high with the witcher

      Когда Геральт притащил в замок это малолетнее чудо с огромными голубыми глазами, Ламберт сначала смотрел на него долгую минуту (ровно до тех пор, пока Лютику не стало некомфортно), а потом засмеялся и сказал, что Геральт ебанулся.       — Геральт не ебанулся! — крикнуло это существо метр с кепкой ростом и толщиной с ногу Ламберта. — Я его друг! И я очень сочувствую, что для тебя иметь друзей значит ебануться. Откуда у тебя вообще друзья?       Ламберт снисходительно вскинул бровь. Геральт усмехнулся и похлопал Лютика по плечу.       — Укуси его ещё.       — Не буду. Вдруг я отравлюсь?       — Слушай, пиздюк, а ты случаем не…       — Ламберт, — прервал его Геральт уверенным голосом. — Он и вправду мой друг.       — Ты что, смеёшься надо мной? Ему лет пятнадцать.       — Семнадцать! Мне семнадцать!       Ламберт снова уставился на него, потом внимательно посмотрел на Геральта и махнул рукой.       Потом выяснилось, что Лютик даже не был никаким ребёнком неожиданности, как предположили они все.       Геральт рассказал, что Лютик намертво в него вцепился, хоть и Геральт и пытался его спровадить (что давалось ему сложно, Лютик был ребёнком в глазах Геральта). Везде за ним таскался, песни какие-то пел, даже помогал иногда и кое-как, но это уже много для людей типа Лютика. Рассказал, что на зиму он его брать, в общем, не собирался. Встал тихо утром, собрал вещи и уехал. Ехал-ехал-ехал, а потом сам ужаснулся: это же что он делает? Как Лютик без него вообще выживет? Грядёт зима, заработать сложнее, а Лютик дите, которое любит встревать в неприятности!       Он же себе простить не сможет, если с тем что случится!       Нет, конечно, — пытался отговорить он себя, — ведь в мире миллион детей, несчастных и брошенных, ну и что? Не мучают же они меня ночами? Но ведь конкретно те дети Геральта и не знали. А Лютик был с ним, улыбался ему и совсем не боялся. Даже не обижался, хотя стоило бы.       И, выругавшись, он вернулся обратно в комнату. Увиденное ему вообще не понравилось, и он понял, что принял правильное решение, вернувшись. Зареванный Лютик кинулся к нему, говоря о том, что испугался, что его бросили.       «А как же я без тебя? Я же пропаду!»       Где-то глубоко внутри Геральт вовсе не верил, что он пропадает. Но под ладонями были худые плечи, а носом Лютик утыкался ему в грудь.       Нет, он принял правильное решение.       Рассказ Ламберта не впечатлил и не задел, в отличие от Эскеля с Койоном. Весемир и вовсе, видимо, хотел проронить скупую мужскую слезу. Ламберт прокомментировал все происходящее, сказав, что им всем пора на пенсию со своей сентиментальностью, а в ответ получил что-то вроде:       — Просто ты, Ламберт, старый чёрствый тюфяк. Вот из-за кого все считают, что у ведьмаков нет эмоций. Ты просто наглый злой засранец.       Ламберт самодовольно улыбнулся и сказал:       — Да, и я очень этим горжусь.              Конечно же он не знал, что будет ждать его дальше.       На следующий день этот пиздюк куда-то смотался, из-за чего Геральт едва не поседел во второй раз, и Ламберт с почти садистским удовольствием наблюдал за тем, как Лютика отчитывают за то, что тот свалил, ничего не сказав, к тому же шлялся черт поймёт где, а в лесах всякое ходит.       Ламберт ничего не мог поделать с этим странным удовольствием, когда он наблюдал картины того, как наивные идиоты получали по щекам. Пусть и метафорично.       А через пару дней он ощутил то, чего не ощущал очень-очень давно. Возможно с того момента, как вышел на Путь. Стыд за свои мысли и эмоции.       Лютик втиснулся к нему вечером в комнату, и Ламберт едва дар речи не потерял. Ни здравствуйте, ни как дела! Даже не постучал!       — Пацан, ты охуел? — гаркнул он. — А что, если я тут дрочил?       Лютик посмотрел на него, испуганно сжавшись в плечах. Ламберт на секунду осекся. Пойдёт же, Геральту нажалуется, а тот ему мозги будет ебать. Мало было вещей, которые Ламберт не любил больше, чем ведьмачество. И одна из них — когда Геральт начинал ебать мозги.       Лютик растерянно моргнул. От него воняло страхом. Ламберт цыкнул.       — Говори, что хотел и проваливай.       — Эээ… В общем… Я знаю, что, наверное, ты только наругаешься и выкинешь это, я тебе совсем не нравлюсь и, возможно, бешу, но я сделал это для всех, и для тебя тоже. В общем, вот…       Он подошёл к нему и показал руку с раскрытой ладошкой.       На ней лежал не то амулет, не то просто побрякушка — неясный застекленный цветок.       — Мне Эскель помогал со стеклом… Может, немного кривовато, но я раньше с ним не работал…       Ламберт нахмурился и посмотрел на Лютика. Тот выглядел как загнанный зверёк.       — И ты за ними ходил в лес?       — Да.       — Ясно. И что это?       — Ничего… Просто цветы, с которыми каждый из вас у меня ассоциировался при первой встрече…       — И что он значит?       — Огонь.       Ламберт вскинул бровь.       — Я не знаю… Просто такая ассоциация… Ты возьмёшь его?       Ламберт почему-то ощутил, как у него закололо в груди. А когда он посмотрел в огромные голубые глаза Лютика и вовсе заболело.       Да, ему стало стыдно. Стыдно и за свое удовольствие, и в принципе за то, что как правило только слал Лютика на хуй и не общался с ним.       За минуту Лютик умудрился влюбить в себя, и Ламберт стоял, открытый одураченный болван, и не знал, что у него там вообще в груди творится. Раньше такого не было.       — Ламберт? Если тебе не нравится, то я пр…       — Давай сюда, — он резко вырвал небольшой камушек и тупо уставился на него. Потом посмотрел на Лютика и сказал: — А теперь вали отсюда.       Лютик замешкался и кивнул, быстро уходя.       Недостаточно быстро.       Или уже было просто слишком поздно.       Ламберт, лежа в кровати, без конца крутил одну и ту же мысль. Лютик поплелся в лес, искал цветы и подарил каждому. Даже Ламберту. Говнюку.       Не обиделся даже на него!       Ламберт запыхтел и перевернулся в сотый раз. Глупость. Глупости. Сраные глупости.       Утром пройдёт.       Не прошло.       Ему казалось, что Лютика подменили. Буквально недавно это был тупой наивный бесящий ребёнок, а сегодня это уже ангел, слишком прекрасный для этого места. Ламберт невольно стал его рассматривать и принюхиваться.       И сам не понял, в какую ловушку загнал себя.              У Лютика была белая, молочная кожа, большие голубые наивные глаза и все время сияющая улыбка. Кожа его будто светила неясным блеском, каждый раз, когда он заходил в комнату, Ламберт, казалось, на миг слеп от этого свечения.       Он был худым и тонкокостным, как и любой другой подросток в таком возрасте, а ещё гибким и очень быстрым.       Лютик ужасно энергичный и весёлый. Казалось, все светлело и обретало смысл, когда он улыбался.       А Ламберт все никак не мог понять, почему в груди щемит. Ему уже это надоело! Вдруг у него какие-то проблемы с сердцем? У ведьмаков вообще бывают проблемы с сердцем? Он не знал.       Он только знал, что Лютик был прекрасен.       Невольно, он и сам стал с ним сближаться, пусть и первые шаги было делать немного страшно. Лютик был уверен, что он бесит Ламберта, поэтому сам старался не лезть и особо с ним не разговаривал, поэтому Ламберт понятия не имел, что же ему сказать, как подойти.       Когда ему хватило сил перехватить его в коридоре, ещё даже не придумав предлог, ему по мозгам ударил его запах. Он пах ебаным молоком. И немного алкоголем.       У Ламберта кровь вспенивалась от этого запаха.              — Да? — Лютик остановился и посмотрел на него, когда Ламберт его окликнул.       А сам Ламберт тупо уставился на него, понятия не имея, что же ему сказать. С чего начать? А стоило ли вообще что-то говорить? Наверняка Лютик совсем от него не в восторге.              И Ламберт тупо смотрел на него, даже не зная, а что, собственно, говорить.       — Ты не видел Эскеля? — выпалил он и захотел постучаться головой о стену.       На секунду он даже и не понял, чего же он вообще от Лютика хочет? Что он к нему испытывает?       Чего хочет достичь? Он не знал, структура этих чувств была сложной и неясной.       Чего, блять, мог хотеть Ламберт от ребёнка? Понянчить его?       Лютик склонил голову к плечу.       — Эскель только что меня тренировал, но я не знаю, куда он…       — Он тебя что? — прыснул Ламберт, снова оглядывая Лютика. Да он хоть меч удержит?! Его лютня чудом ещё не переломила!       Лютик насупился.       — Если… Слушай, ты взрослый человек, и я понимаю, что я тебе не нравлюсь, но ты думаешь, это очень круто меня дос…       — Стой, — прервал он его. — Ты мне нравишься.       Лютик пораженно моргнул. А затем так же моргнул Ламберт и даже рот раскрыл от того, что сам сказал.       Он ему что?..       И тут понял, что да. Да, он ему нравится.       Лютик стоял перед ним, юный и красивый, и да, конечно же он ему нравился. Лютик имел в себе талант влюблять в себя, и Ламберт не стал исключением.       — Нравлюсