all i'm sayin' pretty baby

Экран кинотеатра растянулся перед ними гигантским полотном. Лампы по боковым стенам проливали на зал тёплый свет, из-за чего красная обивка сидений выглядела слишком насыщенной, как впитавшая кровь салфетка. Нетерпеливо барабаня ногтями по подлокотнику кресла, Лестат не переставал болтать, и Луи, сидя по правую руку от него, задумчиво подпёр подбородок ладонью, слушая его излияния. — В фильме будет саундтрек Боуи! — оживлённо выпалил Лестат. — Представь, он специально записал для этой ленты новую песню! Но и без неё я бы всё равно пошёл. Эротический хоррор про кошек-оборотней — звучит чертовски круто. — Даже не знаю, — Луи вздохнул, откидываясь на спинку. — Я предпочитаю более философские картины. Что-нибудь вроде «Седьмой печати» Бергмана. — Да-да. «Когда Агнец снял седьмую печать, смолкло всё на небе», — протянул Лестат насмешливо. — Это же полный мрак. Нельзя тратить всю жизнь на страдания и бесплотные поиски. Нужно наслаждаться ей. Обдумывая его слова, Луи забавно сощурился. Сегодня он надел тонкий чёрный свитер и потёртые джинсы, даже не захватив куртки — апрельская погода радовала теплом. Несмотря на некоторую небрежность в одежде, его низкие ботинки были всё так же педантично начищены. Они заняли места в середине третьего ряда: достаточно близко к экрану, но при этом не упираясь в него носом. Лестат закинул ногу на ногу, отчего брюки холодного бежевого цвета натянулись на коленях. На соседнем кресле покоился его светло-серый тренч. Предвкушение завладело сознанием, вынуждая ёрзать на сидении. «Люди-Кошки» — фильм, ради которого он привёл Луи в кинотеатр — вышел ещё вчера, в пятницу. Едва узнав, что Дэвид участвовал в создании саундтрека, Лестат мигом выкупил билеты на вечерний сеанс. Он не мог пропустить такое событие и, конечно, захотел прожить его вместе с Лу. — Я виделся с ним на Грэмми, — отвлечённо поделился Лестат. — С Боуи. — Правда? — повернувшись к нему, Луи вежливо улыбнулся. — И какой он? Поймав его любопытный взгляд, Лестат неуверенно пожал плечами. Он не знал, как ответить. На языке вертелось лишь одно слово — разочарование. Немудрено, ведь самым ярким воспоминанием, оставшимся после злополучной церемонии, стал блюющий Арман. — В жизни он не такой, как я себе представлял, — пожевав губу, сказал Лестат. — Но мы хотя бы поговорили. Если то позорище вообще можно назвать разговором. Впрочем, он не собирался опускать руки. Как ни крути, Дэвид не отказался от предложения записать с ним песню; энтузиазма тоже не выказал, но это уже другой разговор. А значит, в ближайшем будущем стоило снова попытать удачу. — Не расстраивайся, — неожиданно подбодрил Луи, коснувшись его рукава. — Естественно, за образом знаменитости скрывается совсем другой человек. Воспринимай это как шанс узнать его настоящим. Поверь, я знаю, о чём говорю. Последняя фраза заставила Лестата вскинуть голову. — Погоди-ка, — изумившись, он посмотрел в зелёные глаза. — Ты имеешь в виду меня? Сцепив ладони на коленях, Луи помедлил, прежде чем кивнуть. Его расслабленная поза с опущенными плечами выражала одно лишь невозмутимое спокойствие. Задержав на нём взгляд, Лестат отметил про себя, что свитер, пожалуй, был слишком тонким. Ткань вплотную прилегала к телу Луи, натягивалась на груди и боках, подчёркивая рельеф торса. Тёмно-синий деним обхватывал его бёдра, и от одного их вида у Лестата едва не потекли слюнки. Он ощущал, как сексуальная неудовлетворённость нарастает с каждым днём. Минул пятый месяц его воздержания, поначалу осознанного, теперь же — вынужденного. Да, после тяжёлого расставания ему претила сама мысль о случайной связи, но сейчас, обретя Луи, Лестат сгорал от желания. И при очередном отказе оно становилось лишь мучительнее. Он пробовал подступаться с разных сторон: при любом удобном случае массировал Луи плечи, прижимался к нему в кровати, намеренно утыкаясь задницей в чужой пах, приглашал вместе принять душ. Никакого эффекта. Не поддаваясь на уловки, Луи ускользал за секунду до того, как прикосновения рисковали перейти в нечто большее. Он выворачивался из объятий, отталкивал от себя, когда Лестат игриво пытался расстегнуть его ширинку. Нет, эффект определённо был. Просто Луи, поддаваясь страху перед новым опытом, на корню пресекал любую попытку заняться сексом. Приходилось, как и раньше, довольствоваться поцелуями. Разочарованный, Лестат засыпал у него на руках, чтобы утром быть разбуженным эрекцией. С первыми лучами солнца его вставший член топорщил ткань домашних штанов. Тело Луи всегда находилось в опасной близости. В такие моменты Лестату хотелось плюнуть на всё и вжаться в него, освободив от бремени их обоих. Но тот спал так сладко и невинно, что о посягательстве на его девственность не могло идти и речи. Тогда он осторожно поднимался, оставляя Луи в постели, и удалялся в ванную. Открывал кран, стаскивал штаны и, перешагнув керамический бортик, усаживался на дно ванны, намереваясь посвятить весь следующий час мастурбации. Прячась за шумом воды, он дрочил настолько яростно, будто ему снова было пятнадцать. Головка члена наливалась кровью, и Лестат, глядя на неё, чувствовал себя идиотом: ему приходилось удовлетворяться собственным кулаком, и это при наличии бойфренда. Насупившись, он стискивал в пальцах стояк. Придирчиво рассматривал со всех сторон, словно половой орган был источником всех его проблем. Конечно, ничего отталкивающего Лестат не видел, как раз наоборот: приличный размер, правильная форма, цвет. Он любил свой член. И, наверное, главная беда состояла в том, что Лестат в принципе обладал им. Во всяком случае, по мнению Луи. Тот ни разу не прикоснулся к нему там, между ног, где жгло сильнее всего. Да и о каких касаниях может идти речь, если Луи каждый раз отворачивался, стоило начать переодеваться у него на глазах? «Даже священника трахнуть легче», думал Лестат, щипая себя за сосок. К этому времени вода доходила ему до груди и при резких движениях грозила выплеснуться через край. Он закидывал ногу на бортик ванны и, закусив губу, сосредотачивался на приближении оргазма. Разрядка наступала стремительно: дыхание срывалось, бёдра сводило судорогой, а из недр тела выплёскивалась сперма. Пережив la petite mort, Лестат устало переворачивался на бок. Он наблюдал, как его семя плавает вокруг белёсыми комками, напоминая медуз в море. Скупое удовольствие быстро растворялось. Щурясь от холодного света ламп, он лениво обводил взглядом убранство ванной. Полки, занятые баночками и флаконами, стакан с двумя зубными щётками, корзина для грязного белья. Порой ему хотелось подойти к ней, сорвать плетёную крышку и, порывшись внутри, украсть трусы Луи. Зарыться носом в ткань, впитавшую запах самых интимных мест, а потом засунуть её в рот и онанировать, как последний извращенец. Но сил выйти из воды и сделать задуманное не находилось. Вместо этого Лестат сгибал ногу в колене, чтобы вставить палец себе в задницу и вернуть опавшую эрекцию. Маленькие волны бились ему о грудь, пока он толкался в руку, одновременно растягивая задний проход. Запястья затекали от неудобной позы, и приходилось делать короткие паузы. Задерживая дыхание, Лестат опускал лицо в воду. Двигался резче, жёстче. Затем всплывал, хватал ртом воздух и нырял снова — до тех пор, пока не кончит. За секунды до оргазма он добавлял второй палец, отчего удовольствие длилось дольше. Оно вспыхивало на обратной стороне век, сплетало вены в клубок, концентрируясь в паху. Запрокинув голову, Лестат замирал, парализованный экстазом. Он ощущал, как анус сокращается вокруг фаланг, а давление на гладкие стенки отзывается в промежности сладкой дрожью. И тогда приходило оно. Осознание. Стряхнув блаженную негу, Лестат садился, подтянув колени к груди. Он торчал в остывающей воде, к его волосам прилипла сперма, а любимый человек не хотел заниматься с ним любовью. Вопреки всей нежности, исходящей от Луи, Лестат чувствовал себя нежеланным. Он запоздало понял, что идти на поводу у чужих комплексов было ошибкой. Луи так и не смог внятно объяснить, почему отказывается от секса; вместо чёткого ответа он начинал громоздить сложные речевые конструкции, в которых Лестат терялся. Что ж, Лу отлично умел бросаться словами, недаром ведь просиживал штаны в университете. Кажется, то заведение было связано с религией. В этом всё дело? Церковники промыли ему мозги и, пугая геенной огненной, навязали блюсти целомудрие. А потом по его душу явились французский атеизм и содомия в лице Лестата. Потеряв привычную картину мира, Луи так и не обрёл новой. И до паники боялся интимного контакта. Он наказал сам себя, а Лестат, решив уважать его страх, согласился быть наказанным вместе с ним. Почему он не вырвал эту боязнь из сердца Луи, не атаковал его в лоб? Ведь теперь она лишь укоренилась. И вместо здоровой сексуальной жизни Лестат вынужден ублажать себя, потому что иначе у него взорвутся яйца. — Сперва ты казался абсолютно недосягаемым, — голос Луи вернул в реальность. — Мне понадобилось время, чтобы тебя понять. И, кажется, начало получаться. — Да ну? — хмыкнув, Лестат прижался к креслу щекой. — И какой же я? Опустив руки на подлокотники, Луи неосознанно скопировал его позу. На его губах заиграла таинственная улыбка. Он посмотрел на Лестата со странной смесью доброты и горького понимания разницы между ними. — Ты непоседливый, — выдал он, потирая подбородок. — И невинный, как ребёнок. Меня поражает твоя способность смотреть на мир с искренним любопытством. Невинный? Он ожидал услышать всё что угодно, но не это. — Мой мир — это ты, — отозвался Лестат, накрывая его ладонь своей. Он ожидал, что Луи отстранится, как делал всегда, стоило прикоснуться к нему за пределами дома. Его рука слегка вздрогнула, но, к удивлению Лестата, в ту же секунду опустилась обратно. Они были в зале совершенно одни, не считая киномеханика в рубке, и вряд ли тот смог бы разглядеть, чем занимаются зрители. Неверяще посмотрев на их сомкнутые ладони, Лестат поднял вопросительный взгляд — судя по блеску в зелёных радужках, Луи был предельно серьёзен. Его запястье расслабилось, а через миг он переплёл с Лестатом пальцы. Безобидное касание вызвало прилив нежности. Щёки окутал жар, и Лестат, сглотнув вязкую слюну, сцепил их ладони крепче. Он осторожно погладил голубоватую венку, проступающую под тонкой, чуть ли не прозрачной кожей. На ощупь рука Луи оказалась тёплой и сухой. Заметив реакцию Лестата, он приподнял уголки губ, явно ощущая себя хозяином положения. Надо признать: внезапная инициатива с его стороны и правда ошеломила. Луи осмелел. Он впервые вышел за рамки вечной скованности, и один этот факт заставил Лестата покраснеть. «Сегодня мы займёмся любовью», неожиданно пронеслось в голове. Уверенность, острая как лезвие, просочилась в каждую клеточку тела. Созерцая красоту Луи, в полумраке кинозала проступающую ещё ярче, Лестат принял решение — и за себя, и за него. Значит, сегодня. — Так странно, — Луи, не выпуская его руки, оглянулся на пустые ряды сидений. — Премьера, а кроме нас никто не пришёл. Ухмыльнувшись, Лестат перевёл взгляд на пустое полотно экрана. — Ничего странного, — он с наслаждением вытянул ноги. — Просто я арендовал зал. — Ты… Что? — Луи осёкся. — Зачем? — Да