Two Peas in the pod

17 июля 2015 графство Суффолк, Англия Сладкая груша и нежный жасмин, томный пачули и ваниль… Эти «ноты» и ароматы он знал наизусть, ибо за эти годы с удовольствием слушал их на ней. И в ее исполнении они звучали еще изысканнее, слаще и притягательней. Никогда еще запрет не был столь прекрасен, и не требовал разрешения. Как и он сам. Но почему-то сегодня в этом холостяцком, продрогшем насквозь доме партитура ее парфюма содрогнулась от томительно-сладостных созвучий. И ее кожа вступила в какой-то преступный союз с эссенциями и эфирными маслами, закружив ему голову. Руфус инстинктивно потянулся к тому маленькому островку ее тела, который маняще выглядывал из-под рубашки. Он уткнулся в него носом и жадно вдохнул этот возбуждающий букет, слегка приобняв Рори за талию. Разумеется, это не осталось незамеченным сестрой, но и она почему-то предпочла сделать вид, что ничего не происходит. Ее изящная цепочка с кулоном ударила Руфуса по носу и первое, что пришло ему на ум -прихватить ее зубами, немного натянув. В этот момент он был похож на жеребенка с уздечкой во рту. И Рори пришлось обратить на него внимание, так как «узел» на ее шее стал затягиваться. Она посмотрела ему в глаза. Небесно-голубые всегда были предметом ее особой любви и зависти. Обладательница кофейно-карих глаз, она восхищалась этой Тейлоровской лазурью, доставшейся только Руфусу и Лоле. — Ты мне мешаешь. — Ласковым полушепотом сказала Ро. И в ее интонации уже слышались нотки готовности покориться обстоятельствам и бедному больному. Он прочел их, и его руки совершенно спокойно и по-хозяйски легли на ее поясницу, едва прижав к себе, а губы коснулись шеи, прочертив скользящую шелковую линию. Где-то в подреберье ухнуло сердце, и невидимый холодок пробежал от пяток до макушки. Ро невольно расправила плечи, еще больше подставляя спину под жаркие объятья брата, и тот не преминул этим воспользоваться, заключив ее в тесный плен. — Это всего лишь объятье, это всего лишь… Ее истеричную мысль прервал долгий, нестерпимо долго ждавший ее губ, поцелуй. Перед глазами мигнули Рождественские гирлянды Вербье, и чуть металлический привкус крови застыл на устах. Его крови, запекшейся в уголках губ. Она его целует. Постойте… Или он целует ее? — Да какая к черту разница! — продолжала биться в конвульсиях ее мысль. Это поцелуй. И кровь на их губах. Их кровь — одна на двоих. В прямом и переносном смысле слова. И от этой простой и ужасной, на самом деле, истины Ро нервно дернулась, но крепкие руки Руфуса не позволили ей выскользнуть из объятий. -Нет, Ро, теперь нет. — Он сказал это настолько уверенным и металлическим, как привкус его крови голосом, что Ро пробил невольный страх. Она никогда не слышала этих повелительных нот в его голосе. Да ей и не хотелось, собственно, больше никуда бежать. Бессмысленная попытка скрыться от самой себя подтачивала ее все эти годы, прикрываясь невидимым щитом парфюма. У нее попросту не было больше сил сопротивляться. И она безвольно уткнулась ему под ключицу… — Запри дверь… — Ты…- она хотела добавить: Уверен? Но это и так было понятно без слов — Да… Она тихонько на цыпочках прошла к двери и осторожно щелкнула замком.Путь обратно, к нему, казался вечностью и ее личной преисподней. С каждым шагом, пятки жгло, будто она она ступала по раскаленным камням. Вены пронизывало невидимыми спицами, в висках безудержно пульсировало сердцебиение, готовое сорваться в галоп. Она шла как по минному полю, понимая, что следующий шаг будет последним и сорвав эту чеку, она взорвется, они оба взлетят на воздух, к чертовой матери… Господи, хотя бы матери у них разные... Не отрываясь от него взглядом, она молила, чтобы он отказался… отказался от нее. Но обратив внимание на его приоткрытые губы, она поняла, что просто не имеет права отказаться от него сама. Ее милый мальчик считал вслух. Каждый ее шаг, неминуемо приближающей ее к нему. Тигр… Славный Тигр, отмеченный боевыми зарубами, обласканный десятками львиц, выбивающий ритм ее сердца, сейчас жаждет лишь одного, чтобы его любимая Ро подползла к нему как самая желанная, самая страстная Тигрица. И она встав на четвереньки, прогнувшись как истая кошка, мягко подкралась к его ногам. Его небесно-голубые захлебнулись в ее кофейно-карих, и он стремительно бросился, опрокинув ее на спину и нависнув над ней. — Где же твои больные руки, Руфи? Где твои подбитые ребра? — мелькнула искрой последняя мысль, отделяющая ее от реальности. Его горячий рот вновь обжег ее губы. Язык проворно распечатал вожделенные уста и погрузился вглубь, безоговорочно властвуя и лаская одновременно. Мир рухнул, и его осколки разлетелись тысячью мелких капель наслаждения. Стены, потолок, все поплыло вслед за его руками, которые как волны прибились к ее берегам. Правда, «Посейдон» явно сам потерялся в пространстве, ибо его ладони, то неистово мяли ее изгибы, то трепетно оглаживали. Он не верил своему счастью, получив ее в полное распоряжение и сейчас, словно ребенок в Рождество никак не мог выбрать, какой же из подарков ему развернуть первым. Она поняла это. И высвободившись из его поцелуя, приложила палец к его губам. — Тише, Руфи, не спеши. А ему хотелось взвыть от желания, поглотить ее в одночасье. Но он задержавшись, сделал короткий выдох и покорился Ро. Она сама сняла рабочую рубашку, обнажив карамельное роскошество своего идеального тела. Он сладко облизнулся и теперь уже спокойно и нежно начал обцеловывать каждый миллиметр ее шеи, спускаться по ключицам и завис на аккуратной, упругой груди с острыми, чуть набухшими от возбуждения темными сосками. Он прильнул к одному из них, втянув его в себя, ощутив его бисер на языке. Она сорвалась на стон. — Тише, Ро, — взмолился на сей раз Руфус, понимая, что если их услышат, то их не просто застукают, но и этот момент больше не повторится.Они оба это знали. Она послушно кивнула головой и сжала губы. Он продолжил благодарить ее за то, что она сделал его счастливым. Расцеловывать узоры ее родинок, сжимать в ладонях грудь, спускаясь все ниже и ниже. Ее голубые брюки были спущены вниз и Руфус прижался к ее волнующим бедрам в белых, хлопковых трусиках. Даже через плотный кусок материи, слышалось, как и здесь, в венах грохочет кровь под мощным напором ее желания и страха. Он прильнул к этому источнику, о котором мечтал и жадно, горячо лизнул его через трусы. Она вдавилась ягодицами в кровать. Он снова пустил язык гулять вдоль ее лона, не нарушая последних границ, разделяющих их. — Чего он ждет? — Судорожно забилась вновь мысль в ее голове.И она поняла, сладко, пошло и невинно шепнув: — Разрешаю… И его язык погрузился в ее вагину. Он проник сразу глубоко и сильно, так как она уже была готова. Мокрая, сочная она гостеприимно приняла его в свои объятья, приветствуя чувственными, влажными звуками. Он прошелся по каждой складочке ее бутона, вылизал все их и утонул в ее соках. Она извивалась под его языком как змея, глубоко ненасытно виляя бедрами, втягивая его еще глубже. Руфус положил свою руку ей на живот, чтобы немного присмирить ее прыть, она совершенно забыв про его травмы, схватила его за пальцы. Искры сверкнули перед его глазами, и он невольно и слишком сильно потянул ее за губу. Она опять сорвалась на звук, но теперь это было похоже на писк мышонка, так как она успела прикрыть себе рот. Он зализал потревоженную складочку и напористо заработал языком, словно это был член. Она замерла в предыкте и сорвалась в судорожную дробь бедер, которые конвульсией прошиб оргазм. Руфус также забыв про выбитые пальцы, двумя действующими вошел в нее, поставив финальную точку. Она содрогнулась в последний раз, и он смачно слизал ее сладкий экстаз. Лежа у нее между ног, он вдруг испугался. Никак не мог пересилить поднять глаза. Что она скажет? Промолчит? То, как она кончила, можно считать за красноречивый ответ? Но все же ему пришлось взглянуть вверх. Рори предпочла иной путь. Она, как раз, закрыла глаза своими ладошками. И было совсем непонятно, то ли она плачет, то ли просто в шоке от происходящего. Виски сдавила злость. Чертов эгоист, трус — подумал Руфус. — Ро, милая, ну что ты? Он пополз по ней как по канату, который должен был вытащить их обоих. К ее заветным губам. Он вцепился в ее руки, она лишь на мгновение оказала сопротивление, но отняла их от лица. Нет она не плакала. Ему показалось, что даже легонько усмехалась. «А ты оказывается актриса, Элеанор Тейлор. Ее глаза блестели не от слез, а от животного инстинкта, от жажды запретного удовольствия. Теперь уже Руфус растерялся и не знал, что с этим делать. Точнее, прекрасно знал, но не ожидал, что его сестра такая же ненасытная, как он. Ее властная рука сжала его голый зад, и она раздвинула свои ноги еще шире, чтобы он мог свободно провалиться в ее междуножье, ощутив, как его приподнятый член упирается в ее влажную промежность. Он захватил ее рот своими губами и начал томно потягивать и прикусывать нижнюю губу, пока рука спустилась по ее телу к бедрам. Она не отпускала его губы, и не менее жадно кусала и облизывала, затягивала и отпускала его уста, сплеталась с ним языком. И когда он ощутил, как ее рука скользнула вниз и прихватила его ствол, он глухо простонал ей в рот и ударил кулаком по постели. Что же ты творишь, Ро? По чьим правилам игра? Его внутренний ребенок, мальчишка, который всегда хотел быть для нее самым смелым, самым сильным и старшим, мысленно завопил. Нет, это он должен быть сегодня главным. Это его момент! Он, черт возьми, Тигр, наконец-то поймавший свою «жертву». И перехватив ее руку, он вошел в нее снова, на сей раз уже «по-взрослому». Она чувственно вздохнула и обняла его руками, скользя по влажной коже спины. Он погружался в нее не торопясь, смакуя каждый толчок, ощущая, как стенки ее влагалища захватывают его в свой плен. — А ты не такая уж широкая, милая. Надо завязывать спать с работой. — подумал Руфус. На минуту перестав его целовать, она жарко уткнулась ему в шею и вновь начала искать приют его губ. Напряжение нарастало, и она стала усиленно посапывать. Он понял, что она вот-вот застонет, и он поймал ее в поцелуй, в который она благодарно выдохнула свой сдавленный стон. Он немного ускорился, так как и сам готов был сорваться на эмоции. Акустика старинного дома предательски подхватила смачные, хлюпающие звуки. — Рори, милая моя девочка… — зашептал Руфус, покрывая ее лицо тысячью поцелуев. Где-то она успевала ответить ему своими прекрасными полными губами, но по большей части она лишь тихо и коротко выдыхала открытым ротиком, утопая в его нежности. На ее карамельных щеках засиял проступивший румянец. Он властвовал, он хозяйничал, он выкручивал ее «громкость» до предела и снова сбавлял темп. Его охватило странное, дикое желание подчинить ее полностью. Довести до безумия, хотя уже то, что творилось между ними сейчас не иначе как сумасшествием назвать нельзя. Его раззадоривало, что она никак не хотела ощутить себя «жертвой». Она словно пума по-прежнему бежала с ним на