Nothing is what it seems

Король Ада склонился над гранитным ложем, украшенным резьбой и бархатными подушками. Сдвинутый хрустальный купол с вырезанной надписью «Великая королева» словно защитный шатер мерцал и принимал на свою холодную поверхность ледяные снежинки, которые будто из уважения к усопшей замедляли свой танец и медленно оседали на гранитный пол. Склонившиеся мраморные титаны, поддерживающие своды семейного склепа в вечном безмолвии наблюдали за демоном, который каждый рассвет встречал рядом с той, кого он никогда не любил. У него не было выбора. Его околдовали, лишили сна, лишили покоя и теперь, когда Ад погружался в вечные льды, ему казалось, что нет в мире ничего ужаснее и вместе с тем прекраснее встречать холодное солнце Ада, прикасаясь к оледеневшей коже Королевы. Прошли века… Прошли сотни лет с тех пор как пылающая пламенем кожа покрылась тоненькой синевой льда, а бурлящая кровь навеки остановила свой ход. Хрупкое тело царственно покоилось на зеленом бархате. Она не изменилась. Великолепный шлейф платья спускался по гранитному алтарю вниз терялся среди черного пола, украшенного серебряными звездами. Руки. Ее руки, когда-то вырисовывающие змеиные узоры на его теле теперь покоились на груди, скрещиваясь, а маленькая веточка остролиста, единственная живая вещь в этом темном царстве, ярко играла своими красками. Щеки впали, губы перестали гореть алым цветом, а на длинные тонкие ресницы белой шалью лег снег. Черные, словно бездна, волосы аккуратно разметались на великолепной подушке. Она молчала. А как иначе? Мертвым не дано право говорить. Демон ласково провел кончиками пальцев по ее коже, по неровным очертаниям бровей… Странное чувство дежавю. А ведь он когда-то ее отверг. Предпочел ей сотню таких же как она и даже лучше. Почему ему сейчас так плохо? Он расплачивается за ошибку? Он ее не совершал. Он не виноват. Он — демон, а она… Кто она? Она и не демон, и не ангел, не Непризнанная и уж тем более не человек… Тогда кто? Неужели ему, сильнейшему из сильнейших суждено вечно допытываться у Вселенной… Кто она? Откуда? Почему она не такая как все? Почему даже после смерти ее красота его не отпускает? Почему он чувствует ее трепещущую душу даже после того, как она превратилась в прах? Ведь так не бывает. Он видел сотни смертей и ни одна из них не похожа на нее. Ведь так не бывает. Он видел сотни видов проявления любви, но ни одна не была столь сильной и нерушимой. Ее сердце разбилось от боли в его руках. Он видел, как черное догорающее сердце дрожит, сжимается, лопается и рассыпается на кусочки, которые в следующую секунду превращаются в пыль, которая просачивается сквозь пальцы и исчезает в никуда. Он видел. Или это бред? Нет. Определенно нет. Такая боль не может показаться. Он чувствовал. Чувствовал и любил ее всем своим черствым сердцем. Как жаль, что она этого никогда не узнает. Как жаль… Так не бывает… Определенно… Нет… Так не бывает…

Семь веков назад

— Если, однажды там, где вечные снега охраняют непроходимые горы, вопреки всем законам природы и Шепфа расцветет остролист, то знай — я все еще тебя люблю.

