it just happened

      Осень 1988 года в Дерри отличилась своей ненастной погодой и всеми теми неприятностями, что она принесла. Дождь не переставая лил вот уже шестой день, а сегодня к нему прибавился сильный ветер, поэтому теперь город лишился не только дорог (Уитчем-стрит, например, вовсе закрыли для проезда, обеспечив какое-никакое движение по Джексон-стрит), но и электричества. В некоторых районах Дерри подачу электричества смогли возобновить, но вот улица, на которой жили Мелвиллы, и дом Мелвиллов стояли с тёмными окнами, как и большинство других домов в городе, как и светофоры на перекрёстках. На улице целыми днями было серо и пасмурно, а свечи в доме можно было не тушить даже посреди дня, когда мало-мальски свет проникал хотя бы до четверти гостиной, а свет был таким же тусклым и серым, как и картина за окном. Огромный чёрно-белый пейзаж. Правда миссис Мелвилл запрещала так расточительно обращаться с единственными источниками света сейчас, восхваляя бабушку Рут, что при жизни то ли от паранойи, то ли из лучших побуждений для будущего запаслась парафином, чистящими средствами, свечами и всем тем, что ещё долго могло бы храниться на чердаке или в подвале.  — Твоя бабушка была едва ли не самым практичным человеком в мире, — говорила Дженна Мелвилл, — даже не могу представить как ты будешь справляться со всем сама, когда у тебя появится собственная семья.       По правде говоря, младшая Мелвилл и сама не видела себя в такой клоаке как «жизнь взрослого в Дерри», а сейчас, пока мать Хлои готовила ужин (что происходило нечасто с тех пор, как они с отцом организовали свой небольшой магазинчик «Счастливый Кит», который, к слову, из-за наводнения не работал), девушка ёрзала в придвинутом к окну кресле и пыталась выдавить из себя идею нового рисунка. То ли это кресло было таким неудобным, то ли барабанящий по подоконнику дождь настойчиво пытался раздражать, но ничего не выходило — каждый раз неудавшийся рисунок превращался в маленький комок и пополнял собою коллекцию из других ему подобных комочков, или же лист бумаги протирался до дыр старым добрым ластиком и в конце концов тоже отправлялся к своим товарищам по несчастью. Скоро окончательно стемнеет, а эти руки и иссякшее воображение не выдали ничего, кроме лежавшего рядом мусора.  — Один-ноль в твою пользу, сраная погода, — тихо выругалась Хлоя, смирившись с поражением.       Она привычно протолкнула карандаш в пружинку альбома с одной стороны, а небольшой (уже изрядно стёртый, но до сих пор любимый и такой удобный) ластик подоткнула с другого конца. Это действие было необходимым ритуалом, как и аналогичные манипуляции с карандашом-карликом после чтения, который прятался под корешок книги, которую она читала. Отложив принадлежности в сторону, Хлоя по-детски надула губы и положила подбородок на сложенные на широком подоконнике руки, зелёные глаза уставились на происходящее за пределами тёплого и уютного убежища, затем взгляд зацепился за бурный дождевой поток, нёсший комки листьев и чёрные ветви с блестящей мокрой корой. На мгновение Мелвилл и сама стала этой чёрной веткой, представляя как когда-то она отделилась от толстой ветви какого-то громадного дерева и спустя время бурный поток, полный грязи, всякого мусора и других веток, подхватил её и понёс прочь отсюда, сквозь ливневые каналы. Ощущение того, что это реально, не покидало, наоборот, разум рисовал как тоненькая веточка, неким чудесным образом нигде не цепляясь и не застревая, мчалась по длинным бетонным тоннелям, затем пулей вылетела из толстой трубы и спустя время своего долгого плавания наконец-таки оказалась за пределами родного города. Наверняка эта веточка бы сказала на