all i'm sayin' pretty baby

Луи заболел. Недомогание началось ещё в машине. Прикрывая рот кулаком, он давился кашлем — сухим, с неприятным лающим отзвуком. Лестат жал на газ. Его беспокоил нездоровый румянец и лихорадочный блеск в зелёных глазах. Конечно, Лу не находился при смерти, но беготня под ливнем явно подорвала его здоровье. Выйдя из машины, он едва не валился с ног. Обняв дрожащие плечи, Лестат довёл его до дома и, только захлопнулась за ними дверь, заставил снять мокрые джинсы. — В кровать, — скомандовал он. Кажется, Луи не услышал фразы. Молча плетясь за Лестатом, он с трудом преодолевал ступеньки лестницы, ведущей на второй этаж. Его колотило. Босой, одетый лишь в нижнее бельё и футболку, Луи упал на кровать. — Я полежу немного, — бормотал он, сотрясаясь от озноба. — И всё пройдёт. — Милый, это так не работает — вздохнул Лестат. Присев на край постели, он коснулся чужого лба кончиками пальцев. Ему мгновенно передался жар, окутавший нежную кожу. И далась Луи эта беготня! Остаток ночи Лестат провёл на ногах. Дожидаясь визита врача, он, не находя себе места, попытался помочь своему благоверному: укутал в одеяло, поправил подушки, сбегал вниз, чтобы заварить горячий чай. Фарфоровая чашка жалобно звенела на подносе, пока он поднимался обратно в спальню — так сильно дрожали руки. Волнение за Луи полностью овладело им: что, если это не простуда? Бронхит, пневмония или ещё какая-нибудь дрянь, развившаяся после переохлаждения. Благо, тот сумел задремать; войдя в комнату, Лестат увидел мерно дышащее тело, свернувшееся калачиком. Из-за температуры Луи весь вспотел: мокрые пряди, прилипнув к вискам, придавали ему совершенно страдальческое выражение. При взгляде на эту картину посетила безрадостная мысль: оно того не стоило. Суетливый минет, испортивший вечер им обоим, повлёк за собой ещё более неприятные последствия. Не зная, что предпринять, Лестат поставил поднос на прикроватную тумбочку. Притушив свет, он улёгся рядом, вслушиваясь в прерывистое дыхание. До самого рассвета его пожирало чувство вины. Прижимаясь к мокрой спине, Лестат обнимал спящий силуэт, мучительно кусая губу. Чёрт. Он думал только о себе, сраный эгоист. Как назло, вспомнились слова, которые Луи бросил в запале ссоры: «Всё это — ошибка. Чудовищная ошибка». Прошлым вечером их отношения оказались на грани. И пусть точка невозврата пройдена, а близость больше не воспринималась в штыки, угрызения совести никуда не делись. Почему-то сейчас, перед рассветом, на ум пришёл Ники. Ведь Лестат его тоже не слышал. Тащил за собой вопреки желаниям, заставил подписать контракт, участвовать в туре и, наконец, довёл окончательно. Если Луи и впрямь послан ему для искупления ошибок, то произошедшее должно стать уроком. Люди — не вещи, и, дабы не потерять единственного близкого человека, Лестат обязан был измениться. Утром пришёл врач. Тщательно осмотрев больного, он поспешил заверить: Луи не грозит ничего страшного. Жаропонижающие, обильное питьё, постельный режим — и совсем скоро он придёт в норму. Следом явилась домработница, которая, прежде чем взяться за уборку, приготовила ароматный куриный бульон. — Открой ротик — летит самолётик! — Хватит издеваться. Бледный и всклокоченный Луи сидел на кровати, щурясь от света, проникающего сквозь окна. Проспав добрую половину дня, он выглядел донельзя вымотанным: болезнь набирала обороты. К симптомам прибавился насморк, и на покрывале подле него образовалась кучка использованных салфеток. — Не дуйся, родной, — попросил Лестат, вновь протянув ложку. — Тебе нужно поесть. Он сидел напротив, устроившись на стуле. Поднос с тёплым супом приятно грел колени, а Луи, словно капризный ребёнок, отворачивался, отказываясь принимать еду. — Перестань со мной нянчиться, — просипел тот, прежде чем закашляться. — Дай я сам. Отняв кулак ото рта, он подождал, пока ему аккуратно передадут тарелку. — Как ты себя чувствуешь? — откинувшись на спинку, Лестат принялся раскачиваться. — М-м, — отозвались угрюмо. Этот односложный ответ заставил рассмеяться. Наблюдая, как любимый сонно орудует столовым прибором, Лестат улыбнулся самому себе. Подобная возня была для него в новинку. Он никогда не ухаживал за кем-то во время болезни и, решив позаботится о дорогом человеке, почувствовал необыкновенный прилив энергии. Ответственность — штука приятная. Минуло несколько дней. Однообразные, наполненные рутиной, они текли ужасно медленно, словно патока из банки. Луи заметно полегчало, хотя слабость давала о себе знать. Большую часть времени он проводил в кровати: спал, читал и ел, правда, последнее вызывало в нём бурный протест. — Меня воспитывали по-другому, — пояснил он, отодвигая от себя очередной поднос. — Мы с семьёй собирались строго за обеденным столом. Мать не разрешала расходиться с тарелками по комнатам. — шумно высморкавшись, он горько вздохнул. — Не могу избавиться от мысли, будто делаю что-то плохое. — Дом, полный запретов, — фыркнул Лестат, упав рядом. — У меня было ровно наоборот. Его окутал тяжёлый шлейф пота. Бросив все силы на борьбу с простудой, Луи не имел возможности полноценно помыться. Собственный запах явно его смущал; он покраснел и, пытаясь пригладить сальные пряди, даже попытался отодвинуться. — Иди-ка сюда, — Лестат удержал его на месте, обняв за шею. Он мгновенно ощутил тепло чужой кожи. Эти дни ему приходилось ночевать в гостевой спальне, дабы лишний раз не тревожить больного. Изголодавшись по телесному контакту, Лестат при любой удобной возможности обрушивался на Луи с объятиями или просто лежал возле него, как верный пёс. Прикосновения не длились дольше положенного: воспоминания о недавней ночи оставались слишком свежи. — Расскажешь? — положив голову ему на грудь, попросил Луи. — А? — слетел с губ растерянный возглас. — О чём? Одеяло зашевелилось. Приподнявшись на локтях, Лу заглянул ему в лицо. — Ты сказал, «у меня было наоборот», — зелёные глаза загорелись любопытством. — Как? Невинный вопрос вызвал лёгкий приступ тошноты. Сглотнув, Лестат откинулся на подушку, уставившись в потолок. Он ненавидел разговоры о детстве. Потому что, начиная вспоминать, снова оказывался там — запертый в доме с отцом и братьями. Вновь становился беспомощным ребёнком без права голоса. — Я только сейчас понял. Ты ни разу не говорил о своей семье, — произнёс Луи, озадаченный молчанием. — Какие они? Снова-здорово. Закрыв глаза, Лестат постарался выровнять учащённое дыхание. Во рту появился кислый привкус, будто он съел что-то испорченное. — Ну, знаешь, — начал он торопливо. — Мы обычная семья. Мать, отец, два моих брата — Огюстен и Доминик, — при упоминании их имён хотелось плеваться. — Родители жутко занятые, постоянно работали. А братья… Много учились, — он едва не заикался, громоздя ложь. — Поэтому мной особо не занимались. Я был предоставлен сам себе, и вот, подростком решил заняться музыкой. — Ох, — Луи приподнял брови, стараясь скрыть скептицизм. — Наверное, теперь они жутко тобой гордятся. — Ещё бы. Постоянно присылают открытки из Франции. Хвастаются соседям, какой я крутой, — накрыв лицо ладонями, Лестат нервно рассмеялся. — Словом, живут и горя не знают. Ага. Конечно. Чтоб они сдохли вместе с папашей. А Габриэль… Пусть идёт к чёрту со своей Амазонкой. Ему резко расхотелось нежиться в постели. Лишь сейчас Лестат осознал, насколько здесь душно: спёртый воздух, проникая в лёгкие, отравлял изнутри вместе с непрошенной беседой. Осторожно отстранившись, он выполз из-под Луи. Опустив босые ноги на пол, прошёлся по прохладному паркету и распахнул окно. Царил чудесный апрельский день. Сочная листва деревьев зеленела на солнце, а воздух полнился запахами трав и цветов, растущих в палисаднике. Свежий весенний ветер проник внутрь, прогоняя затхлость. Всё его существо потянуло туда, на улицу, прочь из заточения в четырёх стенах. Но и оставить Луи одного он не мог. — Может, сходишь прогуляться? — будто прочитав его мысли, предложил тот. Фраза вынудила обернуться. Столкнувшись со спокойным взглядом, Лестат