high with the witcher

      Ламберт искренне думал, что самое трудоемкое и сложное, что он делал, так это открывал бизнес с нуля. Ему свезло только в том, что он зажегся этой идеей в пятнадцать, а работать на нее начал в девятнадцать, так что к тридцати у него была небольшая сеть автосервисов.       И, конечно, в тридцать он был уверен, что бизнес — это единственное, с чем он так носится и чего так долго добивался.       А потом появился Лютик, и мир Ламберта повернулся на сто восемьдесят градусов.       Лютик был племянником Геральта.       Он был юным, до ужаса красивым и таким же капризным. Его родители были влиятельными и обеспеченными людьми, так что Ламберт догадывался, что его рубашка, выглядящая как заготовка для рубашки (почему ткань такая тонкая?!) стоила много, очень много.       Лютик буквально свалился на его голову, и заставил Ламберта ощутить себя юным и глупым. И влюбленным.       И никакой блядский бизнес не был такой кропотливой работой, как попытки ухаживать за Лютиком.       Каждый шаг был сложнее предыдущего. Лютик сначала вообще не проявлял никакого внимания к Ламберту. Серьезно, этот мужик на десять лет его старше, и еще мало похож на обеспеченного.       Правда, узнав, что с деньгами у него нет проблем, Лютик позволил пригласить себя на свидание.       Ламберт был уверен, что такая нескрываемая меркантильность его оттолкнет.       Даже на первое свидание он ехал без желания. А потом увидел Лютика и простил ему все грехи. Подумаешь, один из тех, кто готов дать за ужин в ресторане? И что?       Правда и тут Ламберт ошибся. Лютик не то что не давал на первом свидании, он даже не целовался на нем! И на втором, и на третьем. Ламберт уже решил, что он над ним просто издевается. Решил, что ходить жрать в рестораны с взрослым мужиком, который постоянно тебя смешит — хорошая идея.       Поэтому он просто решил ну… забить на него.       В один вечер он смело проигнорировал все звонки Лютика и провел вечер с Кейрой.       А на следующий день Геральт пришел к нему, закатывая рукава. Ламберт, с похмельем и почти голый, не считая двух засосов на шее, нихуя не понял. Зато Геральт, усадив его на кровать и культурно прикрыв его член халатом, очень четко и ясно объяснил, что если он уж решил ухаживать за малолетними, наивными и немного глупенькими омегами, то пускай делает это по-человечески, а не с целью довести этого омегу до слез.       Как оказалось, Лютик весь вечер проныл Геральту, что им просто хотели воспользоваться, просто над ним издевались.       Ламберт в конец растерялся. Так если Лютик воспринимал это серьезно… почему не дал себя хотя бы поцеловать?!       В любом случае, он пообещал Геральту замолить грехи, и уже к вечеру приперся к Лютику с непониманием и букетом цветов.       Лютик поковырял носком паркет, а после пропустил Ламберта в квартиру.       Ламберт вручил цветы и извинения, и истребовал объяснения, потому что он уже далек от юношеского возраста и плохо понимает, как это все работает.       Лютик попыхтел немного, попыхтел, но рассказал, что Ламберт ему очень понравился, но он стесняется.       Ламберт прям так чуть не упал. Стесняется он! Стесняется!       Он выглядит, блять, как голливудская звезда, отбивая своей уверенностью желание у большей части альф, потому что они не уверены в своих доходах или внешности.       Лютик только пожал плечами, но давить на него Ламберт не стал.       По крайней мере он ему нравился. Уже неплохо.       После этого дело пошло чуть быстрее. Теперь они целовались, да. И обнимались. Три ебаных месяца они только это и делали, и Ламберт уходил с болящими яйцами, едва не ползком идя до своей машины.       Через три месяца Лютик позволил залезать к нему в трусы. Но только рукой. Зато через наделю осмелился сам расстегнуть Ламберту ширинку и даже сделал ему минет. Правда на попытки Ламберта стащить с него штаны, развернуть к себе спиной и хорошенько его вылизать, Лютик лишь смущённо его оттолкнул. Так что отвечать Ламберту снова пришлось пальцами.       Ну и где-то через полгода они, наконец, потрахались. В полутьме, правда, но слава Богу, что не под одеялом. Лютик даже дал себе отлизать!       Ламберт думал, что это только на свадьбу.       И вроде бы все хорошо. Радуйся и люби, у него ведь омега, красивый, юный и нежный. Они уже узнали друг друга, хорошо ладили, а стадия влюбленности медленно укрепилась, преобразовываясь во что-то более крепкое.       Да, все хорошо. Он думал так каждый раз, когда Лютик ему улыбался.       Но было одно но.       — Что, опять со своей королевой драмы поссорился? — Трисс присела напротив него, ставя стаканчик с кофе на стол. Ламберт фыркнул. — Она все еще недолюбливает меня?       — Лютик не королева драмы, и он нормально к тебе относится.       — Странно, но я не говорила про Лютика, — она тихо рассмеялась, заметив, каким убийственным взглядом в нее впился Ламберт. Лютик и вправду Трисс немного недолюбливал, но скорее из-за тихой ревности, которую все никак не мог задушить. Может, он бы давно успокоился, но Трисс любила подливать масло в огонь. Что ж… Это Трисс. — И все же? У вас все хорошо?       — Да, все хорошо.       Он кивнул, а она смотрела на него так, будто не верила. Конечно она не верила, ведь она знала его, выучила, за пять лет отношений, и она знала, что же это за «но».       «Но» за которое она его обожала, и за которое другие бы презирали или просто сбежали.       — Знаешь… По моему, когда у нас «все было хорошо», на моей шее уже был прекрасный аксессуар.       — Трисс, не сравнивай ситуации.       — Почему? Твой фетиш куда-то пропал после того, как ты Лютика увидел или что? Мне ты об этом рассказал в первый месяц.       — Мы с ним в первый месяц под ручку ходили по парку. Что мне нужно было ему рассказать?! И вообще… Трисс, ты уже была опытная и перепробовала все, что угодно, а он… Он нет.       — Ты что, у него первым был?       — Да.       Трисс удивленно присвистнула, искренне считая, что в современном мире девственность теряют до восемнадцати. Она пожала плечами.       — Но, судя по всему, рассказать ему о своем увлечении ты не собираешься?       — Он… он не поймет.       — Почему? Я не знаю его хорошо, но по его поведению, мне кажется, это как раз тот тип, которым не просто может такое понравиться, им это необходимо. Так им лучше живется. Лютик довольно инфантильный, в нем мало решимости и его легко сбить с толку.       — Мы чудесно управляемся и так.       — Но ночами тебе снится, как…       — Трисс, — пресек он ее резко и быстро. Она цокнула и закатила глаза. Ламберт кивнул.       На самом деле да, она была права.       Для Ламберта тематические отношения были не просто фетишем, а какой-то необходимой частью отношений. Он не стремился полностью ограничить партнера, командовать, как собакой, нет, это был контроль иного рода.       Но он был не только в постели. Он был везде.       И он знал, прекрасно знал, что это могло напугать.       Многие его партнеры едва не пугались того, что нужно слушаться полностью только в постели, а что уж говорить про области жизни вне ее?       Трисс была единственной, кому он так легко все это рассказал. Ведь во второй их раз она попросила ее придушить, и Ламберт подумал, что это идеальное поле работы.       Она была без ума. Они начали с БДСМ в постели, плавно перевели его в Дом/Саб, а затем ввели его и в жизнь.       Оба они были в восторге. А расстались просто из-за того, что отношения изжили себя. Они оба это приняли и жили дальше.       А теперь в его жизни появился Лютик.       Предлагать такое Лютику казалось безумием. Лютик неопытный и достаточно неловкий. Он, на самом деле, не против разнообразия в постели, радостно поддается на всякие новшества, но… Но это другое. Это не просто фетиш, не просто желание, это особое устройство психики.       Несмотря на то, что Лютик любил подчиняться и принимать, ему нужен был контроль и постоянное его направление, но Ламберт сомневался, что он согласится занять такую роль.       Поэтому Ламберт просто старался об этом не думать. Замашки его очень редко проявлялись в реальной жизни, и чаще всего оставались для Лютика незамеченными. Ламберт облегченно выдыхал.       Как правило на резкое и грубое «положи на место» или что-то в таком духе, то, что звучало как строгий приказ, Лютик просто дул губы. Но слушался.       Ламберт все еще облегченно выдыхал.       И старался не думать.       Потом эту тему завел Геральт. Он долго ходил вокруг да около, а потом резко вывалил:       — Слушай, Лютик мне не последний человек, я просто хочу знать, что ему хорошо с тобой. На него же это не давит, да?       — Не давит что? Заказ роллов два раза в неделю? Не особо.       — Ламберт, ты прекрасно знаешь, о чем я.       — Нет, о чем ты?       — О твоей модели в отношениях. Я, в принципе, думал об этом едва вы начали встречаться… Но, зная характер Лютика, ему наверное нравится занимать такую роль, да? Главное, чтобы ты не давил и был аккуратным. Это же так?       Ламберт тяжело выдохнул.       — У нас нет никакой модели отношений, Геральт.       — Конечно нет. Я же не говорю, что это не нормально. Я просто поражаюсь, как тебе не лень всегда и всеми управлять, но…       — Геральт, блять, он не сабмиссив, я не доминант, все?       Геральт пораженно моргнул, раскрыв рот.       — Он отказался?..       — Нет. Не знаю. Я не предлагал.       Геральт недоверчиво на него покосился, но тему решил не продолжать.       Ламберт догадывался, что говорить в таком русле о Лютике Геральту просто было неловко. Он вообще старался тему секса избегать, и только ограничился фразой, что если Ламберт что-то насильно сделает с Лютиком — он потом то же самое сделает с ним.       А в остальном он просто спрашивал, все ли у них хорошо.       Хорошо, да, все хорошо.       Но Ламберту хотелось большего.       Он долго вел эти дилеммы сам с собой. не зная, как подступиться, как сказать, пока Трисс, с набитым ртом, не сказала: «что ты теряешь, Ламберт? Самое худшее, что может случиться — он тебе откажет. Но у вас и так сейчас этого нет».       Это фраза была для Ламберта спусковым крючком.       Да, он просто предложит. Заставлять и принуждать он не собирался. Нет, только не Лютика.       Лютика хотелось холить и лелеять.       Но на разговор он, наконец, решился.       Это было в пятничный вечер, после фильма, вина и сета роллов. Лютик довольно мурлыкал у него под боком, обнимая. Ламберт, разомлевший от вина, ласково гладил Лютика по ногам и спине, целуя в макушку или лоб. Они о чем-то говорили, но в голове у Ламберта, как фоновой шум, гудело одно и то же. Как подойти к этой теме?       Предлог не находился.       Лютик, выдохнув, отстранился от его шеи и посмотрел в глаза, надув щеки, и Ламберт невольно умилился.       Лютик сказал:       — Ты ничего не хочешь мне сказать?       — Что? С чего такие вопросы?       — Не знаю. Просто ты так выглядишь. Будто что-то хочешь сказать.       Ламберт поджал губы, подумал несколько секунд, а потом медленно кивнул.       — Да. На самом деле да. Есть кое-что.       — Что-то случилось? Опять по работе?       — Нет, не по работе. Это касается… нас.       Лютик внезапно будто бы весь одеревенел и похолодел. Замер напуганно и просипел:       — Ты что, хочешь расстаться?..       Ламберт поражённо раскрыл глаза и удивленно на него уставился, сбитый с толку.       — Чего?.. Нет, конечно, нет, Лютик! С чего такие мысли?       Лютик облегченно выдохнул и кивнул.       — Прошлые мои отношения так и закончились. После этой фразы.       Ламберт качнул головой и мягко чмокнул его в лоб, погладив по талии.       — Глупости, Лютик. Взрослые люди часто обсуждают собственные отношения. Ну, знаешь, всякие вопросы решают, все такое.       — Но какие вопросы ты хочешь решить? — непонимающе моргнул Лютик, будучи уверенный, что у них сейчас нет никаких проблем. Это и вправду было так. Проблем не было. А потом он внезапно оживился. — Ты решился на ребенка?!       — Лютик, еб твою мать, мы даже год не вместе, какие дети?!       — Я не отстану от тебя, пока ты не скажешь, что не против детей!       Лютик насупился, надув губы.       Ламберт как-то в начале отношений обмолвился, что не переваривает детей, а у Лютика ситуация была другая. Несмотря на то, что он имел канал на ютубе с несколькими миллионами подписчиков, активно занимался музыкой, у него так же планы были на семью. И минимум одного ребенка, поэтому его до ужаса напугало то, что Ламберт не хочет детей.       Тогда Ламберт это всерьез не воспринял, считая, что они только начали встречаться, какая свадьба, какие дети?       А сейчас, каждый день, он думал об обратном. Будто бы всю жизнь он искал только Лютика. Только он нужен.       Он не знал, расстанутся они или нет, но сейчас… есть только Лютик. Он любил его.       — Лютик, я не против детей. Честно. Но тогда, когда у нас все будет устойчиво!       — Правда? — недоверчиво спросил Лютик.       — Да. От тебя — да.       Лютик довольно кивнул, улыбаясь.       — Так о чем ты хотел поговорить?       Ламберт на секунду даже смешно стало. Боже, Лютик едва не в первый день говорит о детях, а Ламберт боится предложить ему попробовать хотя бы просто сраное БДСМ!       — Я… хотел кое-что предложить.       — Да?       — Это касается… постели.       Лютик закусил губу и в ожидании поерзал. На самом деле Лютик любил пробовать что-то новенькое, желая получить новые ощущения или более яркий оргазм.       — И что же?       Ламберт выдохнул, будто все еще сомневаясь, а после, посмотрев в глаза, сказал:       — БДСМ.       Лютик закусил губу, посмотрел на потолок, нахмурился, а потом улыбнулся и пожал плечами.       — Да, думаю, можно. Если ты не будешь делать мне больно!       Ламберт едва рот не раскрыл. И Лютик… так легко согласился? Не думая? Ничего не уточняя?       — Ну… Больно бывает по-разному, Лютик…       — Я никак больно не хочу! — насупился тот, выглядя возмущенно и обиженно, так что Ламберт поспешил прижать его к себе ближе и погладить по спине.       — Но ты ведь... зачастую просишь тебя отшлепать! Это тоже боль!       — Это не больно! Это приятно!       — Лютик, это больно. Просто бить можно по-разному.       Лютик задумался, нахмурился, закусил губу, а после кивнул, уточнив:       — Хорошо, значит… не делать больно так, чтобы это было… не так больно.       Ламберт рассмеялся.       — В смысле делать так, чтобы тебе нравилось.       Лютик уверенно кивнул. Но Ламберт снова замялся, решив сразу уточнить важную деталь. Да, для кого-то в БДСМ было важно присутствие садизма и мазохизма, для Ламберта это же почти никогда не имело существенного значения. Он редко в самом деле причинял боль — только если его об этом заранее просили. Но вот было другое, что было для него самым важным:       — Просто, Лютик, понимаешь… Мне кажется, ты не до конца понимаешь, о чем я говорю.       — Ну, это как в пятьдесят оттенках серого, да? Ужасная книга, — закатил он устало глаза.       Ламберт тоже хотел закатить глаза. Потому что если бы кто-то его попросил описать БДСМ так, чтобы это не было похоже на БДСМ, то он первым бы делом предложил эту книгу.       — Нет, Лютик, там это показано как-то… немного искаженно.       Лютик непонимающе моргнул, а Ламберт не вовремя вспомнить последнюю сцену, где главную героиню нормально отхлестали по жопе и та со слезами убежала. Каждый раз, вспоминая это, ему хотелось в голос смеяться.       — А как ты тогда хочешь?       — Ну, знаешь… Ты ведь слышал именно про тему верхний и нижний. Или доминант и сабмиссив?       — Или хозяин и раб, — буркнул Лютик, помрачнев. Эта аналогия его абсолютно точно не впечатлила.       — Да, можно и так, и…       — Я так не хочу, — перебил он его грубо и недовольно. — Я тебе не тряпка половая.       Ламберт едва не опешил.       — Стой, Лютик, нет… Ты не так это понимаешь! Раб не в смысле, что я буду там над тобой издеваться или унижать, или что ты будешь за мной носиться и прислуживать!       Лютик недоверчиво на него посмотрел, шмыгнув носом, но, по крайней мере, он готов был выслушать. Это уже было неплохо. Но Ламберт повторил:       — И я ни в коем случае тебя ни к чему не принуждаю. Скажешь нет — значит нет. Так вот… вся эта модель с унижениями имеет место быть и кому-то такое нравится, я не спорю, но не мне. Когда я говорю про верхний и нижний, я просто говорю о том, что ты будешь меня слушать, понимаешь? В постели, — уточнил он, понимая, что не дай Боже тот сейчас подумает, что он про реальную жизнь (Ламберт не был бы против, но пока это слишком рискованно). — И это не значит, что я буду использовать тебя для своего удовольствия. Я… я уже был в таких отношениях, и прежде чем перейти к такой практике, я полностью выучил тело партнера, что ему нравится, что нет, потому что я в первую очередь забочусь и о тебе, и о твоем удовольствии в том числе.       Лютик качнул головой.       — Но стой… чем же тогда это отличается от нашего обычного секса? Тем, что ты свяжешь мне руки? — невинно моргнул Лютик, и Ламберт на секунду задумался.       И вправду: чем?       В постели Лютик был послушен и лениво брал инициативу, как правило направлял его Ламберт, а тот с удовольствием подмахивал и позволял Ламберту делать все-все.       — Ну… выходит, что да. Только присутствие девайсов… Или каких-то техник, — задумчиво протянул он, понимая, почему же он не ощущал неудовлетворения после их секса. Потому что, отчасти, Лютик был именно таким, как ему и нравилось. Послушный и кроткий, гибкий, как пластилин, отдающийся в его руки весь и полностью.       Лютик снова непонимающе на него уставился.       — Но в чем же тогда суть этих верхних и нижних, если ты все делаешь для моего удовольствия?..       Ламберт пожал плечами.       — Вероятно в том, что я ловлю невероятное психологическое удовольствие от понимания, что ты полностью в моей власти.       Лютик растерянно пожал плечами.       — Я и так в твоей власти в такие моменты, ты это прекрасно знаешь. Я сначала беспокоился насчет этого, но тебе нравилось…       — В смысле беспокоился? Почему?       — Потому что таких, как я, называют бревном. Я люблю принимать различные практики, принимать удовольствие, чтобы что-то делали со мной, а когда я думаю, что мне нужно делать что-то самому… ощущаю только лень, — он рассеянно улыбнулся, посмотрев ему в глаза. — Поэтому с тобой мне легче всего было раскрепоститься. Ты давал и давал, и не требовал, чтобы я что-то такое придумал. Вот. Поэтому я не совсем понимаю, о чем ты сейчас просишь. Если хочешь связать меня, то ладно. Я тебе доверяю.       Ламберт пораженно моргнул.       Неужели все было так легко?       — Да, но… Понимаешь, есть еще одна деталь. Что я буду приказывать. Что тебе порой придется сесть, например, на колени… Или что-то такое.       Лютик закатил глаза.       — Ты и так приказываешь, но не словами, а жестами. Неужели ты не замечаешь?              Ламберт снова рассеянно моргнул.       Да, наверное, пятилетнюю привычку безоговорочно вести в постели так просто не выбьешь, как бы ты не думал об обратном. А Лютику просто… все понравилось с самого начала.              Осознание того, что Лютик готов и был не против накрыло его странной эйфорией.       Ламберт откашлялся, сказав:       — Что ж, чудесно, тогда не мешало бы все это заранее… обсудить.       — Ох, давай завтра, ладно? Я выпил вина и хочу только того, чтобы ты отнес меня в кровать и долго-долго ласкал.       Ламберт бросил в его сторону лукавый взгляд и, улыбнувшись, кивнул. Не выключив телевизор он быстро подхватил Лютика под бедра, усадив на свою талию, и двинулся в сторону спальной. Лютик тут же жарко припал к его губам, покусывая и вылизывая.       И да, Ламберт ласкал его. Долго и со вкусом. До тех пор, пока Лютик не забыл даже собственное имя, а все, что он мог шептать — были мольбы о большем.       В такие моменты Ламберт думал, что из него бы вышел прекрасной саб.       Он не ошибался.       — Хорошо… Шлепки? По ягодицам и бедрам. Может икрам…       Лютик задумался, посмотрел на свои руки. Как бы забавно это не было, диалог о том, что с ним будут делать, ужасно его смущал. Да, язык Ламберта побывал уже во всех дырках, но это не мешало Лютику краснеть и мямлить.       И, что самое ужасное, он был сбит с толку, поэтому долго мялся, не зная, хочется ему попробовать ту или иную практику или нет. Чаще он мямлил что-то вроде «я не уверен», «я не знаю» и «может быть».       Ламберту хотелось выть.       — Шлепки… Да, можно. Я люблю, когда ты шлепаешь меня.       Ламберт поджал губы, кивнув.       «Люблю»! Лютик был уверен, что удовольствие ему может принести что-то абсолютно приятное и хорошее. И Ламберт не знал, как ему объяснить, что у него достаточно уже опыта, чтобы приносить удовольствие на вид болезненными практиками. Главное в нужный момент.       — Удары.       Лютик вздрогнул и уставился на него во все глаза.       — Что?!       — Удары. По тем же местам, что я назвал ранее.       Лютик посмотрел на него с нескрываемым недоверием.       Еще вчера Лютик в постели казался Богом. Он был раскрепощенным, сексуальным, знающим и свое тело, и тело Ламберта. А сейчас перед ним сидел неловкий мальчишка, который, казалось, стеснялся назвать секс сексом.       — В чем отличие между шлепками и ударами?       Ламберт сначала шлепнул по ручке кресла, сказав:       — Это шлепок. Все, что до этого — похлопывания. А это, — он звонко ударил ладонью по ручке, и Лютик вздрогнул. — Это удар. И все, что выше.       — Это больно?..       — Лютик, да что ты прицепился к этому больно? Я этим больно могу тебя до оргазма довести!       Лютик уставился на него, как на сумасшедшего. Ламберту казалась, что он вот-вот разрыдается.       Он выдохнул и попытался успокоиться.       — Скажем так, это не абсолютно приятные ощущения, но близкие по ощущениям с шлепками. То есть… вроде болит, но кожу жжет приятно и даже возбуждает.       Лютик моргнул и пожал плечами.       — Только с условием, что ты будешь контролировать силу.       — Лютик, я уже чудесно выучил твое тело, и я все прекрасно понимаю. Хорошо, — он прикрыл глаз и потер переносицу. Он не перечислил даже половину из того, что хотел попробовать, но ему казалось, что он сидит тут уже целую вечность. — Пощечины.       Он открыл глаза. И пожелал закрыть их обратно.       Лютик, казалось, в самом деле был готов заплакать.       — Ты сказал… что не будешь делать мне больно… Что это не будет унизительно, что я не какой-то там раб!       Ламберт аж растерялся.       Пощечины? Боль? Унижение?..       Он занимался таким и без Темы, и никто там себя униженным не чувствовал! Это просто способ подстегнуть ощущения, и ничего более! Он не назвал никаких в самом деле унизительных практик.       В смысле, по-настоящему унизительных.       Он общался с разными парами, и… да, там в самом деле были унижения. Начиная с настоящих ударов кулаками по лицу, заканчивая урино-практикой. У кого-то нижний пил мочу верхнего каждый раз на ужин. Вот это унижение!       А пощечина?.. Разве ж это унижение?       Ламберт бы в жизни не стал по-настоящему унижать Лютика.       Одно дело добавить немного грубости для более усиленного эффекта доминирования, а другое — унижение.       Он моргнул.       — Лютик, пощечины это не унижение.       — Не унижение, Ламберт, это если ты меня в щечку чмокнешь, а не ладонью ударишь!       — Лютик, пощечина не значит, что я буду именно бить. Это могут быть мягкие шлепки и прихлопывания. Я же сказал, что… — он прервался, видя лицо Лютика. На секунду он даже разозлился из-за этого поведения, но быстро одернул себя. Нет, Лютик не виноват. У него исковерканное представления о БДСМ, о подобных практиках, он не понимает. Ламберт хороший Дом, и он обязан все описать и объяснить. — Ладно, давай начнем с простых хлопков?       — Это унизительно       — Так… то есть ты думаешь, что я хочу тебя унизить, так?       Лютик моргнул, выглядя так, будто был сбит с толку.       — Я забочусь о тебе и ухаживаю. Я ни разу тебя не оскорбил и не позволял сделать это другим. Я не кричал на тебя, не поднимал руки. Я всегда очень трепетно относился к твоим проблемам, не высмеивал их и всегда старался помочь. И я хочу тебя унизить? Лютик, я бы мог это сделать куда раньше. Будь я мудаком.       Лютик замялся, а потом внезапно вывалил то, что Ламберт не был готов услышать:       — Мой отец часто бил маму… Я не знаю, что ты вкладываешь в пощечины, для меня это унижение и попытка подчинить силой.       Ламберт тупо уставился в угол комнаты.       С одной стороны он был растерян, потому что такие подробности обязывают к определенной реакции и словам, а с другой Ламберт был рад, что Лютик сразу рассказал про такой мощный тригер, как этот.       Ламберт на себе знал, что значит насилие в семье. Лучше многих.       Но про это он молчал. Потом… Как-нибудь потом…       — Я… прорабатывал это с психологом, но теперь это… мне…       — Лютик, все хорошо, не стоит оправдываться. Это тяжело. Тебе надо было сказать про это сразу. Мне жаль, — он встал со своего места и подсел к нему. Обнял за плечи и прижал к себе, чмокнув в висок. Лютик сразу расслабился и облегченно выдохнул.       — Со мной не получится этого… БДСМ, да?..       — Глупости, — он фыркнул. — Я предлагал и называл это все, чтобы узнать, что я могу делать. Эти практики не для унижения. С ними я хотел показать тебе всякого рода удовольствия, вот и все.       — Неужели боль в самом деле может быть приятной? Хорошо, я понял про шлепки… Но удары, Ламберт!       — Удары бывают разные. В целом, во время возбуждения это подстегивает ощущения. Вот и все.       Лютик все еще недоверчиво на него смотрел, и Ламберт прижал к себе ближе, чмокнув в щеку.       — Если тебе это интересно, то есть другие способы. Можем попробовать зажимы для сосков, например.       — Стой… прямо… сюда?!       Ламберт рассмеялся.       — Да, но это приятная боль. Особенно, когда их снимают. Еще можно попробовать шлепать не ладонью, например, а паддлом… В любом случае, Лютик, давай отложим пока это.       — Но ты ведь… ты ведь хотел.       — Главное, что не хочешь ты.       — Нет, я хочу… хочу, правда. Просто всего это так… так много, и я не знаю… я просто не знаю.       — Хорошо, — Ламберт плавно кивнул. — А если… мы начнем с дисциплины? Я не добавлю ничего нового, просто буду… приказывать. А ты должен меня слушать. И никакой самодеятельности.       — Как будто я ее проявлял хоть раз, — Лютик ласково закатил глаза, улыбаясь. — Так… так можно попробовать. Я не против.       — Отлично.       — Мне надо типа в начале встать на колени и все такое, да? И назвать тебя типа Господин или что-то такое?       Ламберт на секунду опешил. Лютик то вообще сторонился этого, то внезапно сам проявил инициативу, хотя Ламберт пока не планировал так далеко заходить.       — Вообще-то, нет, я думал… мы обойдемся без этого. Просто я буду абсолютно главным. Ты не обязан становиться на колени в качестве приветствия…       — Ну, я могу, — он пожал плечами, мягко улыбаясь.       По его лицу Ламберт понял, что сиденье на коленях его не смущало, не вызывало ассоциации с унижением, хотя, если отталкиваться от максимально приземленного представления о БДСМ, если спросить у несведущих, то те с задором скажут, что, разумеется, это унижение.       Значит, для Лютика в самом деле только удары были унижением из-за сложного детства и травмы. Ничего, что нельзя было бы подправить.       Ламберта изначально это обрадовало, ведь такое резкое высказывание об унижении говорило о том, что Лютик просто ему не доверяет, он видит в нем угрозу, что подразумевало в принципе невозможность заняться в ближайшем времени БДСМ.       Но нет, Лютик доверял ему, он не видел в нем опасности. Он не боялся его.       Он облегченно выдохнул.       — В таком случае, если хочешь меня порадовать, то да… Если ты знаешь заранее о сессии, то…       — Сессия?       — Так это называется в Теме.       Лютик по-забавному нахмурился, а потом пожал плечами, хотя, видимо, считал такое название комичным.       — Так вот, если я заранее тебя предупреждаю, то да, ты можешь раздеться и встать на колени. Мне будет приятно.       Лютик кивнул. Его все еще ничего не напрягало.       — Называть меня… Хватит «сэр». Господин и тем более Хозяин звучит как-то резко для меня. Сэр хватает для подчеркивания уважения. Твое стоп-слово?       — Стоп-слово? Разве оно сейчас нужно? Ты сказал, что не будешь ничего… нового делать.       — Не буду. Но я хочу быть убежден, что ты в любой момент можешь остановить все.              Лютик только растерянно пожал плечами.       — О… ну… Не знаю… Стекло… Да, стекло. Сложно говорить это слово во время оргазма.       — Отлично. А теперь иди-ка сюда, я адски хочу целоваться.       Лютик довольно улыбнулся и буквально бросился к нему в руки. Ламберт крепко его обнял и поцеловал, поглаживая по спине.       Теперь осталось главное: быть максимально нежным и аккуратным, не напугать. И никакой самодеятельности.       Процесс шел довольно… слаженно. С дисциплиной у Лютика не было никаких проблем. Он был послушным, никогда не ослушивался и с радостью выполнял все, что ему говорили. Но главное — он наслаждался. Ничего бы из перечисленного не имело смысла, если бы Лютику не нравилось. В таком случае Ламберт бы все прекратил еще во второй сессии.       Постепенно он стал добавлять больше строгости. Заменил ладонь на паддл, иногда чередуя с флоггером. Использовал разные техники связывания, а так же повязки и кляпы.       Полностью обездвиживал и доводил до криков и слез от удовольствия.       Медленно вводил удушение, следом, заранее обговорив, стал делать шлепки более жесткими. Потом заменил на удары. В конце концов, Лютик разрешил попробовать пощечины. Но пару штук и очень легонько.       Ламберт вообще-то отказался, боясь, что может напугать Лютика и испортить этим все настроение.       Но когда Лютик попросил об этом сам во время секса. Ламберт решился. Негативной реакции не было.       Так что со временем он стал медленно вводить и их. И дальше — все больше и больше. Он заранее обговаривал интересную практику (порой предлагал даже Лютик), затем пробовал ее в процессе и все оставались довольными.       Лютику нравилось подчиняться. Он был послушным и все пытался выполнить максимально точно и правильно.       Единственное, что пришлось в начале обойти — тему наказаний. Несмотря на то, что Ламберт считал это важной частью Темы, Лютика эта практика довела до слез и паники. Ламберту пришлось его успокаивать где-то час, и он тогда очень долго себя винил, потому что сначала думал, что Лютик плачет ну… просто от неприятных ощущений. А он плакал от страха.       О, Ламберт тогда долго себя простить не мог, и прощения, казалось, вымаливал даже не у Лютика, а у самого себя. Он буквально носил его на руках, все покупал, баловал, как мог, руки целовал и готов был биться головой о стену, не понимая, как он мог такое допустить!       Лютик сам его успокоил и сказал, что чувствует себя уже в порядке, они могут вернуться к сессиям. Через неделю он даже предложил альтернативу наказаниям. Телесные он пока не вывозил за счет барьера, который не исчезал даже спустя такое время, но ограничения вполне могли бы сойти.       Это подошло.       Но самым приятным было то, что послушание в постели стало как-то незаметно перетекать в реальную жизнь. Ламберт не настаивал, даже предложить не успел! Просто для Лютика было будто бы необходимо всегда слушаться. Ламберт не требовал называть его сэр вне постели (просто потому, что не смог бы ни за что отказаться от того, чтобы слышать свое имя его голосом, это было бы пыткой).       Лютик был послушным, не перечил и никогда не шел вразрез словам Ламберта. Хотя им обоим казалось, что поменялось примерно ничего.       Учитывая, что хобби Лютика было неприкосновенной темой (Ламберт считал, что нельзя контролировать человека в том, в чем ты не разбираешься), то в остальном они просто жили, как и раньше. Ламберт обеспечивал и баловал, Лютик любил, слушался и всегда был рад сделать так, как просит Ламберт.       Одно из новшеств — тема жестов.       Ламберт редко ими пользовался, потому что зачастую они были рядом и спокойно говорили с друг другом словами. Набор был небольшой. Пока что было только «подойди», «не говори», «отойди» и «опусти взгляд».       Пользовался он ими редко, и в основном, когда был от Лютика вдалеке и видел, как к нему подходили люди, которые чем-то Ламберту не понравились.       Ламберт порой сам поражался тому, как все гладко вышло!       Он был уверен, что для Лютика переход дастся тяжело, или он вообще на хер его пошлет с такими предложениями, но… нет. Ему нравилось.       Хоть Ламберт и догадывался, что будь на его месте более строгий Дом, то у Лютика бы не вышло жить в таком. Он был довольно мягким и нежным, и подход к нему требовался такой же — осторожный.       Ламберт никогда не ставил себе цели выдрессировать себе идеальное животное. Его целью было удобство и удовольствия для двоих. Поэтому все шло своим чередом.       Ламберт не был чересчур строг, не собирался полностью подчинить себе, в общем, как он и обещал — никакой системы «Господин-раб».       