ладно тебе! — его недоумённый вид рассмешил Лестата. — Очень мне нужно слушать чужую болтовню и чавканье попкорном. Я хочу провести вечер только с тобой. Убрав ладонь, Луи развернулся к нему всем корпусом, намереваясь что-то сказать, но тут лампы начали тускнеть. — Начинается, начинается! — воскликнул Лестат, толкая его обратно в кресло. Спустя несколько мгновений их накрыла темнота. Экран засветился под лучом проектора, и от предвкушения у Лестата по загривку пробежали мурашки. Заставка кинокомпании сменилась сценой пустыни. Крупный план показал разбросанные черепа, заносимые песчаной бурей, и по мере отдаления камера захватывала всё больше скелетов. Картина сопровождалась ритуальным стуком барабанов и гипнотической мелодией синтезатора — судя по всему, главной музыкальной темой. Это был рассказ о древнем народе, приносящим девушек в жертву чёрным леопардам. Соплеменники грубо утаскивали их за пределы деревни и привязывали к дереву, где несчастные дожидались ночи. И, когда на небе всходила луна, просыпались они. Хищные пантеры выползали из своих укрытий, чтобы безжалостно пожрать пленницу. Короткое вступление плавно перетекло в современность, и теперь им наконец-то представили главную героиню. Она сразу понравилась Лестату: большие глаза, пухлые губы, короткая стрижка под мальчика. Одетая в серо-зелёный плащ, она вышагивала по холлу аэропорта в поисках своего брата — харизматичного шатена со взглядом мерзавца. Лестат не заметил, как целиком утонул в повествовании. События фильма происходили здесь же, в Новом Орлеане. Французский квартал, одюбонский зоопарк, болотистые окрестности и тенистые улицы — он узнавал этот город, запечатлённый на заре новой декады. Сюжет был полон сюрпризов: сиротка Айрина принадлежала к роду кошек-оборотней, которые обязаны спариваться только со своими родственниками. Стоит ей заняться сексом с человеком, и она превратится в пантеру, а чтобы вернуть себе прежний облик, нужно совершить убийство. Именно поэтому брат решился найти её. Одержимый тем же проклятием, он видел в сестре единственную партнёршу, и на протяжении всей истории пытался овладеть ею. А, получая отказ, искал связи на стороне, обращался в чёрного леопарда и убивал новоиспечёных любовниц. Айрина же влюбилась в другого мужчину, но, не желая причинять ему вред, отказывалась с ним спать. Она просто не могла разделить с возлюбленным ложе, зная, что близость обернётся его смертью. Конечно, её брат, мечтающий о кровосмесительном соитии, всеми силами препятствовал их союзу. «Ты хочешь с ним переспать. Твоё тело горит, горит каждая жилка, а между ног становится влажно. Каждый раз, как это случается, ты думаешь — это любовь, но нет. Это кровь. Смерть. Без меня ты не избавишься от кошмара, и я без тебя не избавлюсь» Закусив губу, Лестат стиснул в пальцах подлокотники. Он мельком взглянул на Луи: тот, чуть подавшись вперёд, внимательно следил за происходящим на экране. Главные темы фильма — принятие своей природы и сексуальное раскрепощение — странным образом перекликались с проблемой, в которой застряли их отношения. Раздумывая несколько секунд, Лестат протянул руку, касаясь чужого колена. Он прекрасно помнил, чем кончилось прошлое поползновение, но сейчас за ними некому было наблюдать. Почувствовав прикосновение, Луи очнулся. Выпрямившись, он задумчиво воззрился на ладонь Лестата, и тот мог поклясться — в этой очаровательной голове шла борьба не на жизнь, а на смерть. Отталкивать или нет? Дальше отодвигать неизбежное или позволить ему случиться? Видимо, чаша весов склонилась в правильную сторону: разом расслабившись, Луи откинулся в кресле, возвращая внимание просмотру. Разрешил. Не помня себя от радости, Лестат глуповато улыбнулся. Руку он не убрал. Концовка фильма приятно удивила. Вместо побега от себя Айрина предпочла ночь любви, после которой навсегда осталась в облике пантеры. С холодной решимостью она приняла свою истинную сущность, и этот поступок приятно резонировал в душе Лестата. Он прекрасно понимал, что в каждом человеке дремлет зверь, и далеко не все находят смелость выпустить его на волю. Когда заиграла песня Дэвида, Лестат буквально прирос к креслу. Голос Боуи протяжно изрекал строки под аккомпанемент ритуальных барабанов, и вдруг, разразившись фейерверком, сорвался на бешеный темп. Едва не задыхаясь от восторга, Лестат принялся отбивать ритм каблуком. «Я тушу огонь бензином» — подпевал он, качая головой. Они просидели в креслах все заключительные титры, и даже тогда ему не хотелось уходить. В конце концов, Луи взял его за локоть, утаскивая к выходу. Ночь встретила их весенней прохладой. Приподняв воротник тренча, Лестат по привычке спрятался за Луи, но, отойдя на почтительное расстояние от кинотеатра, расслабился. Ему было радостно. Вприпрыжку обгоняя Луи, он нарочито громко топал подошвами и слушал эхо собственных шагов, гуляющее по пустой улице. — Отныне это мой самый любимый фильм, — заявил он, вскочив на бордюр. — Чёрт, да я бы посмотрел его ещё раз десять! Кровь, эротика, песня Боуи… — схватив Луи за рукав, Лестат заглянул ему в лицо. — А ты что скажешь? Тебе вообще понравилось? — Думаю, да, — откликнулся тот. — Хотя мораль героев оставляет желать лучшего. Вот Айрина, например. Она знала, что представляет опасность, и всё равно переспала с Оливером. А потом убила лодочника. Заметив, как Лестат пошатнулся, он поспешил поддержать его за руку. — И что? — опираясь на плечо Луи, Лестат осторожно зашагал по бордюру. — У неё не было выбора. Или, по-твоему, ей лучше спать с родным братом? Инцест — это менее аморально? — Она могла бы сохранить невинность, — хмыкнув, Луи свёл ладони за спиной. — Тогда можно избежать и кровосмешения, и убийств. Замедлившись, Лестат удивлённо посмотрел на его тёмную макушку. — И отказаться от любви? — он смахнул волосы с лица. — Провести всю жизнь в одиночестве ради выдуманного блага? Как по мне, уж лучше убить, но познать чувства во всей их красе. Вдохнув свежий воздух, Лестат задрал голову. На чистом ночном небе постепенно стягивались облака: их пушистые тени заслоняли блеск звёзд. Кажется, будет дождь. Обернувшись, он увидел, как Луи ёжится, пытаясь согреться; тонюсенький свитер явно не спасал от налетевшего ветра. Не мешкая, Лестат стянул плащ и набросил его на чужие плечи — плевать, что сам остался в одной лишь белой футболке. Холод мгновенно лизнул голую кожу. Луи же, остановившись, недоумённо моргнул: тренч повис на нём серым балахоном. — Не стоило… — он поднял на Лестата жалобный взгляд. — Правда, не стоило. Ты же замёрзнешь. «Эти зелёные глаза», шепнул Боуи у него в голове, «Я готов смотреть в них тысячу лет». — Пустяки, — улыбнулся Лестат. — Пойдём домой. Неуверенно кивнув, Луи двинулся с места. Его пальцы скользнули по серой ткани, плотнее натягивая плащ. На миг он зарылся носом в воротник, должно быть, изучая запах Лестата. «Чувствуешь, как кипит моя кровь? Это просто страх потерять тебя». Заворожённый, Лестат ступил следом за ним; он не мог оторваться от фигуры Луи, блуждающей под оранжевым светом фонарей. «Я ждал тебя так долго». — И я тушу огонь бензином, — пробормотал он под нос строчку из песни. Растирая замёрзшие руки, он ускорился, догоняя Луи. — Может, внутри тебя тоже живёт оборотень? — игриво начал Лестат, приобняв его. — И после секса ты захочешь меня убить. — Оборотень? — повторил Луи, отведя взгляд. — Тогда я совсем не вписываюсь в твой стиль. Ты же вампир. Его плечи напряглись под прикосновением. Пытаясь обернуть разговор в шутку, он совершил ошибку и раззадорил Лестата ещё больше. — А вдруг и ты — вампир? — не унимался тот. — О, так даже лучше! Если мы принадлежим к одному виду, то можем спокойно заниматься сексом и никого не убивать. Всё как в фильме, помнишь? Ему не ответили. Умолкнув, Луи продолжил идти подле него, позволяя себя обнимать. Чудилось, что с каждым шагом температура падала всё ниже; Лестат ощутил, как волоски на коже встают дыбом, а зубы начинают стучать. Единственным источником тепла оставался Лу. Стараясь не выдать своё состояние, Лестат прижимался к его боку, а когда они ступали под тень деревьев, воровато целовал в висок. Почему-то этим вечером Луи стал невероятно податливым. Лестат не знал причины, не смел и думать о ней, боясь спугнуть счастье. Они разомкнули объятие только на подходе к дому: вокруг слишком много фонарей, а внимание соседей им было ни к чему. Подойдя к ограде, Лестат любовно окинул взглядом припаркованный Линкольн Версаль 77-го года выпуска. Юношеской мечте о Харлее он предпочёл более взрослый, взвешенный вариант, и купил автомобиль насыщенного шоколадного цвета. Нашёлся солидный аргумент: в машине проще заняться грязными делишками с партнёром, нежели на байке. Сегодня, разве что, тачка простаивала без дела в угоду пешей прогулке. Миновав ухоженный палисадник, они с Луи вместе поднялись на крыльцо: ступени, как и фасад, были отремонтированы и покрашены в приятный светлый оттенок. Едва захлопнув дверь, Лестат мучительно выдохнул. Ему показалось, что кровь в жилах превратилась в лёд, а тело покрылось коркой инея. Он ненавидел холод. Раздался щелчок, и коридор залило светом — Луи нажал на выключатель. Повесив плащ на вешалку, он оглянулся на Лестата и, почуяв неладное, поспешил коснуться его запястья. — Да ты же окоченел! — выпалил Луи, ощупывая ледяную кожу. — Боже, я ведь говорил! Зачем ты строишь из себя героя? — мотнув головой, он потянул Лестата в гостиную. — Пошли скорее. Тебе надо согреться. Положив руку ему на пояс, Луи настойчиво повёл его за собой. В который раз Лестат поразился силе, скрытой в этой обманчиво хрупкой оболочке; его держали так крепко, будто больше всего на свете боялись потерять. На лице Луи застыла сосредоточенная маска: брови нахмурены, губы сжаты в тонкую линию. Он был каким угодно, но не слабым. Добравшись до гостиной, Луи усадил его на диван. Изящные пальцы напоследок сжали ладони Лестата, прежде чем отпустить — этот жест отозвался в животе столпом искр. Через пару секунд ему на плечи приземлился шерстяной плед. — Вот так, — проговорил Луи, укутав его. — Я разведу камин. Хочешь вина? Колючая ткань приятно обняла торс. Тепло, постепенно накапливаясь, возвращало его к жизни. Жмурясь, как довольный кот, Лестат наблюдал за фигурой, склонившейся перед очагом. Луи давно приноровился растапливать камин: сначала он складывал туда поленья, а сверху добавлял щепки и скомканные газетные листы. Потом поджигал длинную спичку и, осторожно протягивая руку, касался огоньком бумаги. Мгновенно вспыхнув, пламя перекидывалось на древесину. Часто оно гасло, и тогда ритуал повторялся. В конце концов, дрова разгорались; им требовалось время, чтобы нагреть воздух, но от одного вида ярких всполохов становилось теплее. Сделав свою работу, Луи выпрямлялся, выглядя при этом невероятно гордым. Должно быть, в такие моменты он чувствовал себя ближе к природе и временам, когда от навыка разведения огня зависело выживание человека. Лестат не особо восторгался подобными ассоциациями, предпочитая жить сегодняшним днём. Впрочем, вид довольного Луи всё равно приносил ему радость. Целью каждого своего поступка Лестат ставил его счастье. Но, несмотря на благородство этого замысла, из раза в раз спускался с небес на землю. Он упрашивал Луи уволиться из библиотеки — зачем трудиться за гроши? — и получал жёсткий отказ. Тот не желал становиться бесполезным, и вообще, делал это не ради денег. Луи было важно помогать людям, при этом сохраняя хоть какую-то независимость. К счастью, он всё же согласился съехаться, оставив съёмную квартирку; теперь его книги, когда-то сваленные на полу, были красиво разложены по шкафам. По будням Луи отсутствовал большую часть дня, и Лестат, не зная, куда себя девать, брал в руки гитару. Ежедневные репетиции помогали держать форму, вот только новые сочинения не шли: у него было несколько черновиков, но называть их полноценными песнями ещё рано. Совместное время они с Луи проводили по-разному. Гуляли, катались по городу или ходили в кино, как сегодня. Словом, занимались чем угодно, но не той самой активностью, которой Лестат отчаянно жаждал. — Подожди, — попросил он, когда Луи собрался за вином. — Не уходи. Посиди со мной. Остановившись на полпути, тот обернулся. В ту же секунду из палисадника донёсся слабый шум — начал накрапывать дождь. Звук падающих капель отвлёк Луи: он перевёл взгляд к окнам, а затем, очнувшись, вновь посмотрел на Лестата. Половину его лица подсвечивал огонь камина, вторую же скрадывала тень, отчего весь облик рисовался таинственным и интимным. Сделав шаг, Луи простёр к нему руки. Он, быстро пересекая гостиную, присел рядом; мягкие диванные подушки чуть прогнулись под его весом. Недолго думая, Лестат небрежно скинул обувь на пол. Ткань пледа сползла с плеч, когда он, подавшись вперёд, кое-как залез на колени Луи. Закинул на него ноги и, обняв за шею, уткнулся носом в плечо. На спину опустилась ладонь. Поначалу оторопев, Луи расслабился; он, придерживая Лестата, немного поёрзал, устраиваясь удобнее. Они сидели так до тех пор, пока дрова в очаге не начали потрескивать — от камина пошёл жар. Прислушиваясь к эху дождя, Лестат сонно тёрся щекой о чёрный свитер. Он ощущал, как вздымается грудная клетка Луи, и неосознанно принялся дышать с ним в такт. Казалось бы, вот оно, счастье. Хватай и наслаждайся. Но Лестат, чувствуя себя обделённым, больше не мог удовлетвориться простыми объятиями. Ему, изголодавшемуся по телесному контакту, хотелось заплакать. Разрыдаться прямо здесь, на этом плече, и пусть Луи, недоумённо моргая, гадает о причине такого поведения. Сумел бы он понять? — Я… — Лестат облизнул пересохшие губы. Он не нашёл, что сказать. Не знал даже, зачем вообще открыл рот. Услышав его голос, Луи отстранился и взглянул вопросительно, терпеливо ожидая продолжения фразы. Тёплая ладонь соскользнула со спины Лестата. Прошлась по позвоночнику, застыв на поясе. Прикосновение ощущалось так остро, так плотоядно, что Лестат, не в состоянии выносить эту жалкую пародию на близость, дёрнулся. Его голень съехала вниз, и случайно — а может, вполне намеренно — впечаталась в чужую ширинку. Луи будто ошпарило кипятком. Он резко выполз из-под Лестата и, отскочив на другую половину дивана, вжался в угол между спинкой и подлокотником. Умиротворение на его лице сменилось холодом, недоверием. Конечно, ведь Лестат, задумав такую подлость, застиг его врасплох. Подлость. Хотелось засмеяться. Уютный вечер внезапно закончился: в гостиную проник сквозняк, и даже пламя в камине поблекло. Опираясь на полусогнутую руку, Лестат внимательно следил за выражением зелёных глаз, где злость смешалась с мольбой. «Сейчас или никогда», подумалось ему. Либо он сорвёт тяжёлый полог, либо они оба останутся во тьме. Навечно. — Я больше не могу, — бросил Лестат, с трудом извлекая слова. Ладони и колени утопали в мягкой обивке, когда он, встав на четвереньки, пополз к Луи. Лучше бы прыгнул, набросился, чем так — подбираться медленно, издевательски, как хищник к обездвиженной жертве. — Не бойся, — прошептав, Лестат уселся ему на бёдра. Будто Луи было, чего бояться. Чушь. Вот только зрачки, обведённые изумрудной радужкой, расширились; на фарфоровом лице родилось негодующее, почти обвинительное выражение. Ощущая дрожь, исходящую от ног в потёртых джинсах, Лестат уставился на его ожесточившиеся черты. Он изумлённо изучал внешность Луи, словно видел впервые, и заново собирал мозаику пленительного облика. Ровный, аккуратный нос, мягкий изгиб губ, плавные дуги век; этот изнеженный орнамент оттеняла крутая линия челюсти и мужественный подбородок. Тёмные, чуть встрёпанные волосы лоснились в свете камина, давая слабый каштановый отблеск. Странно, что примером подобной красоты — идеальной, незамутнённой — служило не произведение искусства, а человек. Лестат всегда испытывал восхищение, созерцая его, но сейчас благоговейное чувство сменилось другим, более жарким и липким. Похотью. Она заскребла когтями об изнанку лёгких, пробуждаясь от долгого сна. Не смея противиться порыву, Лестат потянулся к Луи, игнорируя хватку сильных рук на своей талии. Очевидно, его пытались удержать на месте, оттолкнуть, прервать контакт. Глупышка. Отказы больше не принимаются. Он поцеловал Луи, и бархатистое соприкосновение губ окатило разум огненной волной. Каждая клеточка тела пришла в движение, зажужжала, словно осы в растревоженном гнезде. Хотелось зарычать, а ещё лучше — сбросить с себя всю одежду. Оказаться совсем голым и, оседлав бока Луи, дразнить его, потираясь задницей о пах. От этой мысли внутренности скрутились в узел. Зарычав, Лестат попытался углубить поцелуй, проникнуть языком в податливый рот. Ему не позволили. Вожделенные губы оставались сомкнуты, несмотря на стремительные атаки со стороны. Тогда Лестат сорвался. Напоминая разъярённого щенка, он лизнул кончик его носа, обслюнявил обе щеки и слабо куснул за подбородок. Ожив, Луи вцепился в белую футболку. Он отстранился, обжигая возмущённым взглядом, и тут же охнул, ощутив мокрое прикосновение к шее. Спустившись ниже, Лестат поцеловал нежную кожу у ключиц. Его ладони, шаря по стройному торсу, вдруг скользнули под ткань свитера и, подобравшись к груди, умело нащупали соски. Ухмыляясь, он сжал затвердевшие бугорки между большим и указательным пальцами. Потянул. Голова Луи запрокинулась. Издав пронзительный стон, он отпустил Лестата, мгновенно перестав препятствовать разврату. Восприняв это как сигнал, тот приподнялся на локтях и, глядя на покрасневшее лицо перед собой, дёрнул чёрную кофту наверх. Наконец-то он мог рассмотреть Луи во всей красе. Проследить рельеф бледного живота, проступающие рёбра, соединённые солнечным сплетением. Увидеть грудь с бесцветными волосками; ближе к паху они темнели, превращаясь в отчётливую дорожку, уходящую за пуговицу джинс. Удерживая свитер, собравшийся гармошкой, Лестат вновь наклонился, чтобы поиграть с его сосками. Прильнув губами к тугой горошине, он вобрал её в рот. Пососал. С пошлым звуком отлепился, переключаясь на второй сосок. Прерывисто дыша, Луи едва не дрожал. Его непокорные пряди веером легли на диванную подушку, щёки раскраснелись, наливаясь румянцем. Самозабвенно облизывая чувствительное место, Лестат осознал, что эрекция давно топорщит тонкие брюки. Из-за узкого фасона вставший орган съехал в левую штанину и теперь тёрся о ногу Луи. Тот тоже столкнулся с проблемой: под синим денимом ясно угадывались очертания стояка. Сглотнув, Лестат опустил взгляд на его ширинку. Он мечтал принять в себя этот твёрдый член, поглотить сантиметр за сантиметром, а потом ощутить резкие толчки внутри. Откликаясь на фантазию, его анус сжался. Закусив губу, Лестат решительно сполз ниже и, улёгшись на бёдра Луи, ткнулся носом ему в промежность. Зарылся в грубую ткань, под которой томилась возбуждённая плоть. Мельком он поднял глаза: Луи, распахнув веки, пялился на него с диким блеском в зрачках. Впервые его тело демонстрировало такую красноречивую реакцию, и скрывать её было поздно. — Милый, — Лестат потёрся щекой о ширинку. — О, милый. Можно я поласкаю тебя здесь? С этими словами он накрыл ладонью его эрекцию. Погладил поверх джинс, поначалу легко, затем надавил сильнее. Член, налитый кровью, оживал под его прикосновениями и всё больше креп, желая вырваться из оков одежды. Откинувшись на подлокотник, Луи наблюдал за этим, бессильно опустив плечи. Его манящий рот искривился, а ресницы подрагивали. Казалось, он впал в транс и, нисколько не сопротивляясь, позволил расстегнуть молнию на своих штанах. Лестат испытал неясный трепет. Отогнув джинсы вместе с бельём, он медленно потянул их вниз. Его встретил впалый низ живота и два островка подвздошных косточек. Следом — поросль лобковых волос. Гладкие и одновременно жёсткие, будто проволока, они очаровательно завивались на концах, закрывая собой начало крепкого ствола. Не успел Лестат моргнуть, как член сам выскочил из-под резинки трусов. Он выглядел потрясающе. Примерно той же длины, что и у него самого, с проступающими венками и натянутой, как тетива, уздечкой. Тёмно-розовая головка гордо смотрела вверх, а упругие яйца прятались в аккуратном кожаном мешочке. Замерев, Лестат любовался гениталиями, пока не заметил прозрачную капельку, выступившую из уретры. Недолго думая, он подался вперёд и слизал её — терпкий, солоновато-сладкий вкус осел на языке. Наклонившись, Лестат коснулся языком алеющей головки. Смочил слюной, прежде чем обхватить губами и, втянув щёки, насадиться на неё ртом. Держась за ноги Луи, слегка разведённые в стороны, он с причмокивающим звуком сосал верхушку его члена, полностью погрузившись в процесс. Время от времени ему приходилось прерываться и поправлять светлые пряди, падающие на лоб. Он не сразу различил тихие вздохи: Луи, вскинув подбородок, еле слышно стонал. В какой-то момент ему потребовалась передышка. Освободив рот, Лестат сжал член пальцами и довольно отметил, что размер эрекции увеличился. Заскользив ладонью по стволу, он принялся покрывать живот Луи поцелуями, и через минуту вновь вернулся к минету. На этот раз член вошёл глубже. Глотая его, Лестат помогал себе рукой, стараясь расслабиться. Когда головка упёрлась в горло, ему хотелось закашляться, а к глазам рефлекторно подступили слёзы. Сморгнув их, он задержал дыхание и пропихнул стояк в глотку. Луи вскрикнул. Он схватил Лестата за волосы, и последний едва не поперхнулся, капая слюной ему на джинсы. — Перестань… — простонал Луи. Он потянул сильнее, до боли в макушке, и Лестат, давясь членом, в отместку шлёпнул его по бедру. Просьба звучала как мольба продолжать. И он продолжил. Задвигал головой быстрее, не обращая внимания на свои слёзы, льющиеся по щекам. На стекающую с подбородка смазку. Собственное возбуждение перешло все границы: Лестату чудилось, что он вот-вот испытает оргазм. Прямо так, без рук, только с помощью трения об диван. И тут Луи, выдохнув протяжное «А-ах», излился прямо ему в горло. Он, не осознавая этого, толкнулся слишком грубо, и Лестат, несмотря на все свои таланты, подавился. С противным гортанным хрипом он выплюнул кончающий член — сперма приземлилась ему на щеку, оседая белёсым пятном. Его волосы взмокли, лёгкие разрывались от мучительных позывов, а в глотке до того саднило, словно он сожрал кактус. Это была катастрофа. Упав на живот, Лестат задышал тяжело и надсадно. Приходя в себя, он зашарил ладонями по дивану, внезапно обнаружив отсутствие чужого тела. Ресницы слипались от