спрятал ладони в карманы джинс. — А как же ты? Я не могу бросить тебя в одиночестве. — Ничего страшного, — отбросив одеяло, Луи сел на постели. — Ты ухаживал за мной трое суток. Пора развеяться. Да и мне надоело валяться без дела. Кажется, от внезапного подъёма у того закружилась голова. Прижав ладонь ко лбу, Луи зажмурился, вынуждая тут же сорваться к нему. — Ты точно здоров? — беспокойно спросил Лестат, обхватив его щёки. — Да, да, — заверил Луи, прежде чем на него обрушился град быстрых поцелуев. Поваленный обратно на одеяло, он обхватил Лестата за плечи и рассмеялся — хрипло, но счастливо. Входная дверь хлопнула за спиной. Аромат буйного сада усилился, когда Лестат, спустившись по ступенькам крыльца, замер на месте. С минуту он дышал носом, стараясь утихомирить сердцебиение. Плечи оттягивала серая кожаная куртка, однажды подаренная Мариусом — вещь, сохранившая сентиментальную привязанность. Фантомное присутствие продюсера поддержало душевные силы. Неспешно выдохнув, Лестат прошаркал по гравийной дорожке, отворил калитку и, бегло оглядываясь, вышел на тротуар. Солнечные лучи, пробиваясь из-за редких облаков, блестели на асфальте, почти ослепляя. Опустив на нос тёмные очки, он заправил пряди светлых волос за уши и двинулся, куда глаза глядят. Шагал без цели, лишь бы не стоять на одном месте. Увы. Он сам не понимал, зачем сбежал. Разговор о родне поднял внутри волну раздражения, и демонстрировать эмоции при Луи, тем более обвинять его в чём-то, было непозволительно. Правда, этим дело не ограничивалось. Лестат попросту боялся показаться… Слабым. Уязвимым. Забитым несчастным мальчиком, который прятался под шкурой рок-звезды. Что подумает Луи, если узнает, каков он на самом деле? Споткнувшись о выступающий край бордюра, Лестат выругался. Нет уж. Он не позволит разочароваться в себе. Иначе — можно даже не сомневаться — его снова бросят. Ему необходимо оставаться идеальным. Каким Луи увидел его в далёкую ночь первого концерта «Бала Сатаны». Он бродил около часа. Любуясь обилием зелени, успел покинуть садовый район и двинуться к более оживлённым кварталам. Стоило остановиться на перекрёстке, как разум обожгло искрой узнавания. На этой улице, знакомой до чёртиков, располагался новоорлеанский офис Мариуса. Затаив дыхание, Лестат свернул направо. Ноги сами понесли его вперёд, мимо низких оград и ухоженных клумб, в место, где всё началось. Совсем скоро показалось двухэтажное здание, окружённое высокими кипарисами. Продолговатое, обшитое каменными панелями насыщенного серого цвета, оно источало неповторимую атмосферу весны 1981-го года. Надо же. Год с лишним назад он кочевал по второсортным клубам, а теперь известен на весь мир. Наслаждаясь дурманящей ностальгией, Лестат подошёл ближе. Ступил на аккуратно выложенную брусчатку, ведущую к двойной стеклянной двери. Признаться, его так и подмывало зайти внутрь, подняться по лестнице и вдохнуть запах яркого кабинета. Понимая, что дверь заперта, он всё равно положил ладонь на прохладную ручку. Надавил, ожидая встретить сопротивление. Но та, внезапно поддавшись, опустилась вниз. Лестат поражённо застыл. Не может быть. Мариус точно находился в Лос-Анджелесе: после инцидента на «Грэмми» он не отходил от Армана, выхаживая его после передозировки. Об этом писали все таблоиды. «Роковой вечер для бывшей звезды», гласил заголовок одной жёлтой газетёнки. Репортёр запечатлел их вдвоём у чёрного входа: Мариус, на лице которого застыла каменная маска, тащил на себе худощавое тело. Монохромный снимок подчёркивал мертвенную бледность Армана. Расфокусированные глаза смотрели в пустоту, словно он уже стал трупом. Череда фотографий показывала, как продюсер усаживает своего подопечного на заднее сиденье Бьиюка Ривьера 70-го года выпуска, сам садится за руль и даёт по газам. Ниже приводилась небольшая статья, повествующая о единственной пластинке Амадео и его исчезновении из индустрии. Конечно, сейчас Арман должен быть в порядке. Лестат не справлялся о его здоровье, но, склей тот ласты, вся пресса давно бы жужжала о безвестной кончине золотого мальчика. Вот только какого чёрта офис стоит открытым? Распахнув дверь, он заглянул в проём. Перед ним протянулся светлый коридор: солнечные лучи, проникая сквозь огромные окна, играли бликами на стенах. Стойка секретарши пустовала. Хмыкнув, Лестат зашёл внутрь и, не теряя времени, отправился наверх. Вдруг Мариус вернулся в Луизиану? Если так… С ним очень хотелось поговорить. Взбежав на второй этаж, он вприпрыжку направился к кабинету, уже представляя рослую фигуру продюсера, сидящего за столом. Сердце едва не выпрыгивало из груди, когда Лестат, не стучась, толкнул заветную дверь. — Эй… — начал он и тут же замолк. Кресло занял совсем другой человек. С грязными волосами, в несвежей полосатой рубашке, он сгорбился за печатной машинкой, сверля ненавистным взглядом лист бумаги. Вокруг витала резкая вонь перегара. Приглушённо играло радио: из динамика доносилось пение Мишеля Берже. Почувствовав, как заслезились глаза, Лестат сощурился. Рассматривая чужую щетину и тени под глазами, он неожиданно узнал этого помятого парня. — Дэниел? — слетело с губ имя. — Дэниел Моллой? Заслышав голос, парень лениво вскинул голову. Нашарив очки, водрузил их на нос. — А, это ты, — угрюмо протянул Дэниел, откинувшись на спинку кресла. Он был другим. Из его облика исчез юношеский пыл, придававший репортёру искру задора. Перед Лестатом предстал уставший, вымотанный мужчина, страдающий от второй стадии алкоголизма. Шкаф в левой части кабинета оказался настежь распахнутым; полка, где Мариус хранил алкоголь, заметно поредела. Многие бутылки стояли пустыми: виски, ликёры, вермут, джин. Как по команде, Дэниел потянулся к столу, схватил открытый бренди и от души плеснул в стакан. Капли напитка упали на разбросанные бумаги. «Всё, чего она просит — это понять, зачем она здесь», пел Берже. — Куда делась секретарша? — спросил Лестат, прислонившись к стене. — Мэгги в отпуске, — немедленно отозвался Моллой, отпив. — Я вместо неё. С наслаждением зажмурившись, он посмаковал вкус бренди. Наблюдая за зрелищем, Лестат ступил ближе, сминая ковёр подошвами туфель. — То есть, ты присматриваешь за офисом? — он невзначай открыл окно, желая прогнать вонь. — Да-да. Поливаю рыбок, кормлю цветы… Чёрт, — Дэниел хлопнул себя по лбу. — Ты понял. Повернувшись полубоком, он оценивающе посмотрел на фронтмена. Бренди качнулось в стакане, давая янтарный отблеск. — Кстати, поздравляю с «Грэмми». — Да брось, — улыбнувшись, Лестат повёл плечами. — Так себе выдалась вечеринка. Ножки кресла со скрежетом проехались по полу. Ссутулившись, Дэниел задумчиво уставился в пустоту. — Мне ли не знать, — отстранённо бросил он. — Мариус всё рассказал. Когда он зашёл в туалет, Арман уже валялся на полу. Ты ведь… Был там, правда? Вопрос заставил Лестата напрячься. Отойдя от окна, он опустился на стул, закинув ногу на ногу. — Да, — признание далось ему поразительно легко. — Арман протащил на церемонию кокаин. И нюхнул больше положенного. Нахмурившись, Дэниел разом осушил стакан. Сразу наполнил заново. Прижался губами к стеклянному краю. — Ты пытался ему помочь? — светлая чёлка упала ему на лоб. Язык будто онемел. В памяти живо всплыла та сцена: Арман, заблёванный, задыхающийся, тянул к нему руки. Тёмные глаза молили о помощи. Впервые он смотрел на Лестата без презрения или ненависти, вот только зря рассчитывал на милосердие. — Я… — не зная, как ответить, Лестат нервно заёрзал. — Я запаниковал. Никогда не видел передозировки, понимаешь? Меня словно сковало. А когда отпустило, Мариус уже вломился к нам. «Лжец», произнёс Арман у него в голове, «Мелочный лжец и ублюдок. Ты мог помочь, но даже не шелохнулся. Рассчитывал, что я сдохну? Признайся. Твоё главное желание — быть мной. Занять моё место, чтобы Мариус трахал тебя, как трахает меня». — Зачем он это сделал? — Дэниел стиснул зубы. — Неужели ему настолько плевать на чужие чувства?! Голос сорвался на крик. Замахнувшись, он хотел бросить стакан в стену, но чудом сдержался. Дыша прерывисто и надсадно, парень поник, разом лишившись сил. — Он высосал из меня все соки, — запустив пальцы в волосы, Дэниел зачесал пряди назад. — Клялся в любви, дарил подарки. Сдались они мне! — его глаза лихорадочно забегали. — Мне нужен был только он. И что ты думаешь? Стоило нам приехать в Лос-Анджелес, как он мгновенно сошёлся с Мариусом! Истерика приходила волнами. Она то стихала, подобно отливу, то возвращалась обратно свирепым ураганом. Сложив руки на коленях, Лестат не смел двинуться, боясь попасть под удар. Его собеседник, вскочив с кресла, мерил кабинет сердитыми шагами. — Уши мне прожужжал! «Я его ненавижу, чтоб он сдох», — Дэниел скривился, передразнивая возлюбленного тонким голоском. — После всех этих рассказов он решает вернуться к папочке и сосать его член! — стопка бумаг полетела со стола, снесённая небрежным движением. — А как же наши, мать твою, отношения?! Всхлипнув, он грохнулся обратно в кресло и, схватив себя за голову, ненадолго замолк. — Дэниел… — подавшись вперёд, Лестат похлопал его по плечу. — Вот чем я был? — отозвались в ответ, проигнорировав прикосновение. — Временной заменой? Прошло полгода, а он даже не позвонил. Ни разу. Отстранив ладони от лица, Дэниел взялся за бренди и в три глотка прикончил бутылку. — Меня выперли из журнала. Я пил без остановки и прозевал дедлайны для статей. И теперь… — он нервно рассмеялся. — Торчу здесь с позволения Мариуса. Он даёт мне деньги за тексты, хотя ни разу не справился о результатах. Короче говоря… — подняв взгляд, Дэниел подозрительно сощурился. — Погоди-ка. А что ты вообще здесь делаешь? Смена темы подействовала сродни пощёчине. Нелепо заморгав, Лестат воззрился на человека перед собой. Погребённый под волной душевных излияний, он проглядел очевидный факт: Дэниел не в себе. Неизвестно, чем руководствовался Мариус, бросая его здесь. Наверняка думал, что убитому расставанием репортёру достаточно поработать, чтобы восстать из пепла. Но план провалился. Страшно представить, сколько времени Дэниел проторчал здесь; наплевав на свои статьи, он целыми днями опустошал полку с алкоголем, стремясь заглушить душевную боль. — Да так, — бесстрастно откликнулся Лестат, решив соврать. — Мариус попросил тебя проведать. — …Правда? — встрепенувшись, Дэниел тут же поник. — А, понятно. Ты за ключами. Отодвинув ящик стола, он бросил поверх бумаг гремящую связку. — Пжалста, — Моллой пьяно качнулся. Не дав пояснений, он поковылял к шкафу, стремясь найти непочатую бутылку. Проводив его взглядом, Лестат вытянул шею. Ключи с брелком в виде крошечной «Мазерати» блестели на солнце. «Студия», пришла на ум догадка. Мариус оставил ему ключи от студии звукозаписи. Хмыкнув, Лестат подцепил связку пальцем. Это намёк? Как бы то ни было, продюсер прав: пора возвращаться к работе. Его отвлёк грохот. Запнувшись о ковёр, Дэниел выпустил из рук виски, и через мгновение по полу разлетелась армада крошечных осколков. Утопая в полупрозрачной лужице, они скалились острыми краями, напоминающими носы кораблей. — Ой, — только и мог сказать тот севшим голосом. — Ничего. Мариус вызовет клининг. — Я так не думаю, — спрятав связку в карман, Лестат поднялся. Аккуратно огибая осколки, он приблизился. Заметив хищную улыбку, Моллой напряжённо вжался в дверцу. — Пойдём со мной, — Лестат взял его за рукав. — Проветримся. Ты на машине? — Д-да… — икнув, Дэниел позволил утащить себя к выходу. — А что?.. — Нужно же мне как-то добраться до студии. С горем пополам они миновали лестницу и спустились вниз. Крепко удерживая репортёра, Лестат мысленно повторял, что оказывает Мариусу услугу. Ещё немного, и Дэниел окончательно превратит кабинет в свинарник. К парню неприязни он не испытывал, наоборот — легко мог поставить себя на его место. Несколько месяцев назад, прячась в Нью-Йорке, Лестат тоже был таким: пьяницей с разорванным сердцем. Заперев офис, он довёл Дэниела до подержанного шевроле без крыши и, усадив шатающееся тело, сам