прощание: «Я люблю тебя, Дерри» — порой в голове Мелвил это звучит лишь с желчью и горечью. Но она на все сто была уверена, что ветки всегда застревают где-то по пути отсюда, собираются вместе, а потом их вытаскивают вместе с другим сором или гниют и уже перестают быть прежними ветками. Хлоя очень хотела убраться из города, словно крыса с корабля, но она знала, что так нужно, потому что какое-то скользкое холодное чувство внутри говорило о чём-то надвигающемся. Или возвращающемся…  — «…» еле успели набросать эти мешки. Чёртово ненастье! Того и гляди, придётся покидать этот городишко впопыхах на самодельном ковчеге. — Фредерик Мелвилл сегодня вернулся домой мокрым и уставшим, каким никогда ещё не приходил после работы в магазине. — Зак Денбро, ну, знаешь, он работает в «Бангор гидроэлектрик», говорит, что скоро введут новую плотину. Вот тогда-то эти наводнения закончатся… — Ох, Фред, это ли сейчас важно? Нам бы это пережить, — отвечала миссис Мелвилл, подливая мужу горячий чай.       Хлоя в это время уже поднималась в свою комнату, чувствуя утомление от этого дня и разрешая себе побольше поспать. В правой руке она сжимала свой альбом, а левой рукой держала стакан со свечой, освещая себе путь. Темнота собственной комнаты ещё больше расслабила девушку. Кое-где за окном мелькали яркие вспышки молнии, проникающие в её комнату, отчего на мгновения становилось светлее. Когда альбом коснулся поверхности прикроватной тумбочки, мягкая ночная одежда приятно прошлась по телу 16-летней девушки, а потом её тело наконец соприкоснулось с прохладной тканью постельного белья, младшая Мелвилл провалилась в глубокий сон. «Поначалу была темнота. Ни холода, ни тепла — просто темнота. Такая, какая бывает в те ночи, после которых мы говорим, что ничего не снилось, или же мы просто заполняем этой тёмной пустотой то, что забылось. Затем стали мелькать какие-то образы: дождь, жёлтый дождевик, яркие жёлтые глаза, впоследствии сменившиеся голубыми. Нет, это всё ещё были эти же глаза. Большие. Жуткие, хотя в них не было ни капли ужасного, если подумать, но эти глаза будто были самим злом, принадлежа кому-то или, скорее, чему-то иному. Просто они поменяли цвет. Так легко и просто сменили свою оболочку, но суть всё равно осталась прежней. Хлоя не могла бы назвать себя трусихой, да она и вовсе была не из робкого десятка, относясь к тому разряду людей, которых даже притягивает что-то мрачное и необычное, но столкнуться с этими глазами… От этих сменяющих друг друга образов начинало подташнивать. Вот бы было здорово ощущать это наяву, но не просыпаться, а потом захлебнуться в собственной рвоте. Мелвилл бы с удовольствием посмотрела ужастик, где обычный персонаж погибает такой смертью, а вот умри такой смертью главный герой, то выйдет отличная комедия про нелепые смерти. Оборвав эту линию нелепых размышлений во сне, фрагменты собрались воедино и теперь Мелвилл видела нечто ещё более странное, чем те непонятные образы. С неба уже привычно лил сильный дождь, он хлестал по лицу, а спереди и по обе стороны били потоки воды. Это река? Не было похоже на реку, ведь реки не огораживают бордюрами. Неужели её дневные фантазии о чёрной ветке покидающей Дерри воплотились в сон? Несколько минут такого плавания завели в водоворот (какой-то тошнотворный сон, не правда ли?). И снова эти глаза, а затем и ледяные лапища этого Оно. Хлоя была между жёлтым дождевиком и тем, что держало её, они говорили о чём-то, но их разговор был недосягаем, все издаваемые звуки долетали до слуха как через толщу воды. Последними чёткими звуками в этом кошмаре были хруст костей и истошный крик, а затем брызги крови, что тут же смешивалась с водой, и всё…»