Я влетел в комнату, громко хлопая дверью. Меня раздражало все: от кончиков ее пальцев, до губ, типа мышления и характера. В начале она нагло вырвала у меня книгу из рук, следом начала расспрашивать об отце. Маленькая букашка возомнила себя важной персоной. Гнев пожирал меня изнутри, а дьявольское чувство злости ощутил на себе аккуратный хрустальный графин с водой, который полетел в стену, а следом и пара статуэток и несколько роксов. Я ненавидел таких как она. Ненавидел ее персонально. Будь у меня шанс, схватил бы ее за шею и вытянул все позвонки и чтобы этот мерзкий хруст звучал вечно, чтобы она ни на секунду не забывала о том, кто стоит перед ней. — Либо у тебя зуб на эту стену, либо ты действительно не можешь успокоиться, — в дверном проеме показалась стройная фигурка, которая медленными, вышколенными до умопомрачения шагами приблизилась ко мне. К тому моменту как в комнату вошла демонесса, я успел поменять рубашку и легко плюхнуться в кресло, чувствуя как моя шея ноет от количества нагрузки. В особенности она ныла на парах этого старого идиота Фенцио, который всем своим убогим видом напоминал мне то ли сбежавшего из психушки деда, то ли того мягкотелого грешника, который на днях попал на пятый круг Ада. Я нервно повел плечами, упираясь локтями в колени и смотря в пол. Женская фигурка опустилась на подлокотник оббитого бархатом кресла и в этот момент я покосился на оголенные стройные ноги, не поднимая головы. Девушка положила правую руку на спинку кресла, а левую — на свое колено. Она была до умопомрачения прекрасна и обладала стройной фигурой танцовщицы. Восхитительные плавные линии, бархатистая кожа и редкие родинки, встречающиеся на спине и шее. Ее аристократично подрагивающие изящные пальчики были украшены тонкими колечками, которые плавно переливались блестящей звездной дымкой бриллиантов и радуги. Когда-то ее обзывали бревном, а сейчас от ее горбатости и пухлости остались только неровные мизинцы да и только. Просто так такие метаморфозы с телом не происходят и я уверен, что она что-то сделала с собой, но лишний раз слушать ее яд и питаться тупорылым женским сарказмом я не намерен. — Смотри как получилось, — пухлые губы дрогнули в насмешливой ухмылке. — Ты вертишься на огненном крючке злости из-за маленькой дочки Серафима, да? — Нет, — я фыркнул и откинулся на спинке кресла, не успев задеть руку девушки. Эта идиотка любила использовать метафоры, сравнения и прочую литературную херь, из-за которой меня тошнило. Меня в принципе тошнило от тех, кто пытался казаться умным, когда на деле был тупее чайного пакетика. — Зачем ты пришла? — Увидеть твое фиаско. Признаюсь честно, мне нравиться видеть тебя подавленным, даже если ты скрываешь это под оболочкой гнева. Признайся, она тебя уделала! А твое унижение тому доказательство. Я резко встал с кресла и склонился над ухмыляющейся девушкой. Мои алые глаза, которые, как я был уверен, выражали весь спектр ненависти и омерзения по отношению к демонессе, ненавистно смотрели в темные, немного унылые кошачьи зрачки. Если кого-то и могли ввести в ужас мои глаза, то ее это лишь веселило. Она, конечно, никогда и ни по какому-либо поводу не смеялась, но раздражающая демонов и ангелов ухмылка не сползала с ее лица в моменты опасности. Я видел каждую черточку ее лица и не понимал, почему она такая. Сестра Ости, совсем на нее не похожая ни характером, ни внешностью, вопреки обстоятельствам, всегда выглядела надменно, холодно и брезгливо. В голове вновь возник образ блондинки Уокер и мои руки зачесались еще сильнее. В голове прозвучал этот приятный звук человеческих криков и лопающейся плоти. Взгляд к взгляду и я замер. Прекрасные, манящие темно-карие, почти черные глаза. Еле заметно сдвинутые зрачки напоминали кошачьи месяцы. Изящные брови изогнулись в саркастично-насмешливом жесте, от которого у меня крышу срывало. Моя рука уже тянулась к ее лебединой шейке, украшенной четкими очертаниями косточек, но девушка умело перехватила запястье и будто по волшебству в ее пальчиках появился бинт. Она с какой-то степенной лаской перевела все свое внимание на мою ладонь. Черные пушистые в длину неровные ресницы, словно у долбанной Мальвины из мультика дрогнули и длинные волоски коснулись кожи чуть ниже нижнего века. Взмах черной шали, которая обрамляла ее глаза — турмалины и Эда вновь продолжила рассматривать мою ладонь. Ненавижу ее. Буйный характер демона, рокс виски, красная тряпка по имени Вики и можно смело вытягивать из моей ладони куски стекла, что впрочем, она и делала. Легко протянув руку к столу, девушка взяла в руки единственную уцелевшую бутылку бурбона и налила на рану. Я совершенно не отреагировал на колющее жжение, хотя желание дать ей пощечину опять появилось. Оно появлялось во мне всегда когда Элл открывала свой поганый рот или делала что-то не так. Как хорошо, что она по натуре любительница помолчать и не попадаться мне на глаза в критических ситуациях. Я неотрывно рассматривал черные как кусок блестящего угля-антрацита волосы, что блестели и переливались в тусклом свете, исходившего от кровавого неба Ада, редко проникающего в просторную комнату через тяжелые черные парчовые шторы. Самая красивая и желанная девушка Ада. Так говорили многие, но каждый раз, слыша эту фразу я молчал. Не понимал, то ли шутят, то ли восхищаются. Эта пустоголовая красивая сука никогда не отвечала на комплименты и всегда была надменна до такой степени, будто мой отец ее боготворит. А мы все знаем, кого боготворит этот ублюдок. Только себя. — Издеваешься надо мной? — Конечно, — девушка подняла взгляд, когда закончила перебинтовывать руку, аккуратно сжимая мои пальцы в своих холодных ладонях. Она всегда была холодной. Несмотря на жгучую внешность, ее характер был холоднее газообразного рубидия, а тепла от ее тела нельзя было получить никаким из существующих способов.

Холодная расчетливость, скука, уныние, благоразумие и полное неподчинение эмоциям — в этом вся она.

Совершенно не похожа на эмоциональных демонов, что при первой же попытке взрываются гневом и негодованием. Она держала себя в руках. Или даже не пыталась, потому что быть такой на протяжении сотен лет просто невозможно. Ее никто и никогда не видел в подвешенном состоянии. Она великолепно владела своими движениями, телом, эмоциями, если последние у нее, конечно, когда-либо были. Молчаливая, холодная и рассудительная — она не привлекала демонов и манила ангелов, но последние по природе своей и правилам отказывались иметь с ней дело. Я вертел ее как кубик рубик, желая дойти до центра, понять ее сущность, но все никак. Надоело. Она как лабиринт Минотавра в котором наличие клубка и разума отменяется автоматически. Тебе кажется, что ответ на поверхности, но стоит подойти ближе, сделать шаг вперед и ты проваливаешься в бесконечные коридоры и путаешь себя еще больше. Тебя никто не держит, ты уже и сам рад был бы выбраться, но разум уже помутнен запахом бескрайней пустыни. Надоело. Я не раз против ее воли сжимал девушку в своих объятьях и принюхивался к каждой клеточке ее тела. Сегодня она слабо пахнет кориандром, тмином, лавандой и петитгрейном, а завтра у меня уже кружится голова, когда она, гордо выходя из комнаты оставляет после себя шлейф жасмина, лабданума, березы и герани. Аромат всегда один. Оттенки разные.

Мне надоело

. Я стряхнул с себя наваждение и попытался найти ответы на все свои вопросы в ее глазах, но встретил лишь холод и равнодушную ухмылку. Это тебе не убогие Непризнанные, чей мозг может сравниться разве что размером с грецкий орешек, хотя и Элл высоким интеллектом не отличалась. Я про себя рассмеялся. Интеллектом… Черт, говорю о ней уже как о собаке. Хотя… Разве есть разница? Тонкий аромат амбры, ветивера, белого кедра, пачули и дубового мха щекочет нос и я не понимает кто передо мной стоит. Кажется, что сейчас мечется пустынный дух, окутанный дымкой и странными бликами, от которых у меня начинаются головные боли. Я зашел слишком далеко в попытках подчинить себе ее разум. Сам того не понимая, я раз за разом проигрывал ей все схватки, чувствуя, что глаза — турмалины, опущенные в крепкий виски, смеются надо мной и вновь доказывают свое совершенство. Да, эта два граненных камня — близнеца, у которых карие полупрозрачные и чистые концы медленно вливаются в центр через грань и становятся гуще, ярче и опаснее. Ненавижу таких как она. — Непризнанная мне не помеха. Одной больше — другой меньше, — я хитро улыбнулся и обратно плюхнулся в кресло, успевая схватить девушку за лодыжки и положить стройные ноги себе на колени. Девушка фыркнула, но решила бездействовать. Знает, что сильна, но эта сила сравнится лишь со значимостью грязи перед королевским дворцом, когда над ней довлею я. — Ой ли? — глаза турмалины наливаются невиданной небрежностью, когда девушка слегка брезгливо водит пальцем по моему плечу, облаченному в черную, пропахшую свежестью, рубашку. — Если бы ты действительно так считал и это было реальностью, то поверь, ты ни за что не стал бы сейчас психовать. — Как хорошо ты меня знаешь! — раздраженно фыркнул я, продолжая вырисовывать на бедре девушки незамысловатые узоры. Сейчас бы забраться к ней под юбку и грубо сжать кожу, проникая внутрь демонессы, но это номер дохлый. Столько веков отвергала, а сейчас прогибаться начнет? С чего бы это? Пока можно держать себя в руках, я буду молчать и наблюдать за ней. Потом обязательно сорвусь, прикоснусь к ней как не следует, получу по морде, а после этого, наши отношения вновь ухудшатся. Хотя, кого это волнует? Она выводит меня из себя, только потому что недоступна. Я до сих пор не получил того, чего хотел. А я демон и должен сказать, далеко не последний. — Думай как хочешь. Просто я не упущу момент увидеть как ты, мой дорогой, — девушка склонилась надо мной, сладко и вместе с тем мерзко нашептывая мне в губы. — Будешь червяком ползать возле нее и просить любви. И чем бы не закончилась эта история — я буду в выигрыше. Откажет тебе — я поглумлюсь над твоей подавленностью. Согласится — буду смеяться над тем, как ты, словно влюбленный слуга будешь беспрекословно ублажать милую девочку, которая до боли будет сжимать и управлять твоим прогнившим до центра сердцем, потому что по — другому никак. Все таки, поиметь тебя можно знатно, а вот любить… Тебя любить, что на углях танцевать — больно, неприятно, бессмысленно и жалко. Тебя невозможно полюбить. Я долго смотрел в глаза переливающиеся жадным превосходством, а следом резко скинул ноги девушки. Я без ума от ее бесстрашия. За такое, некоторые могли бы уже попасть в темницу, а особо ненужные и вовсе лишиться глаз или языка. Ей я не мог ничего сделать даже близко. Вместе с тем я ненавидел ее больше всех. Даже сильнее отца или матери, которых в мыслях убивал раз за разом за десятки веков предательств и умелого манипулирования, вперемешку с пытками. Она говорила мне те слова, которые были до предела оголены и очищены от лести и страха быть убитым за правду. Та же Уокер, что говорила о наглости и самовлюбленности, никогда бы открытым текстом не сказала о том, что я не заслуживаю любви. И это правда. Чистая правда, от которой у меня глаза золотом горели, а бардовые крылья с отливом черного металла злобно подрагивали, пока оперение брюнетки гордо и спокойно было сложено за ее изящной спиной, не подавая и намека на страх хозяйки. Может, просто потому, что его элементарно не было. — Пошла вон. — Смотрите-ка как взъерепенился! И чем же Уокер тебя зацепила? Теперь я просто обязана с ней познакомиться, — девушка медленно встала и размяла шею, смотря на прекрасные гобелены на черной стене. — Скажи, а ты ее уже уложил на лопатки или только готовишься? Не знаю почему, но это вывело меня из себя. Я подорвался с места и схватил демонессу за руку, отчего та презрительно фыркнула, с брезгливостью смотря на пальцы, что впились в ее плечо. — Отпусти. — Еще одно слово и я тебя убью, Элл. — Эллада, — девушка прямо посмотрела на меня, гордо вздернув подбородок. — Мое имя — Эллада. И я не забыла свой вопрос. Мне правда очень интересно, чем же она так тебя зацепила. Не стала прогибаться? Задела за живое? Ах да, прости, в тебе же ничего такого даже быть не может. Брюнетка сделала шаг назад, когда моя демона дрогнула, а мои глаза вперились в зеркало. Я ненавидел ее и она это чувствовала. Ей было противно находиться рядом со мной, а уж тем более чувствовать на себе обжигающие прикосновения. Я топил ее лед, который нарастал на ней веками. Тонкие, но очень прочные корки коконом обволакивали ее разум и сердце, делая демонессу самым страшным чудовищем. Спросите почему? Тогда я задам вам наводящий вопрос. Кого вы будете сторониться: прекрасную девушку, что своим видом несет красоту и гордость, или ужасного, истекающего кровью, грязью и гноем урода? Нужно помнить, что последнее чудовище истинная ненависть, злоба и ярость. Первое же опаснее по той простой причине, что все делается скрытно и неизвесто когда тебе в спину воткнут нож, когда предадут и вырвут сердце. Так кого вы предпочтете? Волка в овечьей шкуре или честного врага? — Пошла вон. Я говорю тебе в последний раз, — я отступил и повернулся к девушке спиной, произнося слова медленно, с расстановкой, при этом прикрывая глаза. Демонесса фыркнула и уходя, аккуратно прикрыла дверь, не хлопая и не разбивая стекол. В этом была вся она. Никогда не устраивала истерик. Никогда. Она дарила мне надежду и тут же ее убивала. Сколько лет прошло с тех пор как хрупкий куст остролиста, что среди запорошенного снегом сада был единственным глотком радости, покрылся смертельным инеем, который изнутри разрушил цвет и красоту зелени? Она увяла и оставила после себя лишь болезненное напоминание о прошлом. А ведь я давным-давно должен был вырвать с корнями растение и найти ему замену, хотя я проявляю безграничную милость и продолжаю ждать, сам не понимаю чего. Может, жду, когда прекрасные листья вновь потянутся к свету, когда легкий декабрьский снег даст надежду зелени пробиться, даст хотя маленький, но шанс дышать свободно. Я совершил немало ошибок, но за эту расплачиваться не буду, потому что не жалею. Если бы не я, то еще не известно где бы она была. Она не заслужила достойной жизни и если бы не ее братья и Ости, то я бы даже и бровью не повел. Я защитил ее и одна должна быть мне благодарна. Я устало повел плечами и посмотрел в зеркало. Вены проступающие на руках ныли, на шею будто повесили тяжелый камень, а крылья дрожали от переизбытка полетов. Маленький засранец Дино умудрился испортить мне день одним только своим появлением в саду. Придя к выводу, что мне необходима горячая ванна и сон, я быстро разделся, но не успел ступить и шагу в ванну, в дверь настойчиво постучали. Раздражение повторной волной окатило мое тело, но я сдержался, чтобы не убить стучащего. — Кто? — Люци, это я. Я раздраженно фыркнул и дождался момента когда дверь распахнулась и в комнату вальяжно ввалилась Ости. Я мельком пробежался по ее фигуре взглядом: идеальные волосы, длинная шея с четко выраженными позвонками, острые ключицы, пышная грудь с шикарной ложбинкой, которой явно ни одна другая девушка не могла бы похвастаться. Наверное, именно поэтому Ости чаще других бывает в моей постели. В остальном, она ничем больше не отличалась от других девушек. Такая же хорошая фигура, широкие бедра и все пропорционально. Мне не нравились угловатые или неидеальные фигурой девушки. Не могла меня возбудить демонесса с маленькой грудью и шириной бедер как у шкафа. Миниатюрность была удобна только, когда я занимался быстрым трахом, в особенности, это было удобно, когда хотелось сделать все быстро, скажем в перерывах между парами в кабинете Фенцио. Старый пень даже и не заметил моих следов, оставленных на синих шторах, которые так убого смотрелись в его белоснежном кабинете. Было бы весело посмотреть на него в тот момент, когда бы он вляпался в мою же сперму. Почему-то перед глазами возник образ младшей Уокер в нежном платье. Благодаря тонкой ткани можно было рассмотреть не только каждый изгиб ее тела, но и нижнее белье, которое Непризнанная подобрала паршиво. Брасьер на ее теле был абсолютно бесполезен. Невидимые лямки были заметны, в особенности когда жемчужные бретельки платья катались по телу в моменты, когда вшивая Непризнанная наклонялась, тем самым демонстрируя округлую грудь. В момент, когда она склонилась надо мной дабы вырвать из моих рук книгу, я, для начала, опешил от это стервозной выходки, а потом, более менее успокоился, увидев кое-что более притягательное и интересное чем тупая история Титанов. Даже сквозь платье были видны очертания ее груди. Молочная кожа с оттенком оливы придавала внешности Уокер некоторую экзотичность, а выступающие сквозь сатин розовые соски уже затвердели. Неужели это только от моего вида она вся напряглась? Что ж, этот льстит, хотя я привык. В тот момент я еле отодрался от этого вида и посмотрел на ее лицо. Она достаточно хороша, чтобы стоять на коленях и делать минет, а потом получить дозу спермы или в глотку, или на лицо. В любом случае, было бы эстетично. Я повернулся и посмотрел на Ости, которая улыбчиво рассматривала меня ниже пояса. Она видела мой член далеко не впервые, откуда столько радости? Или мои братья не могли похвастаться такими же размерами? Я хмыкнул про себя и сев в кресло рукой отдал Ости приказ подойти и встать на колени. Левую руку положил на подлокотник, а правую слегка выставил вперед, свел указательный и средний пальцы вместе, поманил девушку к себе и тут же поменял направление теперь указывая вниз. Вперед назад, вниз, вниз и Ости уже стоит на коленях качественно обрабатывая член слюной. А вот и релакс после тяжелого учебного дня. Явно Дино везет меньше. Его миниатюрная правильная Лили или Лулу, как ее там, явно не могла похвастаться таким изворотливым языком и широкой глоткой. Ости гладила себя, щипала соски и откидывала мешающие волосы назад, при этом стараясь как можно соблазнительнее смотреть на меня. Про себя я рассмеялся и разозлился одновременно. Во-первых, я видел ее во всех позах и во всех состояниях. Ничего нового она мне предложить не может. Во-вторых, из-за своих чертовых волос, она сбивалась с ритма и это мешало сконцентрироваться. Я фыркнул и резко собрал ее волосы в кулак, насаживая ее глубже. Девушка издала резкий звук причмокивания почти удушения, который принес мне намного больше удовлетворения, чем от самого процесса. Я с наслаждением отмечал как ее рот заполняется горячей жидкостью, как она шумно сглатывает и отстраняется улыбаясь и тяжело дыша. Я же всего лишь тяжело вздыхаю и понимаю, что она ждет своей очереди. Черт, как же сегодня не хочется. Резко хватаю ее за корсет в месте, где ложбинка не соприкасается с черной тканью, тяну на себя и демонесса довольно устраивается на мне. Я не собираюсь растягивать удовольствие, поэтому быстро насаживаю Ости на себя. Самая удобная поза. Даже ради получения собственного удовольствия ей приходится работать. Обожаю такие моменты. Она активно двигает бедрами, руками гладит мою грудь, облизывает мои губы, а я для большего эффекта бью ее по