Don't go away mad (just go away)

Саманте многих усилий стоит сделать вид, что ей наплевать на Винса Нила прямо перед её носом. Она танцует, вьется вокруг шеста под ритмы Guns’n’Roses, и крестик на шее печет ей кожу, почти так же сильно, как взгляд Винни. Сэм не нужно смотреть вниз, чтобы понимать: он смотрит. Может, оценивает, как она изменилась за эти годы, а, может, ему наплевать, и первый шок прошел; он просто наслаждается шоу. Сэм разворачивается на каблуках и видит, что Винс подался вперед за своим столиком; он там сидит со своей группой, Саманта их всех в лицо очень хорошо помнит. Чертов Никки Сикс абсолютно расслаблен — он закидывает ноги в ботинках на столешницу, выражение его лица не разглядеть за черными очками. Почему-то Сэм уверена, что узнал её Томми — он и сейчас таращится на неё, будто призрак увидел. Все они увидели. Каблук предательски скользит по сцене, и Сэм едва удерживается на ногах — к счастью, её номер почти закончен, и даже маска не слетела с её лица. Она уходит, не оборачиваясь, и, только захлопнув за собой дверь гримерки, обессилено сползает по ней вниз.  — Эй, детка, — Даймонд присаживается рядом с ней; её выступления уже закончены, и она собирается домой. — Ты в порядке? Сэм не знает, что ответить. Она не в порядке. Винс Нил растоптал её жизнь, уничтожил её; из-за него она оказалась в этом клубе, из-за него её жизнь похожа на клоаку. У неё спазматически сжимается горло; она обнимает себя руками и всхлипывает.  — Сэм… — Даймонд обнимает её за плечи. — Что случилось? Мой бывший случился, думает Сэм. Мой чертов бывший, который сломал меня. Она зажмуривает глаза так крепко, что они болят, и думает: вдруг он исчезнет, когда я их открою?  — Да там Винс Нил в зале, — хмыкает Рыжая Катрин. — Вот её и накрыло.  — Это не смешно, Кэт, — огрызается Даймонд. Все они здесь мужчинами поломанные, на помойку вышвырнутые, с разбитыми сердцами и мечтами, только кто-то, как Даймонд, ещё сохраняет в себе сочувствие, а кому-то, как Рыжей Катрин, проще закрыться, никого к своей боли не подпускать и чужую отрицать. — Сэм, может, тебе домой? Скажи Джастис, она отпустит. У тебя же последнее выступление сейчас было? Саманта кивает: последнее. Теперь только если кому-то очень захочется приватного танца от Святой Сэм. Обычно желающих по несколько штук за вечер точно находилось. Сегодня было уже два, но больше заказов не поступало. Саманта научилась отключаться, не думать, просто механически выполнять свою работу и не видеть перед глазами похотливых физиономий и жадных взглядов. Правило «без рук» работало в «Венере» на ура — охрана находилась у приватных кабинок постоянно, и Сэм стоило только заорать, как нахалу бы выкрутили руки.  — В жопу бы их всех, — Даймонд чмокает её в макушку. — Давай, я Джастис позову? — она поднимается, приоткрывает дверь, и Сэм слышит голос Винса в коридоре: —…блять, Джастис, пожалуйста!  — Выбирай кого хочешь, Винни, — Чарлир непреклонна, это слышно по её тону, — но Сэм я к тебе не пущу. Сэм чувствует, как сердце ухает куда-то в пятки. Просто видеть Винса Нила, кажется, недостаточно: она помнит его голос так, будто ещё вчера он звал её «милая», знает эти упрямые интонации, знает, как сейчас он сжимает губы и щурится, и ей хочется исчезнуть. Провалиться сквозь землю. Она не хотела видеть его. Сэм знала, что иногда и Винс, и группа заходят в «Венеру», но ей везло не столкнуться с ними. Везло последние несколько лет — в Лос-Анджелесе было полно стрип-баров, и они не пересекались. Когда-нибудь это должно было случиться, правда? Вряд ли Джастис пустит его сюда — она прекрасно знала об их прошлом и знала, что Саманта не хочет общаться с Винсом. Но если он заплатит за приватный танец… может ли Сэм отказаться?  — Мне не нужен кто угодно, — заявляет Винс, и Саманта хорошо представляет, как он выглядит сейчас. — Я хочу, чтобы для меня танцевала Святая Сэм.  — А я имею право тебе отказать, — повышает голос Джастис.  — Клиент всегда прав.  — И что ты мне сделаешь? Не придешь больше сюда? — хмыкает Чарлир. — Со всей группой? Невелика будет потеря, Винни. Выбирай любую девочку, и я к тебе её пришлю. Но только не Сэм.  — Джастис… Даймонд переглядывается с Рыжей Катрин. Та поправляет рыжие локоны, усмехается:  — Лично я не против станцевать на коленях у Винса Нила, — и выходит из гримерки. Сэм сглатывает: в животе ворочается странное ощущение, в сердце вонзается тупая игла. Она может представить себе Кэт на коленях у Винса, и… да какое ей дело?  — Джастис, просто какого черта?! — взрывается Нил. — Я знаю Сэм уже сто лет!  — Не ори, — Джастис понижает голос, — я знаю, что знаешь. И поэтому я тебя к ней не пущу. Ты сломал жизни многим женщинам, Винс Нил, но доламывать мою танцовщицу я тебе не позволю. Щеки Сэм заливает краской. Ей кажется, что её жизнь, и без того теперь не слишком радужную, только что вывернули и вытряхнули перед всем клубом, как грязное белье из корзины. Ей тошно, ей хочется закончить с этим поскорее, и она слишком хорошо знает Винса — он не отстанет. Она вытирает рукой влажные щеки: надо же, она плакала и не заметила этого. Поднимается, одергивает подол платья и снимает маску.  — Сэм, — Даймонд хватает её за руку, — ты что?  — Пошел он, — тихо произносит Сэм и качает головой. — Если он так хочет увидеть меня, пусть увидит. Кажется, она делает глупость, но Саманта всё равно выходит из гримерки. Она знает, что Даймонд качает головой, глядя ей вслед. Винс — в коридоре, в джинсах и кожаной клепанной жилетке прямо на голое тело; Сэм узнает его лицо и белобрысую копну волос, но всё же думает, что он изменился. Кто бы не изменился за те пять лет, что они не виделись? Она и сама поменялась, и, если честно, надеялась, что останется неузнанной. — Привет, Сэм, — её имя он произносит негромко, и что-то внутри у Саманты шевелится, начинает ныть болезненно, всё сильнее и сильнее. Она сжимает руку в кулак, она должна дышать. Дышать. Дышать. Но почему до сих пор так больно и тошно? Джастис обеспокоенно смотрит на Саманту. — Винс хочет, чтобы ты для него танцевала, — она хмурится и добавляет: — Приват. Я сказала, что… Сэм качает головой. — Всё в порядке, Джастис. Это просто работа. Клиент платит — я танцую. У Винса дергается щека, и это выглядит так, будто он не считает себя простым клиентом, но если Сэм будет смотреть на него как-то иначе, она не сможет дышать, она будет захлебываться этой болью, она захочет просто сбежать. Тогда Джастис, какой бы понимающей она ни была, всё же уволит её, и на что ей тогда жить? Саманта улыбается, хотя знает, что её улыбка может выглядеть пустой. Она такая и есть — пустая, пустая, пустая. Выжранная изнутри, и не только Винс Нил был в этом виноват. Саманта уже давно работает в «Венере», она видит мужчин с обручальными кольцами, жадно пожирающих глазами танцовщиц, которых они не могут трахнуть, и она думает: если семейная жизнь выглядит так, то хорошо, что она её избежала. Что они говорят своим женам, когда идут сюда? Встреча с друзьями в баре? Задержка на работе? А их жены — что думают они? Догадываются ли, что их мужья давно пускают слюни на девушек-стриптизерш? Сэм теперь знает, что любая работа тяжела, потому что требует от тебя усилий куда больших, чем учеба. Любая работа хороша, потому что благодаря ей ты можешь жить. И ей даже нравится работать в «Венере», если бы… Если бы не такие ситуации, как сейчас. Охранник отводит Винса в приватную кабинку. Джастис перехватывает Сэм за руку: — Саманта, ты не должна была соглашаться. Я бы тебя отвоевала. Сэм ни на минуту не сомневается: да, отвоевала бы. Но Винс, не будучи мстительным по природе, рассказал бы об этом Никки, а уж Сикс — она помнит — всегда был злопамятен. Кто знает, что придумал бы Никки? Рок-музыканты — хорошие клиенты, об этом знают все. И клиенты всегда правы. Она благодарно улыбается Чарлир: — Я знаю. Но это всего лишь Винс Нил, Джастис. Клиент, как и любой другой. Чарлир собаку съела в своем бизнесе, и она хорошо знает людей. Поэтому она Саманте ни на минуту не верит, но лишь кивает. — Будь осторожна, девочка. Сэм касается ладонью крестика у себя на шее. Сердце колотится, как безумное. Что я наделала, думает Сэм, пока на плохо подчиняющихся ей ногах идет в сторону приватных помещений. Винс Нил — не просто клиент, он никогда не будет просто клиентом, он для неё — тот, кто её жизнь перевернул с ног на голову, тот, кто ни на йоту её не уважал, тот, кто… Боже. Дышать. Дышать. Дышать. Саманта вынуждена ухватиться ладонью за косяк двери, из которой танцовщицы выходят в приватные помещения и зажмуриться. Пять лет. Пять лет, Господи, и её сердце всё ещё не на месте, и не только Винс Нил увидел призрака — она тоже. Сможет ли она перед ним танцевать? Она встряхивает головой. Она должна. Это работа. Просто работа, больше ничего. Боже, помоги ей, если ты всё ещё не забыл о её существовании, просто помоги ей, помоги. Она открывает дверь и скользит внутрь, улавливает первые аккорды, и её коротит от боли и ненависти, у неё все сжимается внутри. Нил сидит на диванчике, смотрит так, будто всё это он придумал заранее, а из колонок по ушам Сэм бьет «Looks that kill» — один из самых популярных треков его группы; Саманта его наизусть в свое время знала, потому что слышала, как они репетируют, и… Она берет себя в руки. Винс Нил может идти в задницу. Саманта его взгляд на себе ощущает, пока вокруг шеста вьется; она знает, чувствует, что Винс её хочет — он мужчина, он со своими инстинктами справиться не может, как большинство из них. За годы работы Сэм знает, как танцевать под любую музыку; она выгибается, как кошка, ловя на себе знакомый жадный взгляд, и ненавидит Винса Нила так, как не ненавидела даже когда сбегала от него в неизвестность. По правилам, Винс трогать её не имеет права. Песня подходит к концу, и Саманта думает, что всё обошлось, всего несколько минут унижения, но он поднимается с диванчика и ловит её за руку, тянет к себе. На каблуках Сэм — одного с ним роста, она видит свое отражение в его темных зрачках, она замирает, будто ей снова шестнадцать, хотя знает, что должна позвать охрану. Винс тяжело дышит, а потом вжимает её в себя, давая ощутить, насколько он её хочет, и целует. Грубо вторгается в её рот языком, пока Сэм пытается отбиваться, хватает её за задницу, едва прикрытую псевдомонашеским платьем, толкается бедрами. Нет. Нет, нет, нет. У Сэм в голове тяжело бьется только одна мысль — «нет, нет, ни за что, нет» — хотя её тело реагирует весьма однозначно, подбрасывая не только воспоминания от его прикосновений, но и жаркое возбуждение прямо в низ живота. Она впивается пальцами в жилетку Винса, случайно касается разгоряченной кожи, и он стонет в её разомкнутые губы. Нетнетнетнет. Сэм встряхивает себя — тишина бьет её по ушам, ведь песня закончилась, и сейчас охрана заглянет проверить, всё ли в порядке, — и наступает Винсу на ногу каблуком, просто не придумывает ничего лучше, потому что её тело продолжает её предавать, потому что от Винса так знакомо пахнет, потому что… Твою ж мать. Винс от боли прикусывает ей губу, подается назад, и Сэм сматывается из приватной комнатки, стараясь не замечать шипение Нила где-то за спиной. Губа саднит и горит, в животе скручивается тугая пружина возбуждения, которая вот прямо сейчас перерастет в боль. Саманта проклинает себя за то, что не позвала охрану. Саманта злится… на саму себя.  — Сэм, детка, ты в порядке? — Джастис обнимает её. — Я скажу охране, чтобы выкинула этих придурков к чертям. Саманте очень хочется заплакать, но она качает головой, глотает невыплаканные слёзы, зажмуривается, зная, что тушь отпечатается на щеках, ну и плевать. В животе тонко тянет болью. — Нет, всё в порядке, он ничего не сделал, — Господи, почему она выгораживает Винса? Сэм прикусывает щеку изнутри. — Это просто мне было трудно. Я переоценила себя. Вранье, всё вранье. Поцелуй жжет ей губы, тело требует Винса — Боже, прямо сейчас! — но отката назад быть не может, и в одну реку дважды не войдешь. Саманта переоценила себя, думая, что сможет просто станцевать для него. Саманта переоценила его, когда думала, что Винс обойдется лишь приватом. Саманта думала, что поумнела, но, кажется, она всё та же идиотка, какой была и в шестнадцать. — Знаешь, что? — Джастис глядит на неё испытующе. — Иди-ка ты домой. Знаю, ты планировала до утра тут быть, но я тебя отпускаю. Саманта благодарна Чарлир: вряд ли она смогла бы ещё хотя бы один танец выдержать. Вынести все эти сальные взгляды, когда прикосновения Винса Нила вновь выбросили её в её личный Ад. Она вытирает нос и идёт в гримерку. Даймонд обнимает её, и Саманта думает, что среди этих поломанных жизнью девчонок она нашла первых в жизни подруг. За пределами клуба Святую Сэм вряд ли узнал бы хоть кто-то из тех, кто с таким удовольствием смотрел на её танцы. Одетая в простые джинсы и легкий свитер, она выскальзывает через выход для персонала и вздрагивает, когда слышит знакомый голос: — Поговорим, Сэм? Она оборачивается. Винни — опять, опять вылезло, да что же это такое? — стоит, прислонившись к своему мотоциклу и скрестив руки на груди. Сэм прикрывает глаза. — Нам не о чем разговаривать. Винс щурится в полутьме улицы, освещаемой только фонарями. Главный вход клуба сияет огнями на Сансет стрип, а вот персонал выходит на одну из соседних улочек, где темнота сгущается там, куда не достигает желтый свет ламп. Прекрасное место для таких отбросов общества, какой стала Сэм в попытке просто выжить. — Саманта. — Я отлично живу, — Сэм лжет и знает это. Господи, она лжет, совершает один из смертных грехов, но какая уже разница, если она и без того нарушила любые Божьи заветы ещё давно? Вавилонской блуднице можно лгать, это не самый жуткий её проступок. — У меня есть работа. Я не голодаю, — зачем она говорит ему это всё? Зачем остановилась? — И я не хочу видеть тебя в своей жизни. А вот это — правда. Единственная за весь короткий диалог. Правда, напоенная болью, вскормленная её разбитым сердцем. Сэм знает, что будет любить Винса Нила если не всю жизнь, так большую её часть, но он растоптал её — а, значит, ему нет места в её жизни. — Ты так уверена? — Винс оглядывает её испытующе. На ней больше нет псевдомонашеского короткого платья, но смотрит он не менее жарко, чем в приватной комнатке. — Сэм… — Уезжай, — бросает она и спешит мимо, но Винс делает два шага вперед и перехватывает её за руку. — Да не трогай же ты меня! — Сэм, давай поговорим, — настаивает Винс, и это бессмыслица, какая-то ебаная бессмыслица такая, что Сэм не гнушается ругаться даже в своей голове, потому что его пальцы обжигают запястье, потому что Винс опять тянет её к себе, и от него пахнет алкоголем, его резким одеколоном и жвачкой, как тогда, шесть лет назад, и, Господи… — Сэм… Что-то внутри отзывается на его тон, на голос, проходится по груди вниз и сладко тянет в низу живота снова. Саманта ненавидит себя за слабость, за то, что её злость и обиду, притупившуюся с годами, оказалось так легко перекрыть желанием. За то, что она помнит, как Винс поломал ей жизнь, но почему-то снова стоит над этой пропастью, и под её ногами осыпаются камни. Вряд ли Винс Нил осознал, как больно ей сделал когда-то. Вряд ли он собирается извиниться. Сэм кусает губы, съедая остатки помады. Кажется, Винс на неё целую вечность смотрит, прожигает взглядом насквозь, а потом снова целует, уже не так грубо, но всё ещё напористо, не оставляя особенного выбора — то ли ответить, то ли оттолкнуть. Второе, разумеется. — Зачем тебе это? — Саманта мотает головой, разрывая поцелуй. — Снова захочешь отдать меня своим дружкам? Винс криво усмехается. — Их здесь нет. Это ничего не значит. Это ничего не значит, не значит, не значит. У Сэм внутри снова разевает пасть утихомиренная было боль и обида, и она — откуда только силы берутся? — выдергивает руку, заряжает Винсу пощечину такой силы, что ладонь начинает тут же болеть. Нил трясет головой, а ей бы бежать, пока он ошарашен, да только Сэм почему-то стоит, как дура, а затем Винс хватает её в охапку, запирая её руки между своим и её телом. Не двинуться, ни стукнуть его, а так хочется. — Нам не о чем говорить… — выдыхает она ему прямо в лицо. Темные глаза в свете фонарей кажутся по-кошачьи желтыми. — Винс, отпусти меня. — Черта с два. Сэм вскрикивает, оказавшись в воздухе, плечо Винса упирается ей в живот. На удары её кулаков по спине Винсу наплевать так, что это даже обидно. Несколько шагов, и он фактически сбрасывает её на мотоцикл, а, пока она барахтается, силясь принять вертикальное положение, он садится и поворачивает ключ зажигания. Мотор ревет. — Лучше сядь прямо и хватайся за меня, — хохочет он. — Иначе навернешься! Сэм зла, бесконечно зла, ошарашена, уничтожена. Она знает, что нужно давать деру, но Винс на своем «железном коне» явно догонит её быстрее. Она кое-как садится, и Нил тут же стартует с места, он едва успевает вцепиться в его плечи. Чертов Винс Нил опять сумел похитить её, как похищал из родительского дома столько лет назад, что вспомнить страшно. И это просто какое-то непрекращающееся дежа вю, вьетнамские флэшбеки; они выдирают Сэм сердце с мясом из груди, они лишают её собственной воли. Она должна придумать способ сбежать, как только Винс хоть где-то остановится, да только тут кричи или нет, всем плевать, это же Винс Нил, известный всему городу, и девчонки с ним только притворяются возмущенными. Он всё просчитал, но зачем? Саманта знает — Винс не навредит ей. А ещё она знает, что где-то в глубине души она хочет поехать с ним. Она больше ни на йоту ему не поверит, ведь она давно перестала быть той наивной девочкой, но