***

Это лишь сон… Лишь сон… Сон…

      Хлоя Мелвилл повторила это себе много раз за то утро. Это было не лучшее утро в жизни некоторых людей, как потом узнает она и ещё долго будет вспоминать этот злополучный сон, это было то утро, когда дождь не переставая лил уже неделю, ровно неделю. Всю эту неделю мама заботливо разрешила своей зеленоглазке не посещать школу — так она пыталась загладить вину за подпорченный день рождения и к тому же переживала, что её дочурка уж точно простудится в такую погоду (несмотря на упорное нежелание отца, Дженне всё-таки удалось уговорить его неким секретным способом, который миссис Мелвилл относила к своим «женским секретикам», которыми, по её же словам, Хлоя также полноценно обладает). Как бы любая мать не любила своё дитя, она всегда будет помнить насколько её ребёнок неуклюж и плох в чём-то, что было и с Хлоей, которой всё чаще казалось, будто её семья регулярно закрывает глаза на маленькие победы и большие беды. Скажем так, в Дерри все славились чудесной способностью всё забывать, особенно плохое, но от этого ни город, ни люди в нём не могли сделаться лучше.Хлоя на протяжении дня не могла забыть те глаза, что по непонятной причине вызвали такие ощущения, какие испытывают животные в предчувствии чего-то ужасного, неминуемого, несущего смерть, и она тоже хотела бы убежать прочь, но сон, как и то Оно, цепко держал её в своих лапах. Такое состояние не укрылось от отца, и Фредерик Мелвилл, снова собираясь идти помогать другим в городе, не забыл спросить о причине такого состояния:  — Хлоя, с тобой точно всё в порядке? — спросил он, попутно надевая дождевик болотного цвета у самой двери. Девушку аж передёрнуло, прежде чем она вполне честно ответила.  — Да, просто дурной сон.  — Снова читала свои жуть-книги? — усмехнулся мужчина, проводя пятернёй по своим каштановым (уже с проседью и появляющимися проплешинами) волосам, заводя их назад и убирая полностью под шапку, после этой уже привычной процедуры у зеркала продолжил, — Детка, тебе уже исполнилось шестнадцать лет, не самое лучшее время, чтобы верить во всю ту жуть, о которой пишут в книгах, вот я, да и большинство отцов твоих друзей подтвердят, какая отвага играла в наших юных задницах в твои годы… Вот, например…  — Да, пап, я поняла — моё поколение скучно проводит свою юность и бла-бла-бла. Мне казалось, или ты хотел собраться пораньше сегодня?  — Ох, ты же знаешь, я могу продолжить по приходу домой, юная леди. Но… ты должна мне рассказать про сынишку Бауэрса.       Отец пару раз видел, как местный Ублюдок Младший якобы мило общался с нею (сий титул младшая Мелвилл лично приписала Генри, но даже не из личной неприязни, а попросту оттого как часто видела сходства между отцом и сынком), правда общение было далеко не милым, как ожидал этого Фредерик.  — Ага, и я просто скажу то же, что говорю всегда.       Ничего не ответив, мистер Мелвилл распахнул дверь и открыл взору завесу дождя и реки воды под ногами, дождь был прекрасен, представший взору вживую и источающий свой свежий запах. Этот запах навевал воспоминания пятилетней давности. В то время к кому-то на соседней улице приехала погостить девочка старше Мелвилл года на три уж точно. Её звали Грей, и она в те далёкие летние дни была чуть ли не первым пунктом в списке интересов зеленоглазой темноволосой тихони, даже не пытавшейся уже каким-либо способом подружиться с местными детьми. Грей была идеальна — светлые, почти что белые как снег, волосы длиной до плеч, яркие голубые глаза, относительно высокая и худощавая. Хлоя до сих пор недоумевает как Грей обратила на неё внимание и зависала с ней до конца лета, но факт оставался фактом, а то лето — лучшим летом. Однажды девочки весь день провели в Пустоши, пока дождь не застал их в районе свалки. Грей с подозрительной лёгкостью нашла им отличное убежище — потрёпанный Ford Fairlane 67-го года, машина, простоявшая здесь невесть сколько времени поодаль от других, но в то же время несколько неприметнее их. Тогда Хлоя впервые попробовала закурить сигарету, любезно полученную из рук подруги, и испытала нечто непонятное для неё сейчас, нечто, что сейчас она может назвать притяжением, а тогда списала на излишнюю задумчивость. В тот день дождь тоже лил стеной, а после, пока запах дождя явно витал в воздухе, они вытащили всякое тряпьё из машины и подожгли в перевёрнутом жестяном баке, уже и непонятно зачем, но витавшие в воздухе запахи дыма (в том числе и сигаретного) и дождя давали Мелвилл уверенность в этом дне, будто и притяжение, и такая чудесная Грей всегда должны быть рядом с ней.

Реальность оказалась суровее.

      Она оказалась вдвойне суровее, когда по городу стали вовсю обсуждать пропажу Джорджа Денбро. Хлоя всего несколько раз встречалась с ним в жизни, но с его старшим братом, Биллом, частенько сталкивалась в школе. Сложно представить что могло ожидать Билла теперь, когда у него произошло такое, а в мире существует подобный Генри Бауэрсу человек, правда девушка какой-то частью своего существа всё ещё надеялась на человечность (мать всегда указывала на её чрезмерную наивность по отношению к некоторым ситуациям) и наличие хотя бы пары извилин в голове подростка.  — Дерри не из тех городов, где можно бесследно и навсегда исчезнуть. — Говорила мать, подливая в чашку чай. — В конце концов здесь и раньше происходило всякое. Уверена, бедного мальчика скоро найдут, живым или мёртвым… — Последняя фраза заставила миссис Мелвилл поёжиться, но столь невзначай произошло это телодвижение, будто речь шла о соседском котёнке, а не маленьком мальчике лет шести-семи.       Многие реально верили найти Джорджа Денбро живым и здоровым той осенью 1988 года, верили и потом, хотя многие попросту забыли об этом, как и всегда забывали обо всём плохом. Хлоя не верила и не ожидала, что эта история закончится хэппиэндом, но она и не забывала, каждый день в школе сталкиваясь с его старшим братом и поражаясь тому, как тот упорно верит в возвращение Джорджи и строит планы на поиски того где бы то ни было. О, девушка издали могла наблюдать каким Денбро пришёл в школу — бледным, рассеянным (даже не рассеянным — опустошённым) и с тёмными кругами под глазами (и тут даже гадать не надо, что это не столько последствия болезни, сколько исчезновение брата подкосило его), потом Заика Билл стал предметом внимания многих людей, если вовсе не всех, всё-таки история понеслась по всему городку, но знаете, за всё это время лучше выглядеть он не стал, и Мелвилл поразила мысль о силе братской любви, что ей не познать. Банда Бауэрса мимо произошедшего тоже не прошла, но вместо того, чтобы донимать тринадцатилетнего мальчика, они переключили своё внимание на других (наверняка Генри, как вожак своей стаи, повлиял на своих друзей), но это не означало, что все получили пропуск, наоборот, горькая доля внимания пала на плечи даже тех, кого до этого старались затрагивать меньше всего. И вот теперь в груду проблем шатенки свалилось чрезмерное влияние её одноклассника и по совместительству члена банды — Патрика Хокстеттера (какая ирония, не правда ли?).