сел на водительское место. — Боже… — простонал Дэниел, стоило им тронуться — Моя голова… Держа руль одной рукой, Лестат полез в карман. Он бросил пассажиру на колени помятую пачку сигарет и зажигалку. — Ох, — Моллой инстинктивно дёрнулся, хватаясь за вещи. — Эм. Спасибо. Когда машина притормозила на светофоре, он закурил. Затянулся. Выдохнул из ноздрей серый дым. Наблюдая за ним боковым зрением, Лестат насвистывал заевшую в голове песенку про Мадемуазель Чен. — Улыбка — её холодное оружие, — он улыбнулся, нажав на газ. — Ну, и как ты намерен поступить? С Арманом. Истлев до фильтра, сигарета отправилась за борт шевроле. — Никак, — откинувшись на сиденье, заявил Дэниел. — Сказал же, ему плевать на меня. Натужно взвыли покрышки — Лестат резко свернул направо. — Люди имеют свойство возвращаться, — заверил он, поправив тёмные очки. — И не важно, сколько прошло времени. Уж я-то знаю. С сомнением потряся головой, репортёр замолчал. По неясной причине Лестату нравилось находиться в такой компании. Дэниел задавал вопросы, не настаивая на ответах, принимал его эксцентричность как должное и страдал от похожих проблем. Они вполне могли стать друзьями. — Дэ-э-эни, — протянул он нараспев. — Мы приехали. Автомобиль затормозил возле знакомого одноэтажного здания. Постройка, отделанная деревом и чёрным кирпичом, живо пробудила воспоминания о рождённых здесь записях. — Подожди тут, — выйдя из шевроле, Лестат хлопнул дверцей. — Проверю, всё ли в порядке и вернусь. — Нет уж! — живо возмутился Моллой. — Я с тобой. Щурясь от яркого солнца, он прошаркал следом. Полосатая рубашка, висевшая на нём мешком, выглядела ещё более помятой, чем раньше. Ключи, звеня брелком, живо отперли замок. Распахнув дверь, Лестат щёлкнул выключателем и с наслаждением вдохнул воздух студии. Она пахла винилом, пылью, металлом микшерного пульта, а ещё бронзовыми струнами и лаком, каким покрывают корпус гитары. Одним словом, запах музыки. — Дэниел! Ты слышишь это?! — схватив репортёра за плечи, он протащил того внутрь. — Ну же. Прислушайся! — Э-э, — парень испуганно вжал голову в плечи. — Но я ничего не слы… — Именно! Это сакральная тишина! Точка отсчёта любого звука, — декламировал Лестат, ведя его по коридору. — «Музыка начинается с тишины». Не помню, чья цитата, но смысл ты уловил. Они вошли в приёмную. Небольшая комната ни капли не изменилась; проигрыватель для пластинок, стол, вешалка стояли на тех же местах. С тяжёлым вздохом Дэниел повалился на диван — мягкая обивка гостеприимно приняла слегка протрезвевшее тело. — Что будешь делать? — перевернувшись на бок, поинтересовался он. — Начнешь записываться без Мариуса? — Нет, — осматриваясь, Лестат приподнял уголки губ. — Для начала приведу в порядок черновики. Порепетирую с ребятами. Может, приглашу в гости Боуи и спою ему новую песню. — Правда? — парень, поправив съехавшие очки, приподнялся на локте. — Погоди. У вас будет совместная запись? — Думаю, да, — Лестат деловито присел на край стола. — Свяжусь с ним на днях. Обговорим сроки. — Вау, — распахнув рот, Дэниел потерял дар речи. — Это… Невероятно круто! — нахмурившись, он почесал затылок. — А можно мне взять у вас интервью? Прошу. Хотя бы пару комментариев. К концу фразы голос приобрёл стальные нотки, а сам Дэниел напрягся, как струна. В глазах по ту сторону линз загорелся журналистский огонь. Вот он, тот дерзкий репортёр, однажды подсевший к нему после концерта с диктофоном наперевес. — Конечно, Дэни. Организуем, — обнажив зубы, Лестат подмигнул. — По старой дружбе. — Спасибо, — впервые за сегодняшний день Моллой улыбнулся. — Я всю сознательную жизнь хотел взять у Боуи интервью. Увлёкся им ещё в пятнадцать, и потом… Слушая его речь, Лестат краем уха уловил звук вдалеке. Кажется, хлопнула дверь. — Попал на его концерт в Мэдисон Сквер Гарден, — Дэниел положил голову на подлокотник. — Май семьдесят восьмого. Вот это было выступление! Из коридора донеслись чьи-то шаги. Поначалу тихие, они набирали силу по мере приближения своего