Something's Gotta Give

Солнце в зените — печёт так, что плавятся камни. Кожа краснеет, шелушится, слезает клочьями, хотя казалось, что обгореть больше уже нельзя. Джарбиджские горы в кошмарах будут сниться. Как и девяносто третья: почти неделю пришлось идти по ней, сохраняя дистанцию в часа три-четыре. И обратно — столько же. Зато удалось узнать, где у работорговцев схрон. Перевалочная база. Горы на севере Невады, откуда до восемьдесят пятой — а, значит, до Нью-Рино — недалеко, полдня максимум. Да и Айдахо совсем рядом. В Юту — нет, в Юту они не сунутся, пока там Легион. Трусливые шакалы не хотят окончить свои дни на кресте. Горобец только хмурился, когда Бун возвращался из увольнения на день-два позже положенного. Отчёты ему приходили и он, конечно же, их читал. Да и взвод «Альфа» проводил дни либо в бесполезных патрулях, либо в мелких вылазках с тех пор, как последние недобитки Легиона сбежали, поджав хвост, из Мохаве. Когда Бун опоздал на две недели, его вызвали с очевидным намерением устроить выговор. Но Горобец не успел рта раскрыть — Бун подлетел к разложенной на столе карте и грохнул кулаком посередине горного массива на севере. — Здесь. — Всё-таки выследил? Лейтенант вздохнул почти смиренно — поднялся, расправил карту, внимательно разглядывая местность. — Джарбидж? В долине, где река? На склоне? — Ближе к Фокс Крик. — Это на другом конце штата. Оно того стоит? — Да. Там огромный лагерь. Горобец слушал рапорт и всё больше мрачнел: — Одни не справимся. Придётся идти к Датри, если не к Шу. И сам же покачал головой. Идея бессмысленная — людей у НКР всё ещё отчаянно не хватало, чтобы отправлять их куда-то за три сотни миль. Они переглянулись. Было понятно — Бун пойдет в любом случае, с ними или один. Горобец — мужик хороший. Командир он тоже хороший, поэтому расшибся в лепешку, но заставил выделить отряд для операции. …Вернуться в строй оказалось легко. Сразу после второй битвы за Дамбу НКР набирали всех подряд, лишь бы было кем поддерживать порядок. Не помогли восполнить потери даже высланные из Калифорнии подкрепления. Никто не жаловался; все знали, что потерь могло быть намного больше. В учебке только махнули рукой: ветеран, герой второй битвы за Дамбу Гувера, спутник полумифического Курьера. Оставались формальности, и вернуться в «Альфу» удалось раза в три быстрее, чем попасть впервые. Остальные были рады его видеть. На самом деле рады. Понимали, почему они с Мэнни решили свалить, и принимали тогдашний выбор. Это грело душу. Лагерь был уже близко. Рядом под палящим зноем шагал Сэм. Бун сам взял новичка в двойку; ему нужен был наводчик. Парень смешно картавил, но стрелял так, будто в него сам Сатана вселился. Кличка «Дьявол» приклеилась быстро — на зависть Десятке Пик, который только месяц назад официально стал Валетом. Дьявол не слишком болтлив — может, картавости стеснялся — и серьёзен. Они быстро сработались. Порою только Бун скучал по беззаботной трескотне, но запрещал себе об этом думать. Лаки вернётся. Ушлёпок уже уходил, уже делал так. Бун с самого первого раза не сильно удивлялся — свалить без предупреждения вполне в духе Курьера. Кишками чуял, что тянет этого полоумного к неприятностям, как касадора на свежую кровь. Грустил ли он? О нет. Он был охереть как зол. Кто ж, мать вашу, так делает?! Особенно поначалу бесился — чуть драгоценную курьерову гитару об колено не сломал, Вероника еле оттащить успела. И сейчас Крейг просто ждал. Уже не напрягаясь, а с каким-то умиротворением. Занимал мысли делом, охотясь на работорговцев. В одиночку тоже было неплохо, и с каким-то удивлением дошло постепенно, что без Лаки получалось как-то жить. И даже немного наслаждаться. Именно этого хмырь татуированный и добивался, как пить дать. Лагерь никуда не делся. Никуда не делись и работорговцы. «Альфа» и отряд, выделенный Датри, сработали профессионально. Снайперы щелкали ублюдков как орешки, их работу подхватывали остальные, так что штурмом эту заварушку не назовешь. Удачный захват, скорее. Мельтешили вокруг солдаты: стаскивали трупы, проверяли периметр, освобождали заключенных. Пыль и порох били в нос; Бун шагал среди суматохи, цепко оглядываясь по сторонам, оценивая обстановку. Да так и замер. — «You can run on for a long time Run on for a long time Run on for a long time Sooner or later God'll cut you down. Этот голос невозможно не узнать — хриплый, чуть сиплый после недавнего кашля, но такой жизнерадостный и беззаботный. Да и как не узнать-то, если этим самым паршивым голосишкой ему мешали спать, горланя песни, несли всякую чушь и балаболили без конца, отгоняя демонов прочь? Загонов с рабами несколько — клетки человека на четыре каждая, расположенные в ряд. Бедняги в ошейниках толпились у краёв, глядя на солдат с мольбой и надеждой. Все, кроме одного. Лишь он сидел в отдельной клетке, прислонившись спиной к решетке, будто вся стрельба и суета снаружи — мелочь. Размахивал в такт песне руками: — «Go tell that long tongue liar Go and tell that midnight rider Tell the rambler, the gambler, the back biter Tell 'em that God's gonna cut 'em down». — Я ж говорил вам, что Боженька их покарает, а? — хохотнул как полоумный, пояснив это двум испуганным девчонкам лет четырнадцати из соседнего загона. Наконец обернулся. Всё такой же: широко лыбящийся во всю свою небритую рожу. На виске ссадина, будто хорошенько приложили мыском ботинка. Ночью песни горланил, небось. На голом предплечье, торчащем из-под грязной рабской хламиды — клеймо, как и у всех здесь. Потирает смущенно — отметка времени, да? Как только всех выпустили и сняли ошейники с бомбами, Лаки — это был именно он — подошёл к Буну, всё ещё лыбясь, как придурок. Бун ему врезал. — Ауч! — Лаки заорал и схватился за разбитый нос. Взглянул обиженно. — Ну ты чего, я же всегда возвращаюсь! — Возвращаешься, да, — выдохнул Крейг. Кивнул остальным, мол, всё в порядке, и протянул стимпак из сумки. — И только поэтому не сломал тебе чего-нибудь ещё. Теперь они квиты. — Раньше ты так не возмущался, когда я уходил, — пробормотал Лаки, вытирая кровь. — Раньше… — мне было плевать? Нет, не так. — Раньше ты не уходил после того как мы потрахались. Да, ублюдок никогда не прощался, и него даже своя извращенная логика есть. Но в этот раз уйти молча было совсем уж по-свински. — Тебе нужно было время, — уверенно заявил этот сукин сын. — Мне? Да пошёл ты. Вообще-то, он прав. Первые пару дней под ребрами ныло и съедало смутное ощущение, что его где-то наебали и нагло попользовались. А потом Крейг смирился, что с этим по-другому быть не может. Да и после прихватило так, что он и сам бы куда-нибудь подальше свалил, не сделай Курьер это первым. Чтобы разобраться и переварить ту дерьмовую похлебку из эмоций, которая плескалась внутри. Разучился он чувствовать, особенно — так. — Ага. Лаки снова широко улыбнулся — так, что захотелось одновременно и врезать снова, и поцеловать. А потом хорошенько выебать; за месяцы ожидания Бун успел принять и почти смирился со своими желаниями. Взбалмошный ушлёпок. Он ведь его, Буна, вытащил. Протащил через всю дрянь, что разъедала душу долгие месяцы. Как по щебёнке — через разодранные в мясо колени, сопли, слюни и боль. До самого конца тащил, выдюжил, не махнул рукой. Его маленький болтливый талисман удачи. Внутри свернулся тугой комок чего-то, похожего на щенячье обожание. Позднее, во время наспех устроенного привала в паре миль от схрона, они сидели перед костром. На Пустошь падала ночь; Лаки с остервенением хлебал жидкую похлебку — только успевай следить, как чиркает ложка по жестяному дну. А потом и на порцию Крейга начал облизываться. Пришлось отдать — да и не жалко. «Вообще ничего не жалко», — пришло внезапно в голову. Когда тот наелся — прищурился, как большой кот, чуть ли не замурлыкал, протягивая к костру озябшие руки: — На Севере был. Там скучно — люди скучные. Хотел петлю через Вайоминг сделать, а тут эти. На вопрос, как умудрился попасться работорговцам, лишь довольно хмыкнул: — Говорю же — скучно. Я, знаешь, кем только ни был, а чтобы рабом — ни разу. Сбежал бы, если что, да только не хотелось. Предчувствие было… хорошее. В итоге все и вышло хорошо, да? Только его Лаки мог говорить о рабстве, как об очередном приключении. К ним подошел Дьявол; видимо, захотел обсудить, как всё прошло. Треть снятых работорговцев была на их двойке. Пикнуть не успели, гады. — О, привет тебе, странник нечистый, — встрепенулся Лаки; тонкие брови напарника поползли вверх. — Сначала я решил, что это Бун один их так вповалку снимает, но потом понял, нет, не совсем его почерк. Брови поднялись ещё выше. — Ты знаком с этим чудилой? — когда Дьяволу не надо было произносить «р» и картавить, своим спокойным, ледяным почти тоном он мог внушить уважение. — Вроде того, — ответил за Буна Лаки. Лицо парня перекосила ухмылка: — Ну, не буду мешать. А потом сумасшедший Курьер выудил откуда-то из недр хламиды губную гармошку — губную, мать её, гармошку! — и заиграл. Что-то до боли знакомое, не очень умело, но с энтузиазмом. А когда закончил, то опять заулыбался и хрипло напел, заставляя обернуться тех, кто ещё не обернулся: — «Strangers in the night, two lonely people We were strangers in the night Up to the moment When we said our first hello…» Резко закашлялся, будто легкие выхаркивал, неловко прижимая ко рту серый рукав. И тут Бун, понял — к чёрту. Плевать. Плевать на всех. Он уже сдался с потрохами этой непреодолимой силе. Залез с головой в заросли феррокактуса, и нет уже смысла вытаскивать иголки. И Бун неловко, тихо запел, ведь Лаки однажды уже убаюкивал этой песней посреди холодной Пустошной ночи: — «Little did we know Love was just a glance away, a warm embracing dance away». Лаки замер на мгновение, глядя на него расширившимся, совершенно обалдевшими глазами, как на какое-то чудо. Два голоса — один хриплый, другой неуверенный, продолжили чуть-чуть вразнобой: — «And ever since that night We've been together Lovers at first sight In love forever It turned out so right For strangers in the night». Лаки тихо рассмеялся, и Бун хмыкнул в ответ. В голове царил бардак. Наверняка что-то такое этот засранец и чувствует, когда совершает свои безумства. И вдруг Лаки всё так же хрипло сказал, когда они замолкли: — На Восток хочу, — и добавил задумчиво: — Меня туда пригласили, в конце концов. — К Легионерам? — Разве это проблема? — а в серых глазах — огонь пляшет. То ли смешинки, то ли черти, кто их разберёт. — И нет, дальше, на-а-амного дальше. Ты ведь знаешь, что на той стороне тоже океан? И там тоже есть города. Вашингтон, Бостон — хочу их увидеть, пусть даже руины. И всё — совсем как раньше, только людей вокруг слишком много. Бун будто очнулся: оглянулся на ребят из разведбата — Бетси и Валет раздавали похлебку людям, Горечавка сидел вместе с людьми Датри, а Горобец и Стерлинг что-то яростно обсуждали над походной картой. Виновато начал: — Я теперь снова... — Да понял я, понял. Дурак. Новая жизнь? Не, не слышал? Или тебя всему учить надо? Повезло тебе — лучше учителя не найдешь, — и тут Лаки принялся нести только ему понятную чушь: — А может, в этом и весь смысл горечи. Ну, что она никуда не девается. Чтобы всегда чувствовать её на языке и знать, кто ты есть. Как шрамы. Или как песни. Часть тебя, которую даже новым началом не изменить. Я вроде так и говорил раньше, да? Башка у меня как дырявый мешок с песком... Крейг смотрел на него. Смотрел на ожоги и шрамы, на белобрысую челку и татуировку эту стрёмную, на глупый пирсинг. Всё смотрел и никак не мог насмотреться. ...Лаки всё ещё о чем-то разглагольствовал, когда Бун его поцеловал. Смешно выпучил глаза и подавился воздухом, отчаянно стуча по широкой спине кулаками в попытках вырваться. — С ума сошёл?! Я вонючий. В клетке пару недель просидел. Тут, знаешь ли, даже ведерка, чтоб поссать, не давали. Крейг дернул уголком рта. Пытался не заржать, как идиот, уж больно смешно Лаки выглядел, когда на собственной шкуре испытал свою давнишнюю придурь. — Ничего не вонючий, — пробормотал он, притягивая успевшего отползти дурака. — Я скучал, Феликс. Феликс покраснел, что за ним особо не водилось — вспомнил, видимо, при каким обстоятельствах своё имя вытащил из глубин амнезии. Придвинулся ближе, прижался к плечу и зашептал на ухо: — «Ты — мой приют, дарованный судьбой. И не дошел я до последней грани, чтоб из скитаний не вернуться вновь к тебе, источник всех благодеяний». И добавил, с нежностью потираясь жесткой щетиной о щёку: — Я тоже скучал, Крейг. И стало понятно — никуда он от Лаки не денется. Да и хочет ли? ...Горобец хмурился, разглядывая карту в попытках понять, куда могла сбежать пара недобитков; не сразу услышал, как подошёл Бун. — Сэр. Лейтенант поднял взгляд, и даже успел открыть рот — может, поздравить с успешной операцией хотел, но Крейг опередил: — Я дезертирую. Тот уставился оторопело, а потом произнес насмешливо, но с совершенно серьёзным видом: — И как, по-твоему, я должен на это реагировать? Бун пожал плечами — его дело сказать. Горобец внимательно пялился с добрую минуту, будто пытаясь найти подсказку. Перевёл взгляд на костер, где снова играл на губной гармошке Лаки, в оранжевых сполохах похожий на дикарского шамана. Наконец вздохнул: — Я укажу в рапорте, что ты пропал без вести во время штурма лагеря. Только — ради всех святых, — чтобы я тебя больше никогда не видел, Крейг. Отдам под трибунал. Короткий кивок. — Вас понял, сэр. Когда Бун вернулся, Лаки уже вертел в руках свой кубик. Откуда только вытащил? Выверенным жестом подбросил кость пару раз, поднёс поближе, разглядывая... И кинул прямо в пламя. — Время костылей прошло, — пожал плечами на невысказанный вопрос и тихо, доверительно сообщил: — Кажется, меня повысили — Удача будет довольна любым моим выбором. Что-то новенькое. Нет. — Лаки тряхнул головой, будто прислушиваясь. — Погоди, я, кажись, перепутал… она будет довольна любым нашим выбором. О. Бун нагнулся к нему, чтобы зарыться пальцами в чужие волосы — отчаянно пытаясь не признаваться себе, как ему этого не хватало, — и тоже шепнуть на ухо: — И что же мы выбрали? — Ты избавился от своих ржавых медвежьих цепей? Let's ride in to the sunset together, вот что я скажу. Только завернем в Стрип, надо захватить Кловер и Рекса. И одёжку нормальную мне найти. — Ничем хорошим это не закончится, верно? Смеется, мерзавец. Вспомнил. И тут Лаки тяжело, совершенно серьёзно вздохнул: — Чипсов хочу — хоть помирай. Бун улыбнулся — губы с непривычки казались деревянными. Но как тут не улыбаться, когда его Курьер говорит про чипсы? Всё было хорошо.