слёз. Кое-как протерев глаза, он выпрямился, хватаясь за грудь, и тогда, наконец, заметил Луи. Тот, уже застегнув ширинку, сидел на другой стороне, упираясь локтями в колени. Скрючившись, он закрыл лицо руками, и пусть его выражения нельзя было разглядеть, поза говорила сама за себя. Вытерев рот краем футболки, Лестат принял вертикальное положение и, не сводя взгляда с молчащей фигуры, просипел: — Вот видишь, — зажмурившись, он с трудом прокашлялся. — В этом нет ничего сложного. Ему очень хотелось пить. Но Лестат не мог встать и пойти за водой: вид Луи пригвоздил его к месту. Жгучее возбуждение сменилось тревогой, а эрекция быстро опала — он так и не кончил. Окружающие звуки вновь обрели плотность, будто кто-то выкрутил ползунок на микшерском пульте; до ушей донёсся шелест дождя, слабый вой ветра и треск дров в камине. Сквозняк, гуляя по лестнице, скрипел старыми половицами, отчего в сознании рисовались жуткие образы. — Эй? — позвал Лестат беспокойно. Глупо лукавить — он рассчитывал на иную реакцию. Конечно, Луи не сумел бы оказать ему ответную услугу, да и падать на колени, чтобы поблагодарить за минет, его никто не просил. Но можно же сказать хоть что-то?.. — Ты доволен? Убитый, пустой голос наждачкой прошёлся по слуху. Сгорбившись пуще прежнего, Луи посмотрел на него сквозь пальцы — его глаза странно блестели. — Теперь ты доволен? — переспросил он с нажимом. — Да, — честно признался Лестат. Сперма всё ещё липла к щеке. Стерев пятно тыльной стороной ладони, он несколько мгновений изучал белые капельки, прежде чем слизать их. Семя оказалось солоноватым, с чуть кислым привкусом. Лестат проглотил, не задумываясь. Он представил, как частичка Луи попадёт ему в желудок, через кишечник всосётся в кровь и останется внутри тела. По крайней мере, на время. Его больно хлестнули по запястью. От неожиданности Лестат вздрогнул, прижав руку к груди. По коже прошлась рябь неприятных мурашек. Тяжело задышав, он поднял взгляд. Луи стоял над ним, сжимая кулаки; его лицо скривилось, выражая гнев и омерзение. — Как ты мог?! — вскричал он. От громкости голоса заложило уши. Застыв, Лестат испуганно вжался в спинку дивана. Нижняя губа задрожала. Ему не дали возможности ответить. — Зачем? — вновь выпалил Луи. — Зачем ты это сделал? Голос резко потерял силу. C его губ сорвался рваный выдох, затем — ещё один. Стиснув свитер в пальцах, Луи натянул ткань и отступил назад, к камину. — Почему ты меня ударил? — бросил Лестат глухо. Нет, ему не было больно. Запястье лишь слегка жгло, но вот обида за шлепок обрушилась на него, как лавина. Луи, не обращая внимания на вопрос, заметался по гостиной, будто разучился ориентироваться в пространстве. — Всё это — ошибка, — забормотал он, обнимая себя за плечи. — Чудовищная ошибка. Зря я тебя нашёл. — Что? — откликнулся Лестат неверяще. Упираясь в обивку коленями, он мигом обернулся. Луи стоял у рояля, пялясь на лакированную крышку остекленевшими глазами. Можно поклясться — он ничего перед собой не видел и, походя на безумца, был увлечён только своими мыслями. Трясясь, он внезапно бросился к двери, но Лестат, вовремя подскочив, успел преградить ему дорогу. — Нет-нет, — он раскинул руки в стороны, не позволяя пройти. — Повтори ещё раз. Ком обиды, застрявший в горле, наконец-то провалился вниз. Вернув способность ясно мыслить, Лестат ступил ближе, вынуждая Луи попятиться обратно. — Зачем… — начал тот плаксиво. — Да о чём ты?! — Лестат взорвался. — Я отсосал тебе, потому что захотел! Представь себе, так бывает! Мало того, — он схватил Луи за рукав. — Ты сам хотел этого. Не смей отрицать! В ответ раздался всхлип. Зажмурившись, Луи опустил лицо, а в следующий миг разразился горькими слезами. Как дождевые капли, они стекали по его щекам, оставляя за собой влажные дорожки. Вырвавшись из хватки, он отступил к дивану, не желая даже стоять с Лестатом рядом. — Луи, — замешкавшись, он шагнул к дрожащей фигуре. — Луи, успокойся. Сядь. — Нет, — тот шмыгнул носом. — Не надо. Просто дай мне уйти. Я заберу вещи. Сделаем вид, что ничего не было. — Какие вещи? — Лестат почувствовал, как сам начинает дрожать. — Ты чего, Лу? Не глупи. Он вновь попытался приблизиться, схватить, сжать в объятиях, чтобы потушить истерику. Не вышло. Луи упархивал от него, словно подбитая птица, и они, как два идиота, наворачивали круги вокруг дивана. — Почему ты меня боишься? — воскликнул Лестат в отчаянии. — Разве я не доказал, что люблю тебя? — Это… — выдавил Луи, задыхаясь от слёз. — Это не имеет никакого отношения к любви. Потеряв терпение, Лестат перегнулся через спинку дивана. — Нет, имеет! — горячо заявил он. — Ты даже не знаешь, что такое любовь! И пренебрегаешь мной, живым человеком, твоим парнем! Уже забыл, что мы в отношениях? — Такие, как мы, не заслуживают любви, — сглотнув, произнёс Луи. — Только отдельного котла в аду. Вот, что я слышал всю жизнь. Как, по-твоему, я должен себя вести? От его слов сердце мучительно сжалось. Глядя, как он вытирает рукавом набежавшие слёзы, Лестат вдруг подумал: неужели этот милый, нервный человек всё это время невыносимо страдал? И какая сволочь вложила в его голову такие бредни? — Я думал, что если соглашусь быть с тобой, то сумею пересилить себя, — Луи поднял на него заплаканный взгляд. — Но я не могу. Прости. Не надо было мне тратить твоё время. — А ну стой! — вскричал Лестат, когда он исчез в проёме. — Ты с ума сошёл? Молниеносно достигнув холла, он замер. Луи стоял у распахнутой двери. На улице буйствовал настоящий ливень — потоки дождевой воды гнули траву и тонкие ветки кустов. В коридор залетал ужасный сквозняк. Даже на