она… скучала? Она скучала. Она всё ещё любит его. У неё всё ещё ноги подкашиваются от его взгляда, голоса, поцелуя. Она сильно подозревает, что так будет всегда, и ненавидит себя за это. А ещё она думает, что Винс везёт её в какой-нибудь мотель — и вряд ли поговорить. Она не такая дура, чтобы поверить. И, может быть, Саманта сдалась бы… Только вот Сэм нужно домой в ближайшие пару часов. Огни Эл-Эй мелькают перед её глазами. Ветер бросает в лицо волосы, они прилипают к губам. Чутье не подводит, Винс притормаживает у какого-то мотеля с пошлым, тут же вылетевшим из головы после прочтения названием. Сэм ещё может сбежать, но у неё после поездки дрожат и подгибаются ноги, а в голове шумно. Винс подхватывает её и ставит на землю. Сэм снова заряжает ему по лицу. Винс ухмыляется. — Я ничего тебе не сделаю, — он врет, это ясно. — Просто поговорим, Саманта. Мы не виделись пять лет.  — И я бы ещё столько же тебя не видела, — Саманта сказала бы, что уходит, но она стоит, потому что была и остается полной дурой. — Я должна быть дома через два часа. Винс потирает щеку. — Будешь. Если сейчас со мной пойдешь, я даже сам тебя потом отвезу домой. Сэм ни единому его слову не верит. Она обнимает себя руками, пока Винс у администратора забирает ключ от номера, гадает, что ей мешает уйти сейчас, и ответ ей не нравится. Она видеть Винса Нила не может, но и оторвать от него взгляда тоже не в силах. Её мутит от воспоминаний о его подлости, ей жарко от разгорающегося желания, которое в ней будит его взгляд, и она себя ненавидит. — Говори, Винс, — Сэм не отходит от закрытой двери за её спиной. Винс плюхается на кровать. — Что тебе нужно? — Ты, — просто отвечает он. Ответ настолько в своем нахальстве фееричен, что Саманта ртом глотает воздух, не зная, что ответить. Винс Нил хотел отдать её своим дружкам, чтобы наблюдать, как каждый из них по очереди с ней трахается. Винс Нил лишил её девственности, хотя знал, что дороги домой тогда ей не будет. Винс Нил… Она снова давится воздухом. Если Винс помнит её, как по уши влюбленную в него девочку, то он чертовски сейчас ошибается. Саманта выживала пять лет, работала официанткой и уборщицей, стала стриптизершей и отрастила зубы, и теперь она не собирается верить ему. Сэм делает три шага вперед в небольшом пространстве мотельного номера и в третий раз за последнее время бьет Винса по лицу, и, кажется, по её щекам текут слезы. Злости, обиды, боли. Ненависти к нему и к себе, за собственную-то слабость. В следующее мгновение Сэм ощущает себя на постели, придавленной тяжелым мужским телом, и — гореть ей в Аду — она целует Винса в ответ, впиваясь пальцами в белобрысые волосы, царапая шею. У неё мужчины уже несколько лет не было, и тело отзывается волной горячего возбуждения и вообще ведёт себя совершенно возмутительно. Сэм в здравом уме так бы не поступила, но кто сказал, что сейчас она вообще в себе? Возможно, ей последний разум отшибло, раз она не сопротивляется. Винс тянет с неё одежду; Саманта судорожно щелкает пряжкой его ремня; Винс смеется в поцелуи, спускается ниже, вылизывая её шею, как кот, и, в целом, это всё просто грубо, сумбурно и совершенно потрясающе — не сравнить с мужчинами, которые редко, но всё же появлялись в её жизни. Сэм ногтями ведёт по его спине, полосуя, и он тихо матерится. Что-то про то, что ему теперь пиздец, и придется скрываться, пока не заживёт. Ей плевать. Сэм задыхается, когда Винс практически вбивает её в старую постель. Её омывает жаром, волна за волной, изнутри, пока не спаливает её всю, до основания, до скребущих горло стонов. Она давно уже перестала скрывать эмоции, зная, что Богу плевать на них, так же, как плевать и на неё, и она вскрикивает, хрипло и протяжно, и Винс стонет в ответ. Раньше у них никогда не было так. Раньше Сэм не ненавидела его с такой силой, что хотела бы видеть, как он рассыпается пеплом. Разорвать его на части. Винс падает на постель и судорожно втягивает воздух. Саманта моргает, понимая, что её джинсы болтаются у неё где-то на правой ноге, вместе с нижним бельем, а свитер и вовсе куда-то к окну улетел. Её тут же затапливает сожалением о содеянном.  — Получил, что хотел? — прежняя Сэм никогда бы так не спросила. Нынешней плевать. Винс хмыкает. — Как ты оказалась там, Сэм? — спрашивает он. Будто ему не всё равно, только посмотрите. Будь у Сэм силы, она бы ещё раз ему врезала. — «Венера» — последнее место, где я вообще ожидал бы тебя увидеть. — Значит, хорошо, что последние несколько лет нам удавалось разминуться, — Сэм переводит дыхание, ей бы хотелось закричать на него, но содранное гортанным стоном горло не позволяет. — Мне нужно на что-то жить, Винс. Не у всех есть сотни тысяч долларов на счету. — Надеюсь, ты не ставишь мне это в вину? Нет, Сэм не винит Винса в том, что он зарабатывает много денег. Ей плевать, сколько долларов капает на его счет и сколько он тратит. Но несколько лет назад Винс Нил сломал ей жизнь, и это она ему в вину ставит. Её злит, что он не понимает, через что ей пришлось пройти, злит, что он ведёт себя так, будто он не при делах. Злит, злит, злит. И разговаривать с ним она не хочет. Разговорами нельзя исправить то, что уже поломано. Особенно разговорами пустыми, ведь на самом деле Винни наплевать, что с ней было за эти годы. Одного Сэм не понимает: зачем он вообще спрашивает её об этом? И она не уверена, что хочет узнать об истинных причинах. Может быть, их и вовсе нет. Может быть, Винс просто хотел убедиться, что ни одна из его женщин не способна забыть его. И он убедился. А теперь пошел он к черту. Саманта садится на постели, натягивает белье и джинсы. У неё нет ни времени, ни желания находиться здесь с Винсом, но он перехватывает её запястье, заставляя сесть обратно, как только она встает. — Как ты там оказалась? Она прикусывает щеку изнутри, чтобы не вывалить на Винса всё и сразу. Он хочет знать? Через столько лет? Даже смешно. Сэм выдергивает руку. — Знаешь, Винс, — она оборачивается, чтобы посмотреть ему в глаза. В номере темно, и он освещается только фонарями да отблесками пошлой вывески с названием мотеля, и глаза Винса кажутся совсем тёмными. Сэм готова кусок памяти себе вырезать, чтобы только не возвращаться мысленно к тем дням и ночам, которые они провели вместе. — Мне плевать, что ты хочешь от меня, — у Сэм сдавливает горло. — Ты хотел отдать меня своим дружкам, потому что у вас было принято делить девчонок, как еду или выпивку. Ты знал, что я уйду, и знал, что идти мне некуда. Я выжила, хотя мне пришлось несладко. И Джастис мне помогла выжить. Остальное — не твое собачье дело. Саманта поднимается, и в этот раз Винс её не останавливает. Если ему было интересно, почему он встретил Сэм в стрип-клубе, то теперь его любопытство, кажется, удовлетворено. Теперь он знает, что ей пришлось опуститься на самое дно, чтобы выкарабкаться и жить дальше, просто не покончить с собой. У неё в горле першит от слёз, когда она закрывает за собой дверь номера, отрезая Винса Нила от себя и своей жизни. Ей больно, её выворачивает наизнанку от стыда за саму себя, но время назад уже не повернуть. Ей бы хотелось, чтобы Нил испытал хотя бы часть её боли, но вряд ли он вообще на это способен. Такси, вызванное ею с респешена мотеля, приезжает быстро. Сэм утирает слёзы, садится на заднее сидение и называет адрес. Огни не спящего города проносятся за окнами, пока она едет, прикрыв глаза, и безуспешно пытается сбросить с себя прикосновения Винса, огнем жгущие ей кожу. Пытается забыть всё, что произошло сейчас, но знает, что у неё не получится. Почему именно сегодня, почему именно «Венера»? Почему чертов Томми её узнал?! Даже в маске, в этом дурацком платье, он её узнал… Саманта надеялась, что её злость на Винса осталась в прошлом, что она двигается дальше, но, оказывается, её злость только выжидала, пряталась, но так и не исчезла. И Винс Нил из её жизни, кажется, никогда полностью не исчезнет. Его прикосновения клеймами горят на теле. И Саманта знает, Боже, в глубине души она знает, что сама этого хотела. По-животному, безрассудно хотела урвать для себя ту часть Винса, которую он ещё мог ей дать. Она расплачивается с таксистом, поднимается в квартиру. Ни за что и никогда она бы не позволила Винсу оказаться здесь и узнать, где она живет. Сэм выуживает ключи из кармана джинсов и отпирает дверь. — Привет, — Сэм шепотом здоровается с соседкой по лестничной клетке, прикорнувшей в старом кресле. — Я задержалась немного, извини. Я тебе доплачу. — Да ничего, — Мэри отмахивается, протирает ладонью глаза ото сна. — Мне только в радость, а у тебя на счету каждый лишний бакс. И это правда. Большая часть заработка Сэм уходит на оплату аренды и на еду, пусть даже она и снимает квартиру далеко не в самых центральных районах Эл-Эй. Она устало стягивает кеды, протягивает Мэри условленную сумму. Та прячет их в вырез майки — если Тед, её муж, увидит деньги, то отберет их и пропьет. Сэм знает, что для Мэри возможность побыть вне собственного дома — это шанс побыть в безопасности. — Спасибо, — вздыхает Сэм. — Я постараюсь пореже тебя беспокоить. — Брось, — Мэри качает головой. — Ты же знаешь, после того, как у меня остались только утренние смены в магазине, мне дома совершенно нечем заняться, — она врёт, но её не в чем винить. Кто бы захотел целыми вечерами находиться рядом с запойным алкоголиком? Она уходит, а Сэм — остается. Она чертовски, чертовски устала, после долгих часов на каблуках у неё гудят ноги, но она не обращает внимания на боль. Проходит в единственную в квартирке спальню и останавливается в дверях на минутку прежде, чем подойти к постели. Оливия спит, раскинувшись на кровати в позе маленькой звезды и разметав по подушке длинные волосы. Почти каштановые, куда темнее, чем у самой Саманты. Зато — такие же тёмные, как у её отца, который, кажется, свой натуральный цвет давно краской вытравил и забыл. Сэм видит в лице дочери черты Винса Нила, и у неё щемит в груди. Винс никогда, никогда не должен узнать об Оливии. Саманта садится на кровать и осторожно гладит дочь по макушке. Однажды Оливия поймет, кто дал ей свои гены: Сэм не питает иллюзий, что, подрастая, Олив никогда не столкнется с группой Винса Нила, даже если просто на фотографиях в журналах. И их схожесть, усиливающаяся с каждым месяцем и причиняющая Саманте много боли, подскажет ей правду, а, может быть, это будет её сердце. И тогда Сэм не будет скрывать от Оливии ни личности её отца, ни их с Винсом паршивой истории. Но она костьми ляжет, сейчас и всегда, чтобы сам Винс никогда не узнал, что у него есть ещё одна дочь.