Ему не нужен был такой контроль, возможно, это даже немного отталкивало его. Ему казалось, что надо быть очень уверенным, чтобы так легко взять полный контроль над человеком.       Ламберт хотел, чтобы Лютик оставался Лютиком.       Он им и был.       Его веселым, нежным Лютиком, который, казалось, любил его сильнее с каждым днем.       Поэтому для Ламберта было главным не перегнуть. Лучше быть мягким Домом, чем максимально каноничным, зато с перекроенным под себя партнером.       Ламберт зашел домой и облегченно выдохнул. Это было каким-то чудом, но дома ему всегда становилось легче, несмотря на то, насколько сложный был день.       Наверное, во многом, это было заслугой Лютика. После того, как он переехал к нему, то основательно занялся обустройством… гнезда, да. Так ласково этот процесс назвал Ламберт, зная, насколько для омег это было важно.       А Ламберту было важно, чтобы Лютику было комфортно в его квартире, так что он помогал ему и не был против.       И невольно это стало гнездом не только для Лютика, но и для Ламберта. Уютным и теплым.       Он услышал шум шагов и улыбнулся, привалившись плечом к стене.       Лютик выглянул в коридор, широко ему улыбнулся и кинулся к нему, когда Ламберт сделал жест рукой.       Он крепко его обнял, погладив по худой спине и поглубже вдохнул его запах.       Так какое-то время они и стояли, молчали и обнимались, а Ламберт ощущал, что вся усталость куда-то пропала.       Он мягко отстранился от него, предварительно чмокнув в лоб и пройдясь пальцами по черному чокеру на шее. Ошейник они решили оставить для постели, в остальное время Лютик носил чокер. Их у него была целая коллекция. Разных цветов, форм, из разных материалов, с разными украшениями.       Самым забавным было, когда кто-то на канале Лютика стал подмечать постоянный чокер. А уж когда Лютик раскрутил Ламберта на совместное видео, большинство, казалось, обо всем догадалось. Несмотря на то, что это трендовое видео, где Лютик красил Ламберта, а тот пытался не плакать, пока ему красили слизистую.       А через три дня вышло видео «Парень Лютика сексуально давит на него на протяжении трех минут». Ламберт клянется, это его любимое видео (конечно же после всех видео Лютика, никак иначе).       Он невольно улыбнулся этим мыслям, когда Лютик стал стаскивать него пальто, спросив:       — Как твой день?       — Нормально. Могло быть и лучше, но… — он тяжело выдохнул, сам стряхивая пальто с рук и вешая его.       — Но лучше никогда не бывает, — хихикнул Лютик. — Я сделал ужин, если что.       — О, сделал ужин. И как же ужин называется теперь? Пиццерия «Доминос» или суши-бар «Япончик»? Или сегодня ты меня балуешь, заказав якобы домашнюю еду?       Лютик недовольно цыкнул.       — Я… пытался приготовить для тебя крем-суп, но… Я решил, что ты разозлишься, если на следующий день свалишься с отравлением…       Ламберт улыбнулся, качнув головой. Да, в плане готовки они оба были абсолютными профанами.       — Я сделал черничные кексы. Они даже… съедобные, — Лютик пожал плечами, хихикнув, и Ламберт пораженно вскинул брови.       — Оу, даже так?       — Да. Ну и заказал пасту карбонару. И тебе еще стейк. Средней прожарки.       Ламберт кивнул и снова чмокнул его в лоб.       — Мне приготовить тебе ванную, пока ты будешь ужинать?       — Ты поужинаешь со мной. И потом вместе примем ванну. А потом… — он улыбнулся, легонько дернув его за небольшой камешек, висящий на чокере.       Лютик лукаво улыбнулся.       — Да, сэр.       — Хороший мальчик.       Лютик мягко ему улыбнулся и, когда Ламберт кивнул, он поцеловал его, встав на носочки, прижимаясь ближе. Лютик таял от всех команд, от приказов, от подчинения.       Он не чувствовал себя униженным.       Как-то он сказал, что это просто выбор чувствовать унижение вместо удовольствия. Ламберт знал, что так же это вопрос доверия к партнеру, знать, что тебя в самом деле не унизят, не позволят лишнего, не заставят прогнуться, не надавят психологически.       Но Ламберт был рад, что Лютик уже научился отличать удовольствие от унижения.       Они вместе поужинали, и кексы оказались вполне себе съедобными. Немного суховатыми, может, пресноватыми, но Ламберт искренне удивился такому внезапному продвижению. Еще неделю назад Лютик не мог еду подогреть, не поджарив ее до состояния угля, а тут целые кексы! Съедобные!       — Я в шоке, но это очень вкусно.       — Ты лукавишь.       — Я люблю тебя, а не лукавлю.       Лютик ласково закатил глаза, поглаживая его по тыльной стороне ладони.       — Я просто пожаловался в истории, что не умею готовить, и мне прислали кучу рецептов даже для абсолютных профанов. И вот результат. Завтра попробую приготовить ВОК. Сам! Я не буду заказывать!       Ламберт искренне улыбнулся, качнув головой.       Казалось, что один Бог знал, как он любил Лютика.       — Думаю, такое заслуживает поощрения. Что-нибудь придумаю для тебя к завтрашнему.       Лютик многоговоряще на него посмотрел, и Ламберт опомнился. Да, точно. Лютик жаловался, что у него стала хуже работать камера.       — На камеру, Лютик, лапши ВОК мало.       — Даже если она будет приготовлена с очень большой любовью?       — Если добавишь морковный пирог, то я подумаю.       — Договорились! — Лютик довольно улыбнулся. — Я сделаю нам ванную.       Ламберт кивнул и, когда Лютик встал, легонько шлепнул его по ягодицам. Лютик только закатил глаза, но, учитывая, что Ламберт очень редко когда мог пройти мимо него, чтобы не шлепнуть или не укусить, то он уже почти не обращал на это внимания.       Ламберт довольно улыбнулся ему в след, думая о том, как же хорошо все выходило!       Боже, их секс был лучшим, просто лучшим. У Лютика был какой-то странный фетиш, как он признался, чтобы в постели с ним вели себя максимально жестко, а после утешали, целовали и гладили. Ламберт пошутил, что это какая-то странная страсть к абьюзивным отношениям, но Лютик лишь пожал плечами, сказав, что лучше уж так, чем он нашел бы себе какого-нибудь абьюзивного мудака. И его бы били в обычной жизни, а потом просили прощения.       Ламберт же даже если и был в постели очень груб, то всегда следил за тем, чтобы Лютику нравилось и он был возбужден, так что такой баланс был лучше всего.       Ламберт отвлекся, когда ему пришлось сообщение, и с недовольным стоном взял телефон. Он думал, что закончил с работой, но нет, конечно же нет.       Разобравшись со всем, он резко встал, поставив телефон на беззвучный, потому что ничего не должно было его дергать или тревожить в такие моменты. Только Лютик, только его тело и его чувства. И ничего, ничего больше.       Он медленно встал и вздрогнул от неожиданности, когда в арке появился Лютик. Он улыбнулся:       — Я могу помочь вам раздеться, сэр?              В этот же миг все напряжение из-за работы полностью пропало и он кивнул, проходя вперед, в сторону ванны. Идя мимо Лютика он заметил, что он заменил чокер на ошейник и довольно кивнул.       В ванной был приятный полумрак, пахло ароматизированными свечами — ваниль и табак.       Лютик стал медленно развязывать галстук, затем принялся за рубашку. Аккуратно стянул ее и, сложив, положил на ящик для грязного белья. Он не смотрел в глаза — Ламберт это каждый раз подмечал. В начале у Лютика были проблемы с пониманием, что взгляды или речь тоже контролируется Ламбертом, но Ламберт его никогда за это не наказывал, тем более Лютик быстро учился.       Лютик хотел опуститься на колени, чтобы снять с него штаны, но Ламберт резко сказал:       — Хватит.       Он просто понял, что если Лютик сейчас сядет пред ним на колени. то у него тут же встанет, и ванна пройдет мимо них. А Ламберт любил подолгу мокнуть в ней. Точнее, до появления в его жизни Лютика он пользовался только душем, а затем пришел Лютик и сделал из принятии ванны целую спа-процедуру и после Ламберт ощущал себя по-настоящему расслабленным и отдохнувшим.       — Разденься сам и я жду тебя. Можешь пока смотреть в глаза, пока мы тут.       Лютик тут же поднял на него взгляд, и Ламберт, убедившись, что он абсолютно довольный и игривый, кивнул, сам стаскивая на ходу белье с носками. Это была странная привычка — выслеживать настроение Лютика во время всего процесса. Несмотря на то, что Лютик никогда не боялся высказывать свои желания, говорить про усталость или пользоваться стоп-словом, где-то внутри Ламберт боялся, что Лютик смолчит о том, что не хочет, просто чтобы быть хорошим.       Хотя, возможно, ему просто хотелось быть уверенным.       Он плавно опустился в ванную и посмотрел через плечо на Лютика, который плавно стащил с себя штаны. Белья дома он почти никогда не носил.       Когда Лютик опустился к нему в воду, Ламберт едва облегченно не выдохнул. Он знал, что когда-то ходили байки про якобы истинных, что им с друг другом как-то по-особенному хорошо и все такое. Он не верил в это.       А рядом с Лютиком внезапно начал думать, что, может, не такая это уже и глупость.              — Я могу сделать вам массаж, сэр?       Ламберт плавно кивнул и, прикрыв глаза, полностью откинулся на бортик.       Лютик подсел к нему ближе и, смазав руки маслом, коснулся его плеч, начиная аккуратно массировать, переходя на бицепсы и грудную клетку. Мышцы у Ламберта после работы, казалось, просто были каменными и, чтобы снять с них зажатость, Лютик в начале отношений убил несколько месяцев. Но зато теперь она пропадала после небольшого массажа.       Лютик снова помассировал плечи, с чуть более ощутимым нажимом, и поднял взгляд на его губы. Дьявол, как он хотел его поцеловать!       Пусть Ламберт и был невероятно чутким, порой, едва не мысли читая, но каждое желание Лютика он, конечно, угадать не мог.       И пусть они и договорились, что он мог целовать его в любое время вне постели, во время сессий порой это было пыткой.       Ламберт медленно открыл глаза, и Лютик аж дернулся, на секунду замерев. Ламберт усмехнулся и, взяв его за подбородок, поцеловал. Лютик довольно выдохнул, плечи у него тут же расслабилась.       Ламберт погладил его по спине, по бедрам, а после прошелся пальцами меж ягодиц, нащупав основание пробки. Из-за того, что Лютик физиологически был очень узким, порой растяжка занимала минут десять времени, так что зачастую перед сексом Лютик пользовался пробкой — это помогало расслабить мышцы и ограничиться быстрой растяжкой.       Обхватив ее за основание, он пару раз легонько дернул, и Лютик рефлекторно сжался. Ламберт усмехнулся в его губы, кивнул и, снова откинувшись на бортик, сказал:       — Продолжай.       — Да, сэр.       Лютик начал возбуждаться. По правде говоря, изменения в запахе Ламберт ощутил еще когда они и не разделись, но теперь это стало еще более четко и ясно. Помучать Лютика долгим возбуждением он любил. Лютик тогда становился ужасно-чувствительным, и даже грубые удары были для него приятными и подталкивающими к оргазму.       Запах концентрировался, и через какое-то время Ламберт погладил его по боку, провел рукой ниже и проскользнул к вставшему члену. Лютик вздрогнул, и Ламберт обхватил его ладонью, массируя головку.       