расстоянии Лестат ощущал порывы ветра, хлестающие по лицу. — Закрой, — попросил он, приблизившись. Услышав его голос, Луи оглянулся. Почудилось, что зелёные радужки мистическим образом мигнули. Тут же отвернувшись, он спустился на крыльцо. — Куда ты собрался? — спросил Лестат недовольно. — Живо иди ко мне. Луи? Подожди! На его глазах Лу, сбежав по ступенькам, устремился прямо под стену дождя. Его волосы мигом намокли, превращаясь в бесформенную мочалку, а одежда прилипла к телу. Игнорируя крик Лестата, он распахнул калитку и, маяча тёмным пятнышком на фоне ливня, скрылся в неизвестном направлении. Лестат остолбенел. Поначалу он хотел броситься следом, но, переступив порог, понял, что обувь осталась в гостиной. Путешествие босиком его ноги не переживут. — Ну и катись! — переполненный злостью, рявкнул он в темноту. — Трус! Сколько ни убегай, ты всё равно останешься геем! Слышишь, Луи? Ты — гомосексуал! Шум дождя заглушил его крик. Хлопнув дверью, Лестат прижался к стене и, не выдержав, заплакал. Всхлипы душили его, оплетали терновыми стеблями без того саднящее горло. В какой-то момент он обессилено сполз на пол и, надавив пальцами на веки, попытался прогнать слёзы. Убрав руки, он с минуту наблюдал цветными мушки, прыгающие перед глазами. Гнев сменился усталостью. Она быстро переросла в тревогу, когда он понял: Луи ушёл в никуда. Один посреди ночи, без куртки, без бумажника, да ещё в такую непогоду. Какая только муха его укусила? Медленно поднявшись, Лестат стукнул кулаком о стену. Он вспомнил последнюю фразу, брошенную Луи. Это его «Прости». Неужели можно так легко отказаться от любви? И ради чего? Опустив плечи, он вернулся в гостиную. Окинул взглядом диван, помятую подушку и собственные туфли, кое-как сброшенные на пол. Тяжело вздохнув, Лестат подошёл к роялю. Сел на банкетку и, подняв крышку, коснулся клавиш кончиками пальцев. Но не заиграл. Вместо этого он стал ждать. Луи обязан был вернуться, ведь ни один человек, будучи в здравом уме, не станет плутать по такому ливню. Вскоре Лестат поднялся. Он принялся мерить гостиную шагами, беспокойно кусая губу. Задержался у окна, понаблюдав за дождём через полуоткрытые ставни. А потом, пробормотав короткое «Чёрт возьми», бросился надевать обувь. Захватив ключи от машины, он накинул на плечи куртку и, оказавшись на улице, быстро подбежал к «Линкольну». Салон встретил его почти домашним уютом: внутри было тепло и сухо, а от сидений приятно пахло кожей. Заведя автомобиль, Лестат крепко сжал руль. А затем надавил на педаль газа. Дворники работали изо всех сил, очищая лобовое стекло от капель, но совсем скоро дождь начал стихать. Снизив скорость, он кружил по улицам, напряжённо ища взглядом знакомую фигуру. Иногда ему попадались люди, но при ближайшем рассмотрении это оказывались либо случайные прохожие, либо бездомные. В голову начали закрадываться жуткие мысли. Что, если на Луи кто-то напал? Попытался ограбить и, не найдя денег, убил. Выкинул тело в кусты. В реку. Чёрт! Зарычав, Лестат стукнул кулаком по рулю, и улицу окатил вой клаксона. Нельзя поддаваться панике. Надо искать дальше. Примерно через четверть часа ливень прекратился. Обзор улучшился и, в очередной раз свернув, Лестат издали увидел автобусную остановку. Небольшой навес из металла и стекла, подсвеченный фонарём — за время поездки ему повстречалось с десяток таких. Но в этот раз он сумел разглядеть силуэт, сгорбившийся на скамейке. Заволновавшись, Лестат подался вперёд. Сердце забилось невыносимо, почти болезненно, когда он узнал в человеке Луи. Не по внешности, нет. По виноватой, самоуничижительной позе. От резкого торможения засвистели покрышки. Тяжело дыша, Лестат выскочил из машины и, хлопнув дверцей, быстрым шагом приблизился к Луи. Насквозь мокрый, растрёпанный, он сутулился, глядя на свои ботинки. — Эй, — окликнул его Лестат. Налетел ветер. Неглубокая лужа на тротуаре пошла рябью, и Луи, шмыгнув носом, задрожал следом. Вздохнув, Лестат присел на корточки, заглядывая ему в лицо — бледное, растроенное, с налипшими на лоб волосами. — Поехали домой, — предложил он, протянув ладонь. Услышав голос, Луи позабыл об упрямстве. Он сжал руку ледяными, как лёд, пальцами и, не противясь, побрёл к машине. Усадив его, Лестат через пару секунд приземлился на водительское сиденье. — Снимай это, — потянув Луи за мокрый рукав, он поспешил пояснить. — Возьмёшь мою одежду. Стянув с себя верх, Лестат передал ему свою футболку и куртку, а влажный свитер закинул на заднее сидение. Он готов был даже снять брюки, лишь бы Луи надел сухое, но салон автомобиля не оставлял пространства для манёвров. Придётся терпеть до дома. Кутаясь в кожанку, Луи стучал зубами, как вдруг выронил обречённое: — Это конец? Посмотрев на него, Лестат едва удержался, чтобы не фыркнуть. И почему Лу так любит драматизировать? — Нет, глупышка, — чувствуя, как замерзает торс, ответил он. — Мы просто поссорились. — Прости, — повернулся к нему Луи. Белки его глаз покраснели. Виновато поджав пересохшие губы, он продолжил: — Я считал себя неправильным. Белой вороной, уродом. Даже не мечтал о любви, а ты взял и подарил её, — покачав головой, он схватил Лестата за руку. — Мне никогда не было так хорошо. Но, когда всё кончилось, я словно начал умирать. Испугался. Накричал на тебя, — всхлипнув, Луи уткнулся лбом в его голое плечо. — Прости меня. Пожалуйста, прости. Это признание заставило Лестата приоткрыть рот. Обняв дрожащее тело, он накрыл подбородком тёмную макушку и принялся укачивать Луи, словно ребёнка. — Забудь, — прошептал Лестат, гладя его по спине. — Ты только не убегай больше. Ладно?