обладателя. Тук-тук — подошвы стучали о пол. Тук-тук. — А как он спел «TVC15»! Даже лучше студийной версии… — Дэниел, увлёкшись, не обратил внимания на скрип двери. Зато Лестат, сидя лицом к проходу, видел всё. Секунду в открывшемся проёме царил полумрак. А потом оттуда высунулась тёмно-рыжая голова. Арман вошёл, не стучась. Шагнул в комнату невесомой, воздушной поступью, будто не хотел отвлекать своим присутствием. Он выглядел хорошо. Отдохнувший, с румянцем на щеках, чуть набравший в весе. Болезненная худоба сменилась грациозной стройностью, и его красота, подобно бутону цветка, раскрылась лишь сильнее. Он оделся очень нарядно: модные джинсы клёш и ремень с большой блестящей пряжкой подчёркивали талию, а изящный торс стискивала рубашка поло. Поверх Арман накинул кожаную курточку с отложным воротником — приятного коричневого оттенка. Большие карие глаза, брови вразлёт, нежно-розовые губы, которые он беспрестанно кусал — каждая деталь его внешности открывалась Лестату заново. И это открытие ошеломило. Перевернуло душу в тот самый миг, когда Арман, наконец-то посмотрев на него, поднял ладонь и спокойно произнёс: — Привет. Голос, прокатившись по помещению журчанием ручья, ударился Дэниелу в затылок. Тот замер на полуслове. Торопливо заморгал, сдерживая предательские слёзы. Он не спешил подниматься. И тогда Арман, сделав несколько шагов вперёд, положил руку на спинку дивана. Поскрёб ноготками обивку. — Привет, Дэни, — склонив голову, он улыбнулся краем рта. Медные кудри колыхнулись в такт движению. Не обращая внимания на их разговор, Лестат сглотнул слюну. Он знал, что эти упругие пряди пахнут мёдом, духами и сигаретным дымом. И желание уткнуться в них носом, дабы вдохнуть ядовитый аромат, напугало его, едва успев возникнуть. — Что ты здесь делаешь? — холодно отозвался Дэниел. От его весёлого тона не осталось и следа. Выпрямившись, он сел, сердито глядя на посетителя. Арман и ухом не повёл. Держа ровную осанку, слегка сжал губы, прежде чем ответить: — Приехал к тебе. Заломав руки, Дэниел раздражённо фыркнул. — Ко мне, — он грубо выплюнул слова, пробуя их на вкус. — Ко мне. Вовремя же ты проснулся. — Лестат, — нарочито громко позвал Арман. — Выйди, пожалуйста. — Лестат, стой здесь, — яростно скомандовал Дэниел. Кого послушать? Задумавшись на миг, Лестат усмехнулся. Нет уж, он не марионетка, чтобы безропотно подчиняться чужим приказам. И, довольный собой, остался сидеть на столе. Заметив это, Арман сощурился. Неспешно сняв куртку, кинул её на диван, оставшись в поло. И дразняще медленно пошёл к нему. — Эй, дружок, — откинув кудри с лица, произнёс он тягуче. — Как там твоя статуэтка? Уже наигрался? Он совершенно точно говорил о «Грэмми». В любой другой ситуации Лестат бы сорвался с цепи, начав сыпать взаимными колкостями. Но Арман смотрел на него без тени издёвки. В карих глазах таилась лишь игривость — тёплая, щекочущая эмоция, от которой можно опьянеть. — Плевал я на статуэтку, — откликнулся Лестат. — Ого, — присвистнув, Арман приблизился. — А ты умнее, чем я думал. Наверное, следовало ожидать удара. Сильной, отрезвляющей пощёчины. И Арман, подойдя вплотную, действительно протянул руку. — Только посмотри на свою мордашку, — мягкая ладонь коснулась щеки Лестата. — Нравится, когда тебя хвалят? Прохладные пальцы неторопливо огладили скулу. От этого прикосновения в груди поднялся жар, нет, всё тело немедленно обдало огнём. Закрыв глаза, Лестат обмяк. Ему хотелось податься вперёд, прильнуть к холёной руке, сдаться перед соблазном. Но он не мог. Чары Армана дурманили, усыпляя бдительность, и в конечном счёте не сулили ничего хорошего. А дома его ждал Луи. Чувствительный, непокорный красавец с душой романтика и моральными ориентирами монашки. — Нет, — буркнул он, оттолкнув Армана. — Я тебе не щенок. Боясь передумать, Лестат вскочил со стола. Ощущая на себе прожигающий взгляд, подмигнул Дэниелу на прощание и, не оборачиваясь, покинул приёмную. Затхлый воздух коридора проник в лёгкие. Стараясь