Усмехнувшись, он убрал руку, и Лютик поерзал, продолжая массировать плечи, хотя Ламберт догадывался, что тот о массаже думал уже едва.       Откровенно говоря, он хотел бы помучить его подольше. Сейчас сказать, чтобы тот перешел к спине, и продлить это еще на минут десять, но ощутив, как у самого закололо в паху, сказал:       — Вытрись, иди в спальную и жди меня.       — Да, сэр. Спасибо, сэр.              Лютик почти за секунду подскочил и Ламберт напоследок шлепнул его по бедру. Лютик схватил полотенце с полки и скрылся за дверью.       Он выждал несколько мгновений, а после опустил руку под воду, обхватывая свой член, судорожно выдыхая.       Самый первый оргазм, а особенно с Лютиком, он достигал очень быстро, буквально за пару минут, это было удобно для минета, потому что у Лютика иначе начинала болеть челюсть, но сейчас такой быстрый финал был бы не в тему.       Хватило несколько минут, вспоминая, как недавно он медленно разворачивал к себе Лютика, оглаживал его спину и бедра, а после, разводя ягодицы в стороны, толкался.       Шумно выдохнув, он быстро встал, смыв воду и вымыв руки.       Наспех вытеревшись, он оделся и, застегнув ремень, пошел в сторону спальной.       Перед дверью он на миг замер. Выдохнул и плавно открыл дверь.       Спальная была у него довольно большой и светлой. Тумба Лютика закидана какими-то кремами и свечами, у Ламберта лежало примерно ничего, не считая вечно забытых часов.       Но главным здесь было не это.       Главным был Лютик. Голый Лютик, не считая ошейника, на коленях. Они сменили стандартную позу приветствия на эту, чтобы Лютик садился на пятки, иначе очень быстро уставали колени. Лютик как-то сказал, что он чересчур заботится о нем во время их сессий. Ламберт посоветовал ему меньше смотреть порно с темой БДСМ, потому что у него формируется совершенно неправильное представление.       — Взгляд в пол, — скомандовал он, проходя вперед, застегивая манжеты на рукавах. Лютик тут же послушался. — Руки за спину в замок. Почему я всегда должен это говорить?       Лютик поспешил послушаться. Ламберт зашторил окна и включил приглушенное освещение. Иногда он включал красное или фиолетовое, но оно всегда казалась ему каким-то… странным. Будто они в порно снимаются, зато Лютик всегда от этого тащился.       Ламберт кивнул и, откинув пульт от лампы, плавно прошел к Лютику, пальцами касаясь его плеча. Лютик вздрогнул и судорожно выдохнул. Ламберт прошелся пальцами по загривку, по позвонкам, снова по плечам, и снова вверх. Видел, как по коже Лютика прошлись мурашки и довольно улыбнулся. Ему казалось, что он мог гладить Лютика вот так часами.       — И все же… почему я всегда должен напоминать тебе о том, где должен быть твой взгляд во время сессия?       — Просите, сэр. Но вы сказали, сэр, что я могу смотреть в глаза, если я захочу.       — Это было в ванной. Эта комната похожа на ванную?       — Нет, сэр. Мне жаль, сэр.       — Всегда жаль и никакого толка, — цыкнул он и, обойдя его, резко вздернул за подборок. — Смотри на меня, — скомандовал он и Лютик в эту же секунду поднял взгляд. С этого ракурса его глаза казались еще больше, почти анимешными. — Итак… Лютик, был ли ты достаточно хорошим сегодня?       Он повернул его голову вправо и влево, осматривая.       — Я не знаю, сэр. Я старался.       — Ты хорошо меня встретил?       — Да, сэр?.. Я делаю все, как вы говорили.       — Да? Что ж… тогда у меня есть основания полагать, что ты был недостаточно рад меня видеть.       — Нет, сэр, я ждал вас!       — Почему ты не сказал этого?       — Простите, сэр… Я просто… я увидел вас и хотел об…       — Хватит оправданий, — он шлепнул его по щеке — достаточно ласково, но показывая, что ему стоило бы замолчать. — Ты просто забыл.       Лютик не ответил, продолжая смотреть в глаза, теперь Ламберт мог видеть в них немного неуверенности.       — Могу ли я заслужить прощения, сэр?       — А я давал тебе возможность говорить?       Лютик осекся и поджал губы, хотел оторвать взгляд, но вовремя одернул себя.       — Встать, взгляд в пол, руки за спиной.       Лютик послушался, неловко вставая, чтобы не поменять позу рук. Он чуть не завалился на бок, но Ламберт попридержал его за худое плечо. Он провел по нему ладонью, а после отошел в сторону. Лютик смотрел на свои ноги, кусая губы. Боже, он просто ненавидел, когда Ламберт начинал сессии так. Но вместе с тем понимал, что это была часть его дисциплины. Лютику следовало быть более внимательным.       Ламберт подошел со спины, закрепив на запястьях кожаные фиксаторы, соединяя их одним кольцом. Шлепнул по ягодице, а после, поцеловав в плечо, провел ладонью по груди. Он зажал меж пальцев сосок, потирая его, проделал то же самое и со вторым. Дыхание у Лютика участилось, а после сорвалось на судорожный выдох, когда Лютик заметил краем глаза в другой руке зажимы для сосков. Иногда он обожал их, а иногда — ненавидел.       В этот раз, кажется, он вынужден был их ненавидеть, потому что Ламберт прошептал:       — Зафиксирую их в этот раз потуже. За вранье.       Лютик поджал губы, но догадывался, что это не все. За ложь Ламберт как правило отрывался больше всего, поэтому к какому-то моменту Лютик вообще врать отучился.       Он закусил губу, когда Ламберт начал фиксировать первый зажим. Предварительно потер сосок меж пальцев, чуть оттянул, а после защелкнул зажим, аккуратно подкручивая, делая его более плотным. Лютик айкнул. Ламберт на миг замер, а после подкрутил еще. Лютик едва не захныкал.       — Надо бы прикупить с вибрацией, — себе под нос сказал Ламберт, а потом легонько дернул за зажим.       Лютик, едва не всхлипнув, просипел:       — Спасибо, сэр.       Ламберт кивнул и уложил ладонь справа, сначала поглаживая, а после зажимая сосок и потирая. Снова оттянул и зафиксировал зажим, урегулировав плотность. Лютик снова слабо шикнул от нытья и просопел:       — С-спасибо, сэр.       — Веди себя хорошо, или придется зафиксировать их еще сильнее.       — Я понял, сэр.       Ламберт снова чмокнул его в плечо и развернул к себе. Лютик спешно опустил взгляд в пол, видя, что Ламберт оценивающе осмотрел его грудь и, кивнув, дернул за ошейник на себя, утягивая к кровати, скомандовал:       — На колени. Смотри мне в глаза.       Лютик послушался, снова садясь на колени и быстро поднимая взгляд вверх. Соски уже ныли, и Лютик только ждал момента, когда Ламберт снимет зажимы. Как правило, при настолько сильной фиксации он снимал их через минут пять.       Ламберт снова похлопал его по щеке и присел перед ним, растегивая ремень и ширинку, смотря ему в глаза.       Лютик раскраснелся, его всегда смущало смотреть в глаза во время секса или минета. А уж когда Ламберт заставил смотреть ему в глаза, пока он его вылизывал… ох, Ламберт думал, что Лютик прям так и взорвется от смущения.       Ламберт снова взял его за подбородок, ворочая голову из стороны в сторону, внимательно осматривая, после погладил по щеке и протолкнул большой палец. Провел по языку, по гладкой внутренней стороне щек, потом заставил открыть рот шире.       — Не двигайся, — предупредил его Ламберт, когда потянул его за волосы, насаживая на свой член. Он ощутил, как у Лютика сократилось горло и, легонько дернув того за зажим, заставив проскулить, он сказал: — расслабь глотку. И лучше спрячь зубы, если ты не хочешь, чтобы я придумал что-то похуже этих зажимов. Расслабься, — повторил он более нетерпеливо и снова дернул за зажим, скорее заставляя напрягаться, чем расслабляться.       Лютик шумно выдохнул и кое-как расслабил глотку.       Он любил его член, просто обожал, но горловой минет был для него почти пыткой. Несмотря на то, что он мог часами ласкать его языком, вылизывать и посасывать, то горловой… Ох, до сессий он сделал это лишь один раз, но теперь это почти стало частью их практик. Ламберту даже не пришлось его уговаривать, он вообще уже и думать забыл о горловом, но, как выяснилось, если Лютика заставляли делать это «силой», то тот прям так и кончить мог.       Ох, как же хорош был Лютик, стоило лишь убрать этот триггер на якобы унижение из-за ударов…       Ламберт нажал на затылок сильнее, заставляя взять глубже, и Лютик издал неясный звук, когда член проскользнул в горло. Челюсть тут же заболела, глаза заслезились.       Ламберт рыкнул, на миг так и замерев, давая ему привыкнуть. Первые движения он делал мягко и неторопливо, а затем наращивал темп.       Он едва не закатил глаза от удовольствия, толкаясь с ритмом и глубоко, ощущая, как узко было в его глотке, и приятную вибрацию от мычания Лютика. Вскоре раздались неясные хрипящие, будто задыхающиеся звуки, и это завело Ламберта еще больше.       Он снова дернул за зажим, и Лютик едва не вскрикнул и, одновременно, Ламберт толкнулся до самого основания. Лютик пытался работать языком, но выходило это всегда плохо, но он старался. Ламберт поощрял старание.       Замерев так на несколько секунд, судорожно выдохнув, он снова возобновил движения, входя вплоть до того, что Лютик упирался носом в короткие чуть отросшие волосы на лобке.       Он видел, как Лютик слабо дрожал. С подбородка стекала слюна вперемешку со слезами, а еще чувствовался запах. Запах его возбуждения, сильный и яркий.       Лютик возбуждался, как будто был в течке, от того, что его якобы драли в рот насильно.       Ну как же он был хорош, Боже.       Ламберт невольно шикнул, когда понял. что был готов вот-вот кончить, и поэтому, потянув Лютика за волосы, медленно вышел из глотки. Лютик судорожно вдохнул, и, не дав тому отойти, Ламберт сказал:       — Ты отводил взгляд.       И отвесил пощечину сначала по правой щеке, потом по левой. Лютик всхлипнул и замер.       — Прошу прощения, сэр. Спасибо, сэр.       Ламберт нахмурился, ласково похлопал по щеке, а потом снова дал пощечину — на этот раз настолько сильную, что Лютик аж голову в сторону повернул. Щека покраснела. Он айкнул.       — С-спасибо, сэр.       — В глаза.       Лютик повернулся к нему, смотря в глаза. Ламберту нравилась это картина. Красные от удара щеки, мокрые от слез, и взгляд полный желания. Запах возбуждения. А у Ламберта обещали вот-вот заболеть яйца.       Он ласково погладил его по груди, а после дернул за зажим. Лютик снова всхлипнул. Ламберт дернул еще раз. Сделал паузу и снова дернул.       — Присядь на кровать.       Лютик кое-как встал, едва не упав, и присел на край кровати, держа спину прямой, продолжая смотреть в глаза.       Ламберт снова дернул за зажим, а после мягко его расцепил. Лютик айкнул, но тут же облегченно выдохнул. Ламберт снял и второй, видя, как соски покраснели и чуть припухли от такого давления.       Он немного выждал, а после, посмотрев в глаза, с силой ущипнул за сосок.       Лютик снова айкнул, зажмурившись. Ламберт ущипнул еще раз — на этот раз сильнее и дольше. Лютик зажмурился, но продолжал пытаться удержать контакт глаз.       — Мне абсолютно не нравится то, как ты себя ведешь.       — Простите, сэр. Что я должен исправить, сэр?       — Мне кажется, ты недостаточно сосредоточен на сессии.       — Я… сосредоточен, сэр. Полностью. И всегда. Для меня нет ничего важнее, чем вы и все, что вы для меня делаете.       Ламберту ответ абсолютно понравился, а вот что не понравилось — небольшая заминка.       — Сегодня все было хорошо? Тебе есть, что мне рассказать?       Лютик моргнул.       — Да, сэр.       Ламберт пораженно вскинул брови. Было странно, что Лютик сказал об этом сейчас!       Ламберт теперь был несколько сбит с толку. Он тяжело выдохнул.       — Хорошо, поговорим об этом после сессии. Судя по всему, раз ты не сказал мне этого сразу, то это может подождать. В любом случае, это не отменяет твоего поведения. Ложись на живот, придется помочь тебе сконцентрироваться.       — Да, сэр. Простите, сэр.       Ламберт помог ему улечься на живот, потому что пока его руки были заломлены за спину, это было бы абсолютно неловко, и Ламберт бы просто мог расхохотаться, сбив настроение и себе, и Лютику. Он уложил его на живот и подложил под его бедра подушку.       Быстро встал, взял все необходимое и вернулся к кровати, проводя рукой по своему члену. Хотелось кончить, но он лишь стащил с себя рубашку и штаны, натянув обратно белье.       Он огладил ягодицы, а после шлепнул сначала по правой и по левой, а затем развел ягодицы в стороны. Чуть надавил на пробку, а после легко ее вынул. Лютик был очень, очень мокрым. Смазка была и на промежности, и даже немного на внутренней стороне бедра. А Ламберт его даже не ласкал, он с ним по сути вообще ничего не сделал толком.       Он мягко ввел два пальца, проверяя, что тот был достаточно расслаблен, а после, вынув их, снова развел ягодицы в стороны, натягивая кожу и разглядывая мокрый, расслабленный вход. Он закусил губу, на секунду думая забить на все хер и сразу засунуть в него член. Он одернул себя.       Сейчас Лютик находился как раз в том состоянии, когда ему ничего не хотелось кроме как того, чтобы его хорошенько отодрали, так что Ламберт был очень заинтересован в том, чтобы подольше его потомить.       Он потянулся к анальным шарикам и легко вставил три подряд. Четвертым немного поводил меж ягодиц, растирая смазку и чувствуя, как Лютик дрожал. Плавно он вставил четвертый и оценивающе осмотрел пятый. Кивнув сам себе, он сначала немного поигрался с четвертым, то вынимая, то вставляя, предупредив:       — Не сметь кончать, Лютик. Тебе лучше не знать, что я с тобой за это сделаю.       Лютик тихо всхлипнул:       — Да, сэр…       Ламберт кивнул и медленно вставил пятый. Он был достаточно внушительным, и Ламберт вставлял его особенно медленно, то почти проталкивая, то снова вынимая, даже не столь за тем, чтобы помучить Лютика. Скорее чтобы хорошенько его растянуть, потому что он знал, что когда решит его трахнуть — вставит сразу без всякой подготовки.       Когда все шарики были внутри, он пару раз дернул за веревочку и, кивнув сам себе, с силой ударил по ягодице — Лютик вскрикнул.       — Это разогрев.       — Да, сэр. Спасибо, сэр.       Ламберт кивнул, шлепнув и по другой ягодице. Он чередовал удары со шлепками, иногда делая их слабее или сильнее, дожидаясь, пока ягодицы покраснеют. Следом перешел на бедра и под ягодицами. Лютик дергался, вздрагивал и ерзал.       — Не двигайся, — предупредил его Ламберт, присев на колени и вытягивая ремень из шлевок. Ремень он любил использовать больше всего.       Он видел, что ноги у Лютика дрожали.       Ламберт сложил ремень вдвое и шлепнул одну сторону о другую. От звонкого звука Лютик дернулся и всхлипнул.       — Как думаешь, мы можем обойтись без этого?              Лютик всхлипнул. Ему казалось, что на такие вопросы в принципе невозможно было ответить правильно.       — Я не знаю, сэр…       Ламберт хмыкнул, а после погладил по ягодицам и, разведя одну в сторону, потянул за основание, медленно вытягивая шарики. Лютик снова вздрогнул, а когда выскользнул последний — сжался.       Ламберт огладил его меж ягодиц и нажал на вход, массируя, а после проталкивая большой палец.       — Ты вел себя хорошо?       Лютик поджал губы.       — Я… думаю, что недостаточно, сэр.       — Уже неплохо, — Ламберт встал с кровати, чтобы взять новую игрушку. — Что ты делал не так?       — Я… не был достаточно сосредоточен.       Ламберт кивнул и, снова усевшись на кровать, ласково шлепнул по ягодицам, а после протолкнул овалообразную игрушку внутрь. Она была полой, соединенная с помпой, благодаря которой ее можно было увеличивать в размерах. Боже, как же Ламберт ее обожал.       — И еще?       — Я… попытался солгать вам, сэр.       — Отлично. Ты заслужил порку?       Лютик шмыгнул носом.       — Да, сэр.       Ламберт довольно кивнув и, взяв помпу, пару раз надавил. После потянул игрушку назад, так, чтобы наполовину она была снаружи, чтобы видеть размеры, и сжал помпу еще несколько раз.              Лютик шумно простонал, когда Ламберт легонько нажал на нее и она проскользнула полностью.       — Много? — уточнил он, но по его интонации Лютик знал, что это не было заботой. Ламберт чудесно знал все его пределы, и у Лютика был рот, которым он мог сказать стоп-слово. Конечно же сейчас он бы ни за что его не сказал.       Лютик уже находился в этом прекрасном состоянии, когда он должен был принимать от Ламберта все и быть за это благодарным. Каждое действие. Любую ласку или удар. Даже когда неприятно, даже когда больно — он должен принимать это, потому что так хочет Ламберт, и он делает все правильно.       Он шумно выдохнул, сказав:       — Это… достаточно заполнено.       Ламберт тихо фыркнул. На самом деле Лютик чувствовал себя охуенно заполнено. Это не предел, иногда Ламберт мог придавать этой штуке поистине пугающие масштабы, и Лютик вообще не знал, как это в него поместилось и почему ему так это нравилось! Хотя после фистинга он более-менее привык к этому.       Ламберт снова сжал помпу в руке, и Лютик сжал зубы, поерзав. Член был зажат между его телом и покрывалом, и это было так приятно, но он старался не тереться о него. Хотя бы для того, чтобы не кончить раньше времени.       — И еще немного, — протянул Ламберт, снова нажимая на помпу.       Лютик тихо заскулил. Давление внутри было слишком сильным. Приятным, будоражащим, но слишком сильным. Он был очень, очень сильно растянут.       Ламберт какое-то время молчал, а потом сжал помпу снова. Лютик закатил от удовольствия глаза и тихо простонал.       — Может, еще немного?       Лютик заскулил, думая, что если он сделает еще раз это, то просто кончит.       Это было дьявольски много, ему казалось, что его драли в три члена одновременно.       И Ламберт сжал помпу еще раз.       Лютик вскрикнул и ему показалось, что он уже кончил, но нет. Только бешено билось сердце.       Ламберт довольно кивнул, облизав губы.              — Много?       — Очень много, сэр, — дрожащим голосом пролепетал Лютик, чувствуя, как он весь дрожал. — Спасибо, сэр.       Ламберт кивнул. Снова погладил его по ягодицам и меж них, и Лютик расслабился, уткнувшись лицом в покрывало. Плечи немного ныли, но сейчас, за чувством почти болезненной, но приятной заполненности и давления внутри это стало совсем незаметно.       Ламберт снова шлепнул одну часть ремня о другую, а после с силой ударил сначала по левой, следом — по правой ягодице.       Лютик взвизгнул от боли и весь подскочил на покрывале.       — Никаких движений, — предупредил его Ламберт и снова ударил по правой ягодице.       Лютик заскулил, а на и без того покрасневшей от ударов ладоней коже проявился еще более насыщенный красный след. Ламберт облизнулся и поправил член в белье, чувствуя, что сам едва не дрожал от происходящего. Ему казалось, что он готов был вот-вот кончить.       Он одернул себя и, погладив по пояснице и чуть нажав на нее, заставив сильнее отпячить задницу, снова ударил.       Бил Ламберт постепенно, иногда опускаясь на бедра. Удар у него был поставленный, и он всегда очень четко контролировал силу. Ни разу он не ударил его сильнее нужного. Даже когда, порой, он так увлекался процессом, что хотелось бы замахнуться как можно сильнее, до проступления маленьких капелек крови, но одергивал он себя даже быстрее, чем успевал полностью пропустить это желание.       У Лютика была слишком нежная для таких ударов кожа, хотя иногда он разрешал бить себя сильнее. Но заветное «красный» было очень редко и когда Лютик был близок к сабспейсу.       Ламберт сделал небольшую паузу, слушая его рваное дыхание и тихие всхлипы, а после с силой зарядил по икрам. Лютик вскрикнул и дернулся, ударив ногой по покрывалу, а после заскулил, когда Ламберт снова ударил по ним — два раза подряд, наращивая силу удара.       Он тихо захныкал, когда Ламберт стал подниматься ударами выше и, наконец, отвесил по ягодицам. Он взвизгнул и проскулил:       — С-спасибо, сэр.       Щеки были мокрые от слез, ноги дрожали, и он все еще был так сильно возбужден, что ему казалось, что он вот-вот кончит, но держался из последних сил, стараясь концентрироваться только на ощущениях боли, не на ситуации, и не на запахе Ламберта. Это было сложно.       Ламберт ударил по левой, потом по правой. Лютик всхлипнул, просипев:       — Спасибо, сэр, — зажмурился от более сильного удара, прошептав: — спасибо, сэр.       Ягодицы и бедра горели от ударов, и Лютик уже полноценно заплакал, ощущая, что его трясет от возбуждения. Он не знал, куда себя уже деть, как перестать чувствовать весь это шквал эмоций. Сердце билось на пределе, ему было так неописуемо хорошо и больно одновременно.       Ламберт на миг замер. Он погладил его ладонью по ягодице, отмечая жар. Кивнул сам себе и снова ударил. Два последних удара были настолько сильными, что Лютик вскрикнул и ударил ногой по покрывалу.       — Спасибо, сэр… — просопел он кое-как. Все жгло, все болело, а возбуждение казалось уже перевалило через край. Он знал, что как только Ламберт вставит и пару раз толкнется, то сразу же кончит.       Ламберт отложил ремень и погладил Лютика по ягодицам, потом склонился, мягко целуя. Лютик невольно улыбнулся, ощущая ласковые касания губ.       Ламберт взял помпу, открутил пломбу и дал воздуху выйти. Лютик облегченно выдохнул, и Ламберт плавно вынул игрушку.       Он расстегнул его руки и перевернул Лютика на спину. Лютик поморщился от касаний болящих ягодиц к покрывалу.       — Сэр, могу я сказать? — попросил он, когда Ламберт уже взял его ноги под колени, собираясь войти.       — Хороший мальчик. Да, ты можешь.       Лютик невольно улыбнулся. Он похвалил его! Наконец, он похвалил!       — Я… я могу кончить?       — После моего разрешения — да.       — Но, сэр…              Ламберт вскинул бровь, поглаживая его по внутренней стороне бедра.       — Ты хочешь ослушаться?       — Нет, сэр, нет ничего важнее и первостепененние того, что вы говорите. Но я…       — Хочешь кончить.       — Да, сэр. Я не смогу…       Ламберт устало закатил глаза, шлепнув его по бедру.       — Ты достаточно меня утомил.       — Мне жаль, сэр.       — Тебе всегда жаль. Может, я недостаточно тебя выпорол? Стоит взять стек? Может, тебя стоит выпороть еще и меж ягодиц, м?       