заднице и сжимаю кожу до посинения. Она кричит и я уверен в том, что это не наигранно. Ей может быть немного больно, но она это любит. Немного неприятно, но потерпит. Главное удовольствие, которое перекрывает все минусы. Все ее тело кричит о приближающемся оргазме и тут, наконец, мне тоже взаимно хочется чего-то большего чем пустой трах. Я начинаю двигать бедрами, провожу языком по ее груди, вбираю сосок и буквально прикасаюсь к ее оргазму. Ее всю трясет, она плотно сжимает меня внутри и в своих объятьях, царапая спину. Я доволен произведенным ею эффектом на меня. Радую ее спермой, которую она в очередной раз собирает с груди и поочередно слизывает с пальцев. — Ты как всегда великолепна. — И ты, — в ее глазах сквозит какая-то слабость и до меня доходит какого именно рода эта слабость, когда она тянется ко мне за поцелуем. Я в недопонимании фыркаю и придерживаю ее рукой. — Что-то не так? — очередной вопрос. Неужели он ей не надоел? — Все в порядке. Кстати, приходила твоя сестра. Скажи ей, чтобы она больше не смела ко мне приходить. — Мы не общаемся, Люци. Ты забыл? — Ости одевается, а я пытаюсь выкинуть из головы мысли о сексуальности Уокер и стервозности Элл. Замечаю как сильно испортилось настроение Ости при упоминании ее сестренки. В очередной раз прокручиваю в голове вопрос, который одолевал меня недолго, но часто: «Что не поделили дочери Вельзевула?», понимаю, что ответ мне и даром не нужен и преспокойно отправляюсь в душ, зная, что когда выйду, демонессы уже здесь не будет. Конец дня ознаменовался ужином в компании нашей конченной семейки. Мама, папа, я, а еще мои «милые» братья и сестры, которых я, в принципе, при первой же возможности убил бы или запер где-нибудь в башне. — Отец, — я поздоровался только с ним и сел по правую руку от него. Овальный мраморный стол и восседающая за ним семейка меня выводила из себя. Мать — изворотливая лицемерка каких только надо поискать, вечно веселый Чума, вечно иронично угрюмая Смерть, вечно веселая Война и вечно подражающий мне Голод. Они были моей семьей и я не раз беззвучно спрашивал Шепфа: «За что?». За что мне такое наказание? Все черты, которые я не просто не люблю, а ненавижу всеми фибрами моей черной души, преобладали в характерах демонов, с которыми у меня ложилась кровная связь. Возможно, я немного понимаю Ости и ее взаимоотношения с Элл и братьями. Очень трудно сдержаться и не разбить об их головы что-нибудь тяжелое и смертоносное. — А что, Махаллат и Елизаздра сегодня не придут? — я не удержался от колкого комментария, на что получил убийственный взгляд от Лилит. Да, мама, ты как обычно ревнуешь. Глупая женщина. — Да и что-то Аграт нас давненько не посещала. Война закатила глаза, а я не удержался от наглой ухмылки. Сестренка в принципе не любила ни одну из женщин отца, но эту стерву она ненавидела больше всего. — Они присоединятся завтра вечером, — отец соизволил заговорить без тени своей идиотской радости и веселой полуулыбки, с которыми он обычно говорил. Сейчас высший демон просто слишком сосредоточенно ковырял мясо в своей тарелке, будто специально выдавливая всю кровь наружу. Через пару минут загробного молчания, он продолжил, — Мы будем ужинать в семействе Вельзевула. Думаю, нам пора восстановить дружеские отношения. Отношения? Дружеские? С Вельзевулом? Неужели? Весь мой запал мигом исчез когда я увидел в глазах отца полную серьезность. Сколько живу, знаю, что они друг друга мягко говоря, ненавидели, а тут дружба? Что за бред?! Конечно, я помню, еще в детстве, когда я был еще совсем сопляком, они часто встречались и мы почти дружили семьями, хотя кто знает… Заметив загадочный блеск в глазах Сатаны, я призадумался. Все таки, у Вельзевула мало того, что своя армия, свой личный мир и самые красивые дети во всех трех мирах, у него была тайная библиотека, которой пару раз хвастался Морган. Я кивнул головой и нашел забавным, что мне выпадет шанс увидеть