перегонки. Задыхаясь, постанывая, истекая влагой, но бежала, бежала… Он хотел ее испить до дна, понимая, что возможно, это их единственный шанс, единственная возможность слиться в действительно подлинном родстве. Родстве тел, атомов, запахов и желаний, родстве душ, которые по какой-то глупой ошибке назвали братом и сестрой. Постель под ее ягодицами уже была насквозь мокрой, но она снова взлетала и падала вниз. — Как в этой чертовой страшной пещере Диснейлэнда, — яркой картинкой из детства пронеслась мысль в ее голове. Руфус понимал, что когда-то это должно прекратиться, и приподнялся на руках, которые пробила тупая боль. Он закусил губу, стиснув зубы, и с силой прижав ее к себе за ноги, мощно и глубоко вошел в нее. Она закатила глаза, задрав голову и простонала: — Я не могу больше. Я кончаю… -Ро, любимая, прости… — коснувшись ее набухшего клитора своими выбитыми пальцами, он вытащил свой член из нее и излился «обжигающей» лавой ей на живот. Она задрожала под ним, как будто ее тело терзали электрическим током, и сама ладошкой придавила свой перевозбужденный иннервированный клитор. *** — Поднимай свою задницу, Руфи. С тобой и правда ничего страшного. А мне нужно на работу. Завтра приедешь в клинику для диагностики. Там и подретушируем твои руки и физиономию. Она откатила его на бок и встала с постели. Стройная. Карамельная, блестящая от пота. Как леденец. Он опять ощутил тяжесть в паху. — Ро… — И если ты не собираешься приглашать отца на концерт, то лучше пропусти воскресный обед. Он это переживет, а вот твои побитые инструменты, — и она стукнула по рукам, говоря о его кистях, — нет. — Ро… — Да, и поблагодари от меня Френки. — Ро, это все, что ты хочешь мне сказать? — Он недоуменно переводил взгляд из стороны в сторону, пока сестра нервно и хаотично металась по комнате в поисках одежды. Он кинул ей брюки. Она поймала их, и молчаливо посмотрев на брата, ответила через паузу. -Спасибо — И все? Спасибо? Что это? — театрально развел руками Руфус, начав заводиться. — Спасибо за 10 лет мучительного ожидания, увенчавшегося такой феерией? -Меньше- кротко бросила Рори — Да какого черта, Ро? Я знаю, сколько! Я все помню, как сейчас –Он сорвался на крик. Она продолжала делать вид, что не замечает его слов, натягивая брюки. — Спасибо за то, что оказался перед тобой безоружным? И ты так просто к этому относишься? Может надо было провернуть это дельце раньше? А, как думаешь? Что так долго тянули-то, если тебе плевать? Она молча взяла с кровати рубашку, еле справившись с горловиной, куда не могла попасть головой, так как руки предательски тряслись. У нее, которая ассистировала хирургу на практике?! — Ро, очнись. Почему ты такая ледяная? Что с тобой? Я здесь? Я –твой любимый брат! Она вскинула на него тяжелый, «стальной», несмотря на кофейный оттенок, взгляд. Точно, как у отца, когда его несет, и тяжело дыша двинулась по направлению к кровати. Он обнадежено ринулся ей на встречу, успев схватить ее за запястье. Она замерла. Ее руки и правда, были ледяные. — Ро, ты не Снежная Королева. Ты же теплая. Я знаю. А теперь еще больше Она резко и словно брезгливо выдернула руку, взяла свой чемоданчик и почти дойдя до двери, обернулась — Я… Удачи на концерте… И под вопль брата, она перешагнула порог этого «потерянного рая» — Ро, ты не можешь так!!! Я сыграю в пятницу Eleanor Rigby! Для тебя! Его крик затерялся в лабиринте эха английского особняка Он беспомощно кинул ей вслед подушку, как обиженный ребенок Упал на кровать и забился в молчаливой истерике, избивая до боли кулаками кровать, словно она была виновницей их грехопадения. — Да пошла ты, Рори — и он прорычал ее имя себе под нос.