Лютик невольно поморщился. Боже, в прошлый раз это было почти пыткой! Было очень мало практик, с которыми он не мог получить удовольствие, и эта — одна из них. Его поддергивало пару игривых ударов, но не тогда, когда били подряд и раз десять.       — Простите, сэр…       — Но я рад, что ты сказал об этом заранее. Что ж… — он приспустил с себя белье, и Лютик мельком посмотрел на его член. Боже, как он его обожал. Идеальной длины и толстый. — Ты можешь кончить с учетом того, что я продолжу тебя трахать.       Лютик облизал губы.       — Да, сэр. Спасибо, сэр.       — А теперь… — Ламберт усмехнулся, проводя по своему члену ладонью. — Ты был достаточно хорош для того, чтобы я тебя трахнул, м?       — Я… сомневаюсь, сэр… Но, пожалуйста-пожалуйста, я хочу заслужить это. Я сделаю все, что вы захотите.       — Все?       — Все, что вы захотите.       — Хорошо. А теперь попроси меня.       Лютик едва не захныкал. Он ощущал, насколько был мокрым, и меж ног едва не горело от этого желания. Он думал, что либо взорвется, либо потеряет сознание.       Ламберт провел членом меж ягодиц и Лютик едва не заскулил:       — Пожалуйста, сэр… Умоляю, дайте мне это. Я очень, черт, я дьявольски хочу ваш член. Хочу, чтобы вы вошли в меня, чтобы я чувствовал каждую вену на вашем члене, чтобы вы брали меня так, как вы захотите, делали это так долго, пока не почувствуете себя удовлетворенным… Пожалуйста-пожалуйста.       Ламберт криво улыбнулся, прищурившись.       — Ты намок для меня, детка?       — Да, сэр, для вас. Только вы можете заставить меня быть таким мокрым. Умоляю. Я хочу заслужить это.       Ламберт облизал губы и, оперевшись на одну руку, другой придерживая за бедро, потерся членом меж его ног и Лютик снова заскулил.       — Умоляю…       — Хороший мальчик.       Ламберт, помогая себе рукой, медленно вставил. Лютик сжался на нем и тихо простонал, едва глаза не закатив от удовольствия. Ламберт входил медленными толчками, чтобы не сделать больно — к сожалению, от резкого глубокого проникновения Лютику было неприятно. Не возбуждающе-неприятно, а просто неприятно.       Он плавно вошел до основания и так и замер. Лютик под ним тяжело дышал, то сжимаясь на нем, то расслабляясь.       Ламберт плавно начал толкаться, почти не выходя, и Лютик заскулил, зажмурившись.       Да, он был близок.       Лютик ощущал, как у него все пульсировало между ног, и как хотелось больше и грубее, но он и так был слишком близок.       Ламберт ущипнул его за сосок, заставив тихо пискнуть, и зажал его меж пальцев, оттягивая. Движения были краткими и ритмичными, и Лютик плотно на нем сжался, жмурясь, уже чувствуя подкрадывающийся оргазм. Давление от возбуждения внизу усиливалось, становилось жарче. А когда Ламберт резко сжал его горло, Лютик только успел пораженно выдохнуть, и вскоре кончил, вскрикнув, потому что одновременно Ламберт толкнулся глубоко, очень глубоко.       Ламберт свое слово сдержал, не дав даже маленькой паузы, продолжая толкаться.       Лютик выгнулся в спине, жмурясь и с силой сжимая покрывало в кулаках, ударив по кровати ногой. Удовольствие было таким интенсивным, а сам Лютик был очень чувствительным.       Ему казалась, что у него меж ног что-то загорится сейчас.       — В глаза, — гаркнул Ламберт и с силой ударил по щеке.       Лютик заскулил и с трудом посмотрел на него, едва не задыхаясь.       Ламберт сжал его шею, фиксируя его голову, и снова ударил по щеке. Лютик сожмурился, простонав.       Ламберт входил глубоко и грубо, не заботясь о его чувствительности, и это возбуждало еще сильнее.       Он был груб и бесцеремонен, просто трахая, входя глубоко, быстро и сильно, легонько его придушивая.       Лютик думал, что потеряет сознание, но очередная пощечина снова привела его в себя.       Он даже не понимал, успел ли он снова возбудиться, но ему однозначно было очень хорошо. Его ноги дрожали, меж них все пульсировало и горело. Ягодицы все еще ныли и болели, щека — горела.       Он всхлипнул от очередного удара по щеке — на этот раз более сильного. Ламберт придушил еще сильнее и снова ударил — так сильно, что у Лютика заслезились глаза. Потом Ламберт поменял руку. Дал Лютику рвано вдохнуть, и снова придушил, ударив по левой щеке.       Лютик широко раскрыл рот, пытаясь дышать, но тщетно.       Кровать скрипела и шаталась, и Ламберт двигался все более жестко и сильно. Он буквально впечатывался меж его ног, и ягодицы у Лютика ныли еще сильнее от очередного шлепка бедер Ламберта о них.       На какое-то время он почти его не придушивал и не бил по щекам, просто трахая, смотря в глаза. Лютик совсем раскраснелся (если это не было покраснение из-за ударов), пытаясь не отрывать взгляда, боясь наказания.       Ламберт вообще выглядел так, будто они тут чай пьют, а не трахаются, а лицо Лютика было искажено в удовольствии.       Внезапно Ламберт вошел на всю длину резко и быстро, так и замерев. Лютик невольно пискнул, зажмурившись, но тут же быстро открыл глаза.       — И почему ты становишься таким послушным только когда я тебя трахаю?       Лютик хотел ответить, но не мог. У него дрожало все, само его существо и мышцы. Даже гортань, казалось, и та дрожала.              — Даже порка тебя так не ставит на место, как крепкий член.       — П-простите, сэр…       Ламберт тихо фыркнул.       — Маленькая похотливая шлюха.       Лютик невольно сжался на нем, поджав губы, продолжая смотреть в глаза.       В такие моменты он ощущал себя каким-то совсем маленьким и беспомощным. И тогда он готов был кончить, думая о том, насколько он открыт для него и послушен, что Ламберт может сделать с ним все-все.       Ламберт прищурился, похлопав по щеке, и снова толкнулся. Лютик напрягся от первых толчков и чаще задышал вместе с тем, как Ламберт начал снова наращивать ритм.       — Да, Лютик, ты ведь моя сучка?       — Да, сэр…       — Всегда готовая для моего члена? В любой момент, когда я не попрошу. Так?       — Да, сэр… Вы можете делать со мной… — он прервался на стон, — что захотите. Я… я счастлив, что это вы, и что я могу… — он снова застонал, пожимая пальцы на ногах. — Могу вас радовать таким образом…       — Сегодня ты скорее меня злил. Может, хочешь нормальное наказание, м? — и после слов он отвесил ему пощечину, подчеркивая, что все, что с ним происходит сейчас — не наказание.       Лютик и так это знал.       Ведь наказание не должно нравиться.       — Я давно тебя не порол. По-нормальному, — голос был низкий с придыханием. — Кошкой, например. Или лучше тростью, чтобы ты потом еще пару дней вспоминал о том, что так нельзя себя вести.       — Просите, сэр, — проскулил Лютик, дурея от нового ритма, чувствуя, что член проходил ровно по простате. Ноги у него едва не в судороге сводило. — Это… я объясню… правда… если вы позволите…       — Надеюсь, причина будет достойной, — хмыкнул Ламберт, снова отвесив пощечину и сильнее сжимая его глотку.       Лютику казалось, что он был совсем близко к оргазму, но Ламберт, будто чувствуя это, специально менял ритм или делал движения более плавными, и Лютика едва не подбрасывало.       Ламберт склонил над ним ближе, лизнув по губам, и уложил ладонь на низ его живота.       — Втяни живот, — скомандовал Ламберт, и Лютик послушался. Ламберт довольно усмехнулся, сменив угол и толкаясь намного глубже. Он взял руку Лютика, уложив ее на то же место, и Лютик спешно потупил взгляд, чувствуя своей ладонью, как в нем двигался член Ламберта. — Чувствуешь, м?       — Да, сэр… — на шумном выдохе прошептал Лютик.       Ламберт довольно рыкнул и убрал свою руку. Он погладил его по бедрам, потом скользнул меж ягодиц, собрал немного смазки и, укусив Лютика за шею, въехал сразу двумя пальцами.       Лютик невольно вскрикнул и зажмурился, ощущая, как Ламберт начал пальцами массировать его, продолжая толкаться.       Он закатил глаза, открыв рот, громко застонав, ощущая, как крупно дрожало все тело.       Он невольно вскрикнул, потому что держать это в себе было невозможно:       — Боже, да, пожалуйста, еще!       Ламберт сильнее укусил его за шею, продолжая массировать изнутри и двигаться в прежнем ритме. От двух пальцев стало пиздец, как узко, и он сам ощущал, что был близок.       Он протиснул одну руку под худую спину, прижимая к себе, и сказал тому на ухо:       — Обними меня.       И Лютик с радостью это сделал, обняв и ногами, и руками, жмурясь и едва не крича от удовольствия.       Кончил он раньше Ламберта, и когда тот продолжил толкаться — едва сознание не потерял. Но после нескольких движений Ламберт вынул пальцы и, наконец, кончил, делая краткие толчки, пока кончал, а после, войдя как можно глубже, замер, давая узлу набухнуть.       Лютик дышал сбито и тяжело, прижимаясь к нему всем телом, ощущая, как в послеоргазменной истоме начинает приятно давить внутри из-за узла.       Ламберт погладил его по спине и чмокнул в ухо. И замолк, тяжело дыша.       Иногда Ламберт трахал его и с узлом, но в этот раз только замер, тоже переводя дух.       Лежали они молча. Ламберт мягко целовал его и гладил. Лютик просто пытался прийти в себя. Почти после каждой сессии он находился в непонятном для него, каком-то пограничном состоянии. Ламберт называл это сабспейс, а Лютик не знал саб это, спейс это, но состояние было великолепным.       Будто бы пьяный, лежит и не в своем теле вовсе, и все так хорошо. Порой, в самые сильные такие периоды, он и вовсе от мира отключался.       Ламберт снова чмокнул его в висок и посмотрел на его лицо. Судя по рассеянному взгляду, тот все еще не пришел в себя. Он мягко погладил его по боку и слабо дернул бедрами, проверяя узел. Лютик слабо вздрогнул на это движение, но ничего более.       Ламберт довольно улыбнулся.       В первые разы, когда он только начал прощупывать границы дозволенности, позволять себе грубость и удары, он боялся, что Лютик мог бояться говорить стоп-слово, чтобы быть послушным, но сабспейс случился с Лютиком довольно быстро, так что Ламберт понял, что ему определенно все понравилось и даже больше.       Когда узел почти спал, Лютик медленно стал приходить в себя. Сначала он лениво погладил Ламберта по спине, пару раз сонно моргнул, а потом перевел взгляд на Ламберта.       Он улыбнулся ему.       — Все хорошо?       — Да, сэр… Спасибо, сэр… — говорил он тихо и тяжело, будто бы не отдышался.       Ламберт кивнул, мазанув по его губам своими, а через небольшое время вышел.       Период заботы после Лютик, казалось, обожал. Для него это было таким же важным ритуалом, как и вся сессия в целом. Ламберту казалось, что если когда-нибудь он упустит это, то у Лютика либо случится истерика, либо он потеряет к нему доверие. Именно поэтому сессии он устраивал только тогда, когда был полностью свободен, чтобы не оставить Лютика в таком растерянном состоянии одного.       Он мягко привстал с него и дотянулся до салфеток и бумажных полотенец. Медленно вышел из него полностью, глядя, как на подложенное полотенце по его ягодицам медленно стекала сперма. Он одернул себя, наспех отерев его и себя. Убрал полотенце и подобрался к Лютику ближе.       