Точка бифуркации

Громкий смех раздаётся на всю улицу, а Чимин, кажется, скоро от него задохнется. Не поднимается с земли, свернувшись в клубок и инстинктивно тянется рукой к чужой ноге, не прекращая смеяться. Тэхён, сидящий совсем рядом на корточках, сам не до конца понимает, от чего ему так смешно: с того, как старший нелепо перевернулся на велосипеде, или с того, как Пак теперь лежит на земле не в силах подняться из-за приступа смеха. На крохотных ладонях блондина содрана кожа и видны следы земли и пыли. С коленками дела обстоят ничуть не лучше. И, почему-то, в этот самый момент Чимин чувствует себя прекрасно. Даже легкое пощипывание ранок и боль – невероятно приятное ощущение. Наверное, это и называется молодостью. Самый яркий момент жизни, который все так отчаянно советуют не потратить зря. Шатен снова достает с верхней полки старого настенного шкафа аптечку, в которой неизменно лежит все самое необходимое: бинты, перекись, совсем немного ваты и полупустой бутылёк йода. Пара пластырей, от которых Пак по какой-то причине постоянно отказывается. Бабушка провожает парня тоскливым взглядом и доброй улыбкой: то ли гордость за небезразличного внука играет в сердце, то ли женщине в который раз жалко того не самого высокого светленького мальчишку с медового цвета кожей в вечных ссадинах. Младший, как и обещал, прикрепил пару-тройку крючков, развесив на них гирлянду с теплым жёлтым светом. Осталось только отыскать где-нибудь неисчерпаемый запас батареек. – Я бы тут жил… – Чимин запрокидывает голову назад и осматривается вокруг воодушевленным взглядом. В глазах мелькают отблески маленьких, но таких уютных, фонариков. – Зимой холодно будет. – Даже если зимой умру от холода. Я бы тут жил. В голосе старшего ощущается неумолимая грусть, теперь нависшая в воздухе и давящая на виски. По крайней мере, Тэхёну так кажется. Не печально ли это, когда ты не чувствуешь себя комфортно в собственном доме? Когда пытаешься создавать видимость счастливой семьи до последнего, а поздно ночью сбегаешь на улицу, потому что там лучше? Пак Чимин неожиданно для себя полюбил ночную прохладу и отдаленное редкое пение птиц. Проскальзывающий под футболку ветер и краснеющие порой от холода уши. Во всём этом Чимин видит своё маленькое предназначение. Не печально ли это, когда бабушка из дома на соседней улице кажется человеком более родным, чем собственная мать? Блондин неожиданно для себя ещё пару лет назад полюбил булочки с корицей и прекрасно приготовленный кофе, добрую улыбку и вечные вопросы о самочувствии. Тэхён в который раз со свойственной ему аккуратностью обрабатывает незначительные ссадины. И наблюдать за этим – почему-то наслаждение в его истинном проявлении. Безграничная забота. – Пластырь? – старший в ответ отрицательно мотает головой. За окном бушует фиолетовое пламя заката, и от этого ловить момент хочется раз в двести сильнее. Счастье в незначительном. Счастье, определенно, в мелочах. – Хочешь, я тебе подарю новые кеды? – Мне в этих удобно. Чимин ухмыляется и пожимает плечами. Отказы тоже нужно уметь принимать, ведь так? Тусклые вспышки от крошечных лампочек отражаются в поднятых и смотрящих на лицо старшего глазах. Чужой взгляд скользит по очертаниям, замечает, кажется, каждую незначительную деталь. От этого становится неловко, но вместе с тем тепло разливается по телу, еле заметно обжигая горло. Волнительно. – Ты чего? – Тебе кто-нибудь говорил, что ты красивый? Блондин сам для себя понимает: нет. Неловко улыбается и пытается скрыть горечь момента. Молчит и опускает взгляд на коленку, на которой в сотый (или в тысячный, никто не считал) раз пенится перекись. Тэхён относится с пониманием, кротко кашлянув и продолжая выполнять свою работу. На этот раз молча. Парень с вьющимися от легкой спутанности волосами выглядит таким… прекрасным при тёплом тусклом свете гирлянды, бережно очищая кожу от застывшей грязи. И, кажется, сам себе в этом не подотчетен.