выровнять дыхание, он прижался спиной к двери. Нечего сказать, унизительная капитуляция: рыжий демон вытравил его с собственной территории. — Чёрт с тобой, — прошептал Лестат одними губами. Уловив приглушённые голоса, он невольно прислушался. Парочка, оставшись в одиночестве, горячо о чём-то спорила. — …Невыносим! — кажется, это был Дэниел. — На кой хрен ты сюда заявился? — Нам надо поговорить, — поразительно спокойно ответил Арман. — С чего ты взял, что я захочу тебя слушать?! — репортёр перешёл на крик. Вали обратно в ЭлЭй! Мариус уже заждался! — Нет. Он меня отпустил. После реплики воцарилась гробовая тишина. Прижавшись ухом к двери, Лестат считал удары сердца, ожидая продолжения драмы. — Не ври, — наконец, пробормотал Дэниел. — С чего бы Мариус позволил тебе уехать? — У нас свободные отношения, — зазвучали гулкие шаги. — К тому же, он считает, что ты хорошо на меня влияешь. Снова молчание, до костей пронизывающее сквозняком. — Не хочешь спросить, как я себя чувствую? — Нет, — торопливо бросил Дэниел, тут же добавив. — Не смей давить на жалость. Он заметно притих, а в его голосе зазвучали меланхоличные нотки. Маска агрессии полетела на пол, обнажая истинное лицо. — Тебе совсем плевать на меня? — разбито поинтересовался парень. — А если бы ты умер? — Я… — Ответь мне. Оно того стоило? Один из них стоял совсем рядом с дверью: Лестат расслышал тяжёлое дыхание. — Нет, — глухо выдал Арман. — Не стоило. — Тогда зачем? — Дэни, я... Прости. Это была ошибка, — реплики Армана окрасились гнусавой интонацией. — Понимаешь, я запутался. А когда понял, что валяюсь на полу и не могу пошевелиться… И тут он заплакал. Всхлипы, вырываясь на волю подбитыми ласточками, тут же падали вниз, поглощённые акустикой студии. — Мне стало так страшно, — засипел Арман. — Я начал умирать. И знаешь, оглянувшись на свою жизнь, я впервые понял, что она прошла совершенно бессмысленно. — Неправда, — Дэниел звучал озадаченно. Хмыкнув, Лестат закусил губу. Чертёнка можно похвалить за первоклассное шоу. Сердце сжималось, стоило представить мокрое от слёз лицо, обрамлённое кудрями. Хитрый маленький манипулятор. — Ну всё. Не плачь, пожалуйста. — Прости меня… — Хорошо, хорошо! — Пф, — шикнул Лестат. Оторвавшись от двери, он неловко потоптался на месте. Настроение работать пропало — с такими гостями уж точно. Ему оставалось одно: вернуться домой. Выйдя на залитую солнцем улицу, Лестат поймал такси. Опустившись на заднее сидение, он всю поездку глядел в окно, рассматривая затейливые фасады и разросшиеся кроны деревьев. По крайней мере, ему удалось отвлечься. Оттого ещё сильнее хотелось вернуться к Луи и подлечь под тёплый бок. Лестат отчётливо понял, что ему действительно нравилось проводить время с ним, болтать обо всём на свете, или просто лежать рядом — без намёка на большее. Совсем скоро показался знакомый белый особняк. Расплатившись с водителем, Лестат вышел из автомобиля. Бросил взгляд на крыльцо, окрашенное свежей краской. И, вдохнув аромат цветов из палисадника, направился в дом. Дверь захлопнулась за спиной. Стянув с плеч куртку, он услышал торопливые шаги и, обернувшись, увидел Луи стоящим у лестницы. — Привет, — произнёс Лестат от неожиданности. Потому что… Луи выглядел хорошо. Он успел помыться, и тёмные волосы, отливающие блеском, едва ли походили на те неряшливые сосульки. Одетый в чистую кофту и штаны, его бойфренд несмело улыбнулся. — Тебе лучше? — поинтересовался Лестат, вешая куртку на крючок. — Ты бы не ходил туда-сюда. Надо соблюдать постельный ре… — Я хочу сделать это, — Луи сжал кулаки. Несколько мгновений ушло на то, чтобы переварить услышанное. — Что? — недоумённо откликнулся Лестат. Он замер, наблюдая, как лицо напротив заливается краской. — Ну, знаешь, — неловко коснувшись волос, Луи пояснил. — Секс. Заманчивая перспектива мгновенно вывела из ступора. Пусть и огорошенный внезапным заявлением, Лестат довольно сощурился. — Я думал, ты не попросишь, — подойдя ближе, он взял Луи за руку. И потащил наверх.