сестер Аквавива д’Арагона вместе. — Aestas non semper durabit: condite nidos¹, — задумчиво произнёс Сатана, а я напрягся. Латынь? На кой черт ему сейчас изречения философов? — Ты как всегда прав дорогой, — клейкий сладкий и до тошноты флегматичный голос Лилит чуть не вывел меня из себя. Мама накрыла ладонью ладонь отца. Тот довольно улыбнулся и принял эту ласку, хотя я до сих пор не мог понять зачем они это делают при нас, своих детях, когда уже давно всем ясно, что стоит двери за Вашими спинами закрыться, ты, отец, начнёшь избивать маму всем, чем под руку попадётся. Неужели им настолько скучно? Брак сделал их жизнь настолько меланхоличной, что не хватает драмы? Я звучно фыркнул и осознал, что меньше всего на свете я хочу жениться на какой-нибудь благочестивой дуре, которая будет идеальной грушей для битья. Я никогда не понимал отца и его любовь к изречениям на латыни. В самый неподходящий момент, но это было весьма солидно. У Смерти начинались очередные депрессивные припадки, Голод выразительно выгибал бровь, а Война снова и снова закатывала глаза. — Ужин окончен. Вы можете идти, — Отец встал из-за стола и мы поступили так же. Бред. Сплошной бред, которому я обязан подчиняться. Стоит отцу оступиться и его место займу я. Впрочем, его место я займу обязательно, вне зависимости от правильности действия старого и дряхлого демона-маразматика. Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, а на место кровавого неба умостилась чёрная пелена я вдумчиво посмотрел на мертвенно бледно-белое озеро Коцит. Временами, когда стражники покидали место девятого круга, самые дерзкие и вместе с тем глупые грешники начинали бунтовать, тем самым ломая лёд, который сковывал их движения. В такие моменты мне нравилось восседать сверху и насмешливо наблюдать за тем, как лёд ещё сильнее стягивался вокруг их вспоротых тел и ещё сильнее давил своим холодом и остротой на прогнившую кожу. Меня это веселило и радовало даже больше, чем секс, а секс, как известно, был моей любимой забавой. Я обратил внимание на книгу, которую сегодня притащил из библиотеки. «История Титанов». Выведенные красной краской буквы отливали золотом и рассказывали о самобытности диких существ, которые превосходит по силе многих демонов. «Забавная сказка», — в очередной раз подумал я, откладывая книгу в стороны и ощущая на своих пальцах жирный след. Аккуратно проведя подушечками пальцев друг о друга я принюхался и уловил слабый запах лаванды. Именно его я ощутил сегодня в тот самый момент, когда надо мной склонилась Непризнанная Уокер. Похоже, эта дура оставила на книге пятого века след от крема для рук. Идиотки кусок. Этот легкий запах и книга напомнили мне о нашей с Уокер схватке днем. Она подошла ко мне с некоторой небрежностью, уверенностью и надеждой, а вот уходила в явно расстроенных чувствах. Ей было больно. Она была унижена, а я — доволен собой. Я брезгливо отбросил чтиво в сторону и лёг в кровать, продумывая все детали завтрашнего дня. Я вновь буду неотразим, я вновь получу свое внимание от малышки Мими, которая каждый раз, словно блеющая овца стоит предо мной и пытается скрыть свою неуверенность за глупыми примитивными жестами, я вновь получу порцию взорванных нервных клеток от стервы Уокер. Она постоянно рядом, будто преследует меня. При случае напомню ей о незаконности сталкерства на земле. Я уверен, что эта хорошенькая блондиночка с восхитительно фигурой обязательно вляпается в какое-нибудь дерьмо, я нехотя вытащу ее из передряги, но удостоюсь только фырканья, а после вновь получу порцию яда от холодной стервы Аквавивы д’Арагоны. Разве что, завтра я мог бы попробовать завоевать полное и окончательное расположение Вельзевула. Такой союзник в борьбе против отца — большой козырь. Самый интересный и самый непредсказуемый на полотне власти и самое весёлое то, что не известно в какой момент оно может порваться.

Так чего ты хочешь, Вельзевул д’Арагона?