Обнял его крепко и поцеловал в лоб.       — Ты был таким хорошим. Самый хороший мальчик.       Лютик вымученно улыбнулся.       — Вы льстите, сэр. Я не заслужил этого, сэ...       — Ты будешь перечить мне? Думать, что мои слова не так важны, как твои ошибочные суждения?       — Нет, сэр… Но вы… вы сказали, что я был… я вас злил и…       — Но ты все равно был хорошим. Мне понравилась твоя дисциплина, а теперь меньше вопросов, Лютик, приляг на живот, дай мне позаботиться о тебе.       Лютик мягко улыбнулся и кивнул, перекатившись на живот и оперевшись на локти, смотря на Ламберта, который достал успокаивающий крем и чистое белье для него.              Он сел у его ног и, склонившись, чмокнул сначала в правую ягодицу, потом в левую. Погладил и, подняв взгляд, сказал, глядя в глаза:       — Самый прекрасный мальчик.       Лютик смущённо улыбнулся и кивнул.       Он ощутил облегчение и покой.       Ламберт вылил немного крема на свою руку, растер его меж ладоней и стал мягко втирать в кожу. Лютик вздрогнул от касания холодного крема, а потом едва не мурлыкнул, прикрыв глаза.       Ламберт сначала массировал, а после, когда все втер, начал ласково поглаживать, переходя на бедра, ляжки и икры.       Склонился и чмокнул у копчика, поднимаясь чуть выше, расцеловывая и шепча:       — Хороший, такой хороший мальчик, — он поцеловал его меж лопаток и Лютик хихикнул от щекотки. — Такой прекрасный мальчик. Только для меня, да?       — Да, сэр, — Лютик улыбнулся, когда Ламберт коснулся губами его затылка, а после, оперевшись на руки, поцеловал. Лютик повернул голову чуть сильнее и с удовольствием ответил.       Ламберт гладил его и целовал, шептал о том, как он его любит, какой он прекрасный, какой хороший.       Целовал плечи, гладил бока и аккуратно расцеловывал ягодицы, натягивая на него белье.       Лютик чуть приподнял бедра, давая натянуть на себе белье, и улыбнулся.       Ламберт подкрался чуть выше, взяв за плечо, и легонько подтолкнул того на спину, а после снова сминая в объятьях и наглаживая его, целуя. Лютик едва не мурлыкал в его руках.       Руки у Ламберта была ласковыми и нежными с ним, гладили нежно и осторожно, даже не сжимая.       — Самый любимый мальчик, — прошептал в его губы Ламберт, и Лютик расплылся в довольной улыбке. — Сейчас еще перекусим и сходим в душ, да?       — Да, сэр. Спасибо, сэр, — мурлыкнул Лютик, потеревшись своим носом о его щеку.       Еще какое-то время они так и провалялись и, убедившись, что к Лютику снова вернулись силы, он стал игривым и улыбающимся, Ламберт сказал:       — Сессия окончена.       Лютик кивнул и игриво укусил его за ухо.              — Хорошо себя чувствуешь?       — Да, я в полном порядке, — Лютик прижался к нему ближе, улыбаясь, и снова укусил легонько за шею.       Ламберт широко улыбнулся и качнул головой. Ну как котенок, в самом деле. Он погладил его по спине, а после, заставив на нее лечь, посмотрел в глаза.       — О чем ты там говорил, когда сказал, что не можешь сосредоточиться по какой-то причине?       Лютик выдохнул и опустил взгляд, пожав плечами.       — Пока что ничего страшного… Помнишь, я же осмотр проходил в больнице? Анализ крови плохой, отправили на дополнительный…       Ламберт качнул головой.       — Уверен, что все будет в порядке. Ты же хорошо себя чувствуешь. Хорошо же?       — Я… я не знаю. Иногда слабость какая-то, но я думал, это из-за погоды… Сейчас так солнца мало.       — В любом случае, раз нет никаких симптомов, думаю, даже если что-то и не так, то ничего страшного.       — Просто целый день об этом думаю и… Ну, всякое в голову лезет…       — Не забивай голову этим. Предлагаю сейчас заказать чего-нибудь вкусного, посмотреть фильм и много целоваться.       Лютик широко улыбнулся и кивнул.       — Да, это поможет отвлечься!       — Сессия не помогла?       — Я… Ты будешь ругаться.       Ламберт вскинул бровь. На миг он испугался, что Лютик… не хотел этим заниматься, и он даже не понял, с чего бы ему утаивать свое нежелание! Ведь он ранее спокойно отказывался и все было хорошо! Они либо просто занимались самым обычным сексом, либо не занимались этим вообще!       — Я знаю, что я буду ругаться, если ты сейчас что-то утаишь от меня.       Лютик невинно моргнул.       — Я… я думал о том, что у меня там рак какой и мы не сможем больше заниматься сессиями, потому что у меня не будет сил.       Ламберт едва рот не раскрыл.       Это… это… ну что это за человек?! Такой светлый, такой добрый и нежный, но чуть что в голову себе вобьет — и ничем не выбьешь!       Ламберт тяжело выдохнул.       — Лютик, какой к чертям рак?       — Вот такой!       — Боюсь, это не та болезнь, которая может проходить бессимптомно. Когда ты идешь сдавать анализы?       — Завтра утром.       — Хорошо. А когда они будут готовы?       — В течение дня.       — Ладно, перенесу дела на вечер.       — Зачем? — искренне не понял Лютик.       — Затем, чтобы отвлечь твою дурную голову от этих идиотских мыслей! Рак у него! Что еще? Отвал жопы, инфаркт поноса?       Лютик искреннее засмеялся и уткнулся лицом в его плечо, обнимая и тут же расслабляясь.       — Спасибо тебе…       Ламберт лишь качнул головой и чмокнул его в макушку, поглаживая по спине.       Оставлять Лютика в таком состоянии было бы идиотизмом. А особенно зная, как тот любил себя накрутить, к его приходу Лютик может быть и вовсе в истерике! Так что Ламберт настроился на то, что ближайшее время придется быть шутом, развлекать и шутить, чтобы Лютику стало легче.       Оставлять его одного было ни в коем случае нельзя.       Так что весь оставшийся вечер он был с ним рядом, то комментируя фильм, то зацеловывая Лютика, чтобы тот и вовсе забыл даже свое имя.       Перед сном Лютику абсолютно помог заснуть медленный секс, а на утро он явно не успел подумать о своих анализах, потому что Ламберт вручил ему цветы и пообещал шикарный завтрак после.       Но сказка долго не продлилась.       Ламберт был уверен, что первые анализы были какими-то кривым из-за того, что Лютик мог быть на эмоциях, а сейчас все будет хорошо.       Но к обеду пришли анализы. С такими же показателями.       Лютик просто расплакался, считая, что все, у него рак! Или СПИД! Он умирает!       Ламберт его укачал в своих руках, зацеловал и сказал, что это может быть из-за легкой простуды или стресса, из-за чего угодно!       После был выдано направление на биохимический анализ крови, а Ламберту надо было на работу. Очень надо было, но он смотрел на белое лицо Лютика с напуганными глазами и этими направлениям, и думал, что оставлять его одного… нельзя!       Он предложил позвать Геральта, или пускай он со своими друзьями куда сходит, или вообще с ним на работу пойдет.       Лютик лишь качнул головой и сказал, что если он побудет немного один, то это даже может ему помочь.       Ламберт поджал губы и кивнул, думая о том, что тот просто хорошо нарыдается и может ему станет легче?..       По пути на работу Ламберт проверил его истории, надеясь, что тот поделился в них и к нему бы пришло куча сообщений в директ о том, что все будет хорошо. Лютику помогала общественная поддержка. Но нет, ничего. Последняя история — фотография букета цветов.       Ламберт устало простонал, закатив глаза.       На работе он ходил дерганый, уже не зная, куда себя деть. Он же не мог приказать Лютику, чтобы тот успокоился! А очень бы хотелось.       В конце концов он и сам боялся насчет того, что это какая-то непринятия болезнь.       От этих мыслей у него уже голова болела.       Он пытался все максимально быстро сделать, все закончить, чтобы быстрее оказаться дома, обнять Лютика и шептать, что все хорошо. Пока он был убеждён, что Лютик в порядке, он и сам был определенно в порядке.       А потом, когда он отвлекся на кофе, наконец решил позвонить Лютику. Он знал, что его голос Лютика успокаивал. Он знал, какую нужно выбрать интонацию для того, чтобы Лютика чуть попустило.       Ламберт вскинул брови, заметив от него сообщения.       Быстро открыл с ним чат и ткнул на кнопку на автомате. Он понятия не имел, с какого черта он пьет кофе в автомате. Он даже не любит кофе из них!       Лютик писал:       «я, кажется, понял из-за чего у меня были проблемы с анализами».       И все. Ничего более.       Ламберт проматерился и быстро написал:       «Почему? Лютик, это не те вещи, где можно создавать интригу».       Ответа как назло не было. Лютик был в сети пятнадцать минут назад, и Ламберт готов был орать. Почему он так быстро вышел? Почему не заходит? Почему сразу не написал? Он плачет?       Он взял кофе и набрал Лютика. Тот скинул.       Ламберт ощутил как его пробило на холодный пот. Сердце пропустило удар. Он проматерился, хотел набрать заново, но заметил, что Лютик в сети, сообщение прочитало.       Лютик что-то набирал, потом перестал.       Ламберту казалось, что у него вены на висках уже проступили!       Он потянулся к стаканчику, чтоб сделать глоток, а потом Лютик отправил фото.       И Ламберт едва не обжегся кофе.       На фото был тест на беременность. С надписью «беременность».       Ламберт замер, раскрыв рот, глядя на это фото.       Какое-то время он даже не понимал, что чувствует и что теперь писать.       Он просто стоял и смотрел в экран.       Лютик снова написал.       «Ламберт??? Не молчи!»       Ламберт моргнул. Ему показалось, что у него было сейчас какое-то предобморочное состояние.              Он быстро выкинул кофе в урну и написал: «я еду»       Лютик нервничал.       Он написал уже десять сообщений, а Ламберт даже в сеть не зашел!       Как он отреагировал? Плохо? Хорошо? Нейтрально? Его это разозлило?       Он сам был в шоке!       Ведь он сидел на противозачаточных, всегда их пил! Во время течки они, конечно, несколько ослабевали в своем действии, но именно поэтому на этот период Лютик брал спираль, так возможность забеременеть понижалась.       Он сам был напуган, не зная, как на это реагировать.       Он… да, он хотел ребёнка, но они этого пока не планировали! Они даже не были помолвлены! Для Лютика это тоже было шоком, он был в панике, а тут еще такая… непонятная реакция у Ламберта!       Лютику хотелось сесть и рыдать от непонимания.       Тут такая новость, а он… даже толком ничего не сказал!       Лютик топнул от бессилия ногой, уже в голове его ругая, что он плохой Дом, что он недостаточно о нем думает, не заботится, и вообще, как так можно? Твой омега беременный, а ты даже написать ничего не можешь?!       Нет, это не Дом, это…       Он дернулся, когда услышал, как дверь открылась, и пулей вскочил с дивана, все еще сжимая в руке тест.       А потом замер, глядя на улыбающегося во весь рот Ламберта с огромным букетом цветов и пирожными.       Плечи у Лютика опустились, на миг он растерялся, а после кинулся к Ламберту. Тот рассмеялся и крепко его обнял, смачно целуя в щеку, стараясь не выронить ни цветов, ни пирожных.       И все в миг стало хорошо, ясно и понятно.       И тепло.       Так тепло, как еще не было никогда.