Two Peas in the pod

17 июля 2015 графство Суффолк, Англия Июльское солнце тщетно пыталось расплавить плотные жалюзи на окнах старинного дома в Лоустофте. Его лучи, гостеприимно встреченные вечной прохладой вековой давности, под ее давлением, превращались в жалкую пародию на самих себя, напоминая ласковые теплые языки, облизывающие металл. Благодаря все той же типичной английской сырости и влаге, в просторной комнате можно было дышать, несмотря на нехарактерную для этой местности аномальную жару, настигшую Туманный Альбион этим летом. Быть жертвой сразу нескольких катастроф — то еще счастье, независимо от того природного они, или чисто социального толка. Руфусу «повезло» дважды. Его побитое несостоявшимися поклонниками и раздавленное маревом обнаженное тело обнимало широкую кровать, распластавшись на ней в позе морской звезды. Спина нещадно ныла от мощных тычков, которые накануне обильно по ней прошлись. Палитра оттенков его перебитых рук градиентно переходила от иссиня-фиолетового до болотно-зеленого. Лицо, уткнувшееся в подушку, путем проб и ошибок заняло удобное и максимально приятное положение, ибо и ему досталось в тот злополучный вечер. И в большей степени из-за него он теперь и вынужден коротать дни и ночи в любезно предоставленной для рехаба комнате вокалиста группы Darkness ***. — Просто свинство с вашей стороны. Сколько дней он уже так «восстанавливается? — это были первые слова, которые, вместо доброго утра, услышал сегодня Руфус. Разносимые идеальной акустикой особняка XVIII столетия, они создавали эффект эха, которое с секундным запозданием доносилось до его ушей из соседней комнаты. — Какой чудесный голос… — сквозь полусонные губы прошептал проснувшийся Тейлор. — Третий день. — Вторил мелодичному женскому тембру прокуренный тенор Джастина. — Всё уже охренительно, поверь, Рори. Если б не заботливый Френки, ты бы даже об этом и не узнала. Через два дня у нас концерт в Лондоне. И он хотел тебя пригласить. — Рори? — услышанное имя старшей сестры моментально будильником прозвенело в голове и как ударной волной перевернуло только что «умирающее» тело Руфуса с живота на спину. — Меня не надо приглашать. Я прихожу тогда, когда хочу, — и на этих словах дверь в «лазарет» имени Хоккинса отворилась. На пороге стояла врач. В полной «боевой» амуниции с маленьким чемоданчиком и строгим выражением лица. Ее огромные карие глаза устремились на голого Тайгера, который сейчас больше походил на нашкодившего котенка, из последних сил в суматохе мечущегося по кровати, пытаясь найти хоть какой-то кусок ткани, дабы прикрыть свою наготу. — Лови, дружище! — и в обнаженный зад барабанщика влетел болидом пушистый плед, запущенный Джастином. — Ро, какого… Ты зачем… Френки, мать твою, ублюдок. — Взахлеб затараторил растрепанный братец. — Джастин, оставь нас, пожалуйста, наедине. И принеси миску с водой. Спасибо. — Жестко, хладнокровно отфутболила вокалиста их группы его любимая сестричка. Не найдясь ничего ответить, как побитый щенок, долговязый Хоккинс молча удалился, тихонько закрыв за собой дверь. Натянувши плед до самой шеи, испуганно и трусливо на Рори Элеанор Тейлор смотрел 24-летний мужчина, который готов был сейчас провалиться под землю, отправиться в Космос, или сгинуть в пучине морской, лишь бы не слышать вновь ее чудесный тембр. Потому что, если она явит его ему, он получит куда больше тумаков, нежели три дня назад. И эти тумаки не заживут так быстро, как реальные. Она деловито прошлась по комнате, осмотрев ее пристальным взглядом. На столе у камина стояла батарея пустых бутылок St. Peter’s, честно выполняющая в эти бессонные ночи функцию анестезии. Но судя по количеству выпитого, анестезия была так себе. Недовольно качнув головой, Ро поставила свой чемоданчик рядом с кроватью, лихо и небрежно придвинув стул к ложу, на котором сидел сконфуженный Руфус. Висевшую тишину разрезал хрустящий звук разъехавшейся молнии медицинского кейса. Тайгера заволокло леденящим страхом. Этот неприятный холодок вызвало, отнюдь, не содержимое чемоданчика, а словно скованные вечной мерзлотой, поджатые губы Рори, и ее гнетущее молчание. Сестра методично достала все необходимое для обработки ран и ссадин, расстелила на прикроватной тумбочке хлопковое полотно и выложила все в должном порядке. Методично, молча и мучительно. Затем, опрокинув тюбик с дезинфицирующим средством на медицинскую салфетку, она наконец-то удостоила вниманием своего дрожащего пациента, но даже не взглянув ему в глаза, резко дернула плед из его рук. Руфус лишь успел подхватить его в районе живота, все же сверкнув соблазнительной светлой дорожкой, предваряющей пах. Таким же смелым движением она взяла поникшую и влажную от волнения руку брата в свою, внимательно всматриваясь в опухшие костяшки пальцев. — Ро, ты так и будешь молчать? — робко спросил ее Руфус. Вполне понимая, что она разразится мощной тирадой и начнет отчитывать его и за игру в прятки, и за недоверие к ней, как к родному человеку, и, собственно, за сам факт нелепой драки. Он даже ждал, что она прорвется водопадом слов и будет хлыстать ими его по щекам и губам, и без того алеющим засохшей кровью. Но она не вымолвила ни слова, лишь нахмурила свой прекрасный лобик и стала искать что-то взглядом на столе.  — Рори, — неужели он думал, что добавленный к Ро еще один слог, сдвинет с места его упертую Мисс Тейлор? — я не хотел тебя беспокоить. Ты же видишь, это сущий пустяк. Пара синяков и все. Ну, милая, сколько я таких получал по жизни. — Больно? — внезапно заговорила сестра. — Да нет, скорее, обидно. Я ведь умею драться, ты знаешь. — Я спрашиваю, так больно? — сухо повторила Ро, при этом надавив ему на опухшую фалангу среднего пальца. Тупая боль пробила руку насквозь так сильно, что Руфусу пришлось стиснуть зубы, и через них прошипеть: — Нет, что ты. Все отлично. Она еще раз сдавила этот же подбитый палец, на сей раз, взглянув брату в глаза. Тейлор нервно моргнул, но дабы не выказать свое страдание, вытаращил свои огромные глаза до предела возможного. — Прекрасно. Один есть. — Она спокойно констатировала факт выбитого среднего пальца. И взялась истязать остальные, перебирая их своими сильными, но изящными пальчиками. — Они правда, были сначала очень ничего. Завалились к нам в гримерку с ящиком лагера и громко пели наши песни. Я знаю, ты скажешь, что лестерская публика всегда безыскусна и проста. Но эти ребята не были грубы или так уж неотесаны, они реально наши фэны. То ли пытаясь отвлечься от ужасной боли, которая продолжала простреливать его руки, то ли пытаясь убедить сестру, да и самого себя в пустячности ситуации, Тайгер не затыкался. — Они предложили пойти в паб и отметить наш успех, точнее мой. Это же первый мой раз в их городе. И они это знали. О, как я был крут в тот вечер в Лестере! Первый раз за два месяца я ни разу не киксанул. Все прошло как по маслу. Почему бы не закрепить успех? И я пошел с ними. Джастин и Дан отказались, их настигли милые группис, а Френки… Ему уже хватило к тому моменту. Ро выпустила руку Тайгера из своих и, еще раз смочив салфетку, начала обрабатывать его синяки. К боли прибавилось еще и дикое щипание, которое превратило руку в сплошной зудящий муравейник. Руфус прикусил губы, но стоически продолжил свой монолог, застывающий в молчаливом пространстве комнаты. — И мы уже прилично накидались, как вдруг один из них, кажется, Сэм или что-то вроде того, в очередной раз сказал мне, что я был крут. И что я достойно заменил Эмили ***. Я растянулся в пьяной улыбке, как будто сама Королева заметила мой успех. Но тут этот придурок добавил: «Впрочем, замена даже не заметна. Одну бабу сменили на другую». И своей огромной, отвратительной пятерней он пошло и совершенно по-хамски провел по моим щекам, намекая, Ро, что я девка, которую он не прочь трахнуть! Ро в ту же секунду вскинула на него недоуменный, вопросительный взгляд, выдав свое любопытство и подтвердив тем самым, что она все-таки слушает тираду братца. Тейлор узрел это и еще темпераментней, уже на зрителей, точнее, на самого главного, сидящего в первом ряду, продолжил: — И тут я не выдержал. Я скинул одним движением руки стакан с лагером с барной стойки и мокрой рукой съездил ему по челюсти. Представляешь, она хрустнула у меня под кулаком?! — Ты идиот? — героический пафос речи брата был внезапно прерван репликой Элеанор. — Почему? — опешил Руфус, никак не ожидая такой фразы. А что я должен был делать, по-твоему? Подставить ему свою милую мордашку для поцелуя? — потихоньку закипал Тейлор. — Я — не отец. Молчать не буду. И так спасибо ему за мою зефирную физиономию. — Замолчи. Ни слова про отца. — Да ладно, Ро. Разве не так? Сколько дерьма и фривольных предложений он выслушал за свою молодость? Хоть раз он мог бы ответить и кулаком. — Откуда ты знаешь, что он этого не делал? И, для начала, он не шлялся по барам с незнакомцами. В одиночку. А если ему и требовалось обнажать свои кулаки, у него всегда на подмоге был Фредди, который мог вломить и, поверь мне, милый, вламывал любому за отца, если ситуация того требовала. Ты многого не знаешь, братец. А твои товарищи, мягко говоря, съебались. Ой, нет, простите, они оказались умнее тебя и заблаговременно учуяли, чем пахнет эта пьянка. — Да, мы все перебрали. Но если б не алкоголь, я бы умер от этого, как он называется по-вашему, анафемо… анфаило… — Руфус с трудом пытался выговорить медицинский термин. — Анафилактического шока. — Поправила его сестра. — И не умер бы, не утрируй. Это совершенно не из той оперы, да и раны не смертельны — Вооот. Я же говорю. — Совершенно идиотской улыбкой засиял Руфус, будто подверждая слова сестры. — Были не смертельны, но если бы не твой единственный верный друг Френки, все могло закончиться весьма печально. У тебя выбиты три пальца из пяти, и это только на правой руке. Что с левой — я пока не в курсе. И судя по твоей… — Рори запнулась, но потом, собравшись с духом и преодолев свою интеллигентность, сказала: — Роже, усыпанной гематомами, тебе надо срочно обследовать голову. На сей раз ему было нечем крыть, и Тайгер покорно замолчал, целиком отдавшись в профессиональные и заботливые руки сестры. Она потихоньку поднималась к плечу, не упуская из виду ни одной ссадины. Тишина вновь настигла обоих. И Руфус испугался, что Ро опять превратиться в Снежную Королеву. Eleanor Rigby picks up the rice in the church Where a wedding has been, lives in a dream Waits at the window, wearing the face That she keeps in a jar by the door, who is it for *** Его робкий, неустойчивый голос нарушил воцарившееся молчание. Пытаясь воспеть ее второе имя, Руфус попал точно в цель. Рори обожала Beatles. И хотя младший Тейлор не обладал ни силой, ни харизматичным тембром отца, пел он почти по-церковному прелестно и чисто. Рори не удержалась и невольно улыбнулась, правда, в то же мгновение засмущалась и собрала уголки уехавших от улыбки губ, сделав суровый покерфейс. — Не будь сурова, как Минерва *** — мелодично пропел братец. — Куда уж мне до вас, смелый воин. — Сыронизировала в его духе Элеанор. Ее руки словно смягчились, и боль уже не была столь ощутима, да и ссадины затягивало приятным холодком от дезинфекции. Руфус начал проваливаться в состояние дремоты, тем более, что эти ночи он только и делал, что заливал в себя пойло и старательно пытался выбросить из головы ужасную картину драки. Несмотря на его браваду, главной его проблемой, на данный момент, был легкий посттравматический синдром. Оказаться один на один с разъяренными и пьяными парнями, выбивающими из тебя признание, что ты больше так не будешь делать — так себе вечеринка. И хотя основные удары наносил только Сэм, или как его там, их вполне хватило, чтобы через несколько минут Руфус лежал уже на полу паба. Да, даже в таком плачевном состоянии он успел мощно ударить крепкого «поклонника» в колено, что тот подкосился. Но в ответ ему поддали под ребра и по рукам друзья громилы. И когда они выволокли Руфуса на улицу, все могло, действительно, закончиться плачевно, если бы не хозяин бара, который вышел следом и проорал, чтобы они валили к чертовой матери и не марали ему вымытое недавно крыльцо. Тайгер лежал на пороге, с трудом соображая, как ему добраться в таком виде домой. И благодаря все тому же хозяину бара, он снова оказался за стойкой, но уже со стаканом спасительного Dalmore. Через час примчал внезапно протрезвевший Френки, который даже не знал, что Руфус совершил такой опасный трип. Всю дорогу, что они ехали к нему домой, он не унимался и отчитывал несмышлёного молодого коллегу за эту оплошность. — Никогда, слышишь, никогда, мать твою, не бухай с фанатами. Для чего у тебя я, дружище? Хоть до свиньи, хоть до ласточки. Я всегда в твоем распоряжении. Так как Френки жил с семьей в Лондоне, вариант перекантоваться у него отпал сразу. Речь о полиции даже не шла. И не из-за трусости, или жалости к пьяным лестерцам, а из-за страха, что об этом моментально растрезвонят все СМИ. И отцу опять придется вступать с ними в жуткие распри, которые он ведет с тех пор, как не стало Фредди. Поэтому было принято решение отправиться подальше от столицы. У Джастина, который чувствовал также вину за просмотренный инцидент с участием того, за кем он должен был следить, не смыкая глаз, зная его пороховую натуру и авторитет того, перед кем за него поручился, был дом в его родном Лоустофте. Собственно, так он и оказался в четырех стенах этой уютной обители. Впрочем, сейчас Руфусу меньше всего хотелось прокручивать этот сюжет, который настойчиво мелькал перед сомкнутыми в полусне глазами. Он с трудом их разлепил и, оценивающим взглядом окинув сестру, иронично сказал: — А других костюмов вам на работе не выдают? — Чем тебе этот не угодил? — не отрываясь от дела, спросила Ро. — И то верно, инфаркт от такого не получишь. И простату не реанимируешь. Все пуритански безопасно. — Постарался подъебнуть пропадающую на работе целыми сутками, одинокую, на данный момент, сестру, задев ее за живое. — Ты хочешь сказать, я недостаточно сексуальна в нем? — дерзко и угрожающе стрельнула на него своими глазищами Элеанор. Руфуса прожгло от этих выпущенных в него молний, и он тут же залебезил: — Нет, что ты, Рори, для меня ты хоть в картофельном мешке будешь очень горяча. — И пошло присвистнув в окончании фразы, дабы подчеркнуть свое восхищение или возбуждение от сексуальной сестры, Тайгер понял, что сдал себя с потрохами. — Это ты сейчас всерьёз сказал или стебешь? — отозвалась Рори, прекратив свои манипуляции с его плечом. Чтобы не облекать в слова свои разлетевшиеся вдребезги, в одно мгновение, мысли и, если уж проштрафиться, то окончательно, Руфус, что есть мочи, потянулся к ней и смачно прильнул к ее губам… Пауза. Выдох. И губы Рори ответили взаимностью, но еще через паузу она опомнилась и разомкнула уста.  — А это сейчас к чему? — настороженно спросила она. «Господи, может у него жар, бред, посттравматический шок, хотя все перечисленное не из этой оперы», — мысленно перебирала все возможные варианты этого внезапного поступка своего брата испуганная Ро. Но все её существо в этот момент яростно затрепетало и прокатилось щекотливой волной от самой макушки до приятного тепла внизу живота. Только бы это не было правдой… Только бы это было правдой. Мысль билась в истерике и панике. Правдой, которую она давно прятала в своих мечтах и фантазиях. Поцеловать его, прикоснуться, сжать до хруста. Слишком сладок и очарователен был всегда ее младший брат-полукровка. И эта злосчастная половинка не давала ей покоя. С одной стороны, она проклинала ее и судьбу, что именно ему выпала «честь» быть ее братом, пусть даже и только по отцу. И порой даже ненавидела Роджера за то, что он сотворил вместе с Дэбби этого «полубога» ей то ли на радость, то ли на беду. С другой же стороны, это недородство заставляло убеждать себя, что все не так страшно. И не столь грешно. «Да кого я обманываю? — не унималась получившая волю коварная мысль. — Ты хочешь его, Рори, признайся, с тех самых пор, как увидела его повзрослевшего в Вербье *** на каникулах, куда приехала, после семестра в медицинском. Тогда ты не виделась с ним больше полугода. А для подростка — это словно вечность. И если уезжая, ты обнимала тощего белокурого ангелочка, пахнувшего маминой выпечкой и бабл-гамом, то спустя всего несколько месяцев твои руки заключили в объятья златовласого принца, наполнившегося соком и статью, жарко ароматного, в чьем запахе уже угадывались нотки дорогого парфюма, подросткового бунта и мускусного флера маленького мужчины…» — Так, пациент, у вас бред. Лягте и не мешайте мне делать свою работу. — Она вытащила себя из хаотичного потока мыслей (хладнокровие медика в стрессовых ситуациях — самое то) и шутя оттолкнула его пшеничную голову от греха подальше на подушку. Он не сопротивлялся и покорно принял это как данность. «Слишком покорно», — подумала вновь Ро. Видимо, и правда, показалось. И призраки прошлого отступили. Немного расстроенная и порицающая себя за разгулявшуюся фантазию, она приступила к спасению левой руки, также деловито проверив все косточки на кисти. Влажной салфеткой она словно стирала следы его боли с каждой царапины, каждого синяка. Она готова была обцеловать эти ссадины, зализать их, как кошка. Лишь бы ее любимый братик скорее избавился от уродующих его бесконечно красивые, испещрённые выступающими венами, руки. Они как лианы опутывали его золотистую кожу, вздутые и налитые, вызывали мурашки, стоило ей только дотронуться до них. И она это делала. Подушечками пальцев прощупывала, надавливала и отпускала, чувствуя отдачу и живой пульс, который, почему-то, не выравнивался, а наоборот, учащался. За этой мучительно-прекрасной работой она не заметила, как добралась до плеча, вновь сократив расстояние между ней и Тайгером. Теперь она практически нависла над ним, перекрестив его грудь собой. Ро посмотрела на брата и увидела, что он прикрыл глаза. На его высоком лбу выступили капельки пота, золотистые волосы прилипли к вискам. — Наконец-то задремал, мой маленький вояка. — Подумала Рори и сама себе улыбнулась от нежности, которая нахлынула.  «Дура, как ты могла вновь такое подумать?» — укоризненно хлестанула себя Ро, скосив смущенно губы вбок. Её коса, с выбившимися, такими же, как у брата, пшеничными прядями, скатилась через плечо и нечаянно коснулась его голой груди. «Черт…» — подумала она, но оставила все, как есть. Лишь бы поскорей закончить, дать ему отдохнуть и… уйти от соблазна. Руфус действительно погрузился в сон. Он уже не был так тяжел и гулок, как предыдущие. Его крепкая генетика и молодой возраст помогали быстро восстановиться. Ласковые руки Ро, её присутствие рядом выключили все его страхи и панические атаки. В ней всегда было что-то материнское, нежное. Бесконечно женственное. Глубинное, к чьему источнику хотелось жадно прильнуть, испить, смакуя. В его уставшей голове вязко и тягуче копошилась мысль. А что, если… это тот самый момент? Ничто не сближает сильнее, чем боль и избавление от нее. В лабиринте мыслей начали мелькать образы Ро, начиная с самого детства. Его детства. Калейдоскопом они мерцали в сумерках его сознания. Воскресные обеды и валяния на траве на заднем дворе. Дикие вопли в кабинке поезда, несущегося по трассе Диснейленда. Совместное музицирование на первых барабанах, подаренных отцом. Первый поцелуй, в красках описанный внимательно слушающей его рассказ старшей сестре. Как жутко он тогда краснел? Да и она почему-то тоже… Первая драка и синяки, за которые его серьезная и сдержанная Ро готова была убить маленьких сорванцов, набивших ему эти отметины. Первая оплошность, за которую он молчаливо оправдывается перед ней почти уже 10 лет… Она всегда была с ним. В самые важные моменты. Она. И только она. Эта незримая связь сумасшедше затуманивала мозг. Сигналила о родстве не по крови, а на каком-то ином, практически ментальном уровне. Они — такие разные, но как магниты притягивающие друг друга. Когда её волосы коснулись его кожи, он ощутил тонкое покалывание во всем теле, словно его вот-вот сведёт. И приоткрыл глаза. В самой близи от его лица замаячил маленький кусочек карамельной кожи, который резко контрастировал со светло-голубым одеянием врача. И из этого крохотного оконца, приоткрывающего её тело, шло такое непередаваемое тепло, даже лёгкий жар! «Доктор, да у вас у самой температура?» — хотел съязвить Руфус, но побоялся испортить этот волшебный момент, решив, во что бы то ни стало, насладиться им в полной мере. На раскаленной, словно под солнцем, коже томные нотки её любимых L'Interdit зазвучали ещё ярче, чувственнее и рельефнее. Откуда он знал, что это L'Interdit? Потому что лично дарил ей их на Рождество. И каждый год. Это стало доброй традицией. Когда ему было почти 16, он гордо заявил семье, что вправе сам зарабатывать деньги. На что ему ответили: «Валяй». И он подработал их, официантом в швейцарском ресторане. Да, его тирада о самостоятельности совпала с их отдыхом в горах. Это в Лондоне он бы смог выбирать, куда податься в поисках первого заработка, а здесь — особо не разгуляешься. Более того, он и ехать не хотел. Чувствуя себя уже невероятно взрослым, он не хотел больше скучать в умиротворенном пространстве идеальных шале, завтраков у подножия горы и выматывающих покатушек на сноуборде. Ему хотелось вечеринок, бессонных ночей, алкоголя. Он мечтал наконец проверить, насколько его схожесть с отцом не зацикливается только на внешности. Рок-н-ролл уже пульсировал в его венах и вынуждал огрызаться на замечания матери, и подыгрывать отцу, который, видя, что его Тигренок распустил когти, желал поскорей найти ему реальную «добычу», а не домашнюю когтеточку. Собственно, именно Роджер и затянул его в тот год в Вербье. Приведя самый доступный и убийственный довод, который он когда-либо слышал:  — Ты только подумай, дорогой, ты будешь трахаться там каждый день. Откуда возьмутся там те, кто будет это делать с ним еженощно, отец не уточнил. Но его хитрый взгляд и уверенное кивание головой, сделали свое дело. Руфус отправился с ними в горы. И милые и, куда более опытные, чем он, немки, итальянки, и даже русская не подвели, лишь подтвердив доводы отца. Но самым, пожалуй, главным фактором, который позвал его в скучную Швейцарию, было то, что именно туда должна приехать Ро, которую он не видел уже полгода. Ро должна была оценить и его новый облик, и разумеется, услышать все его ночные приключения, на которые теперь закрывала глаза даже мать. Что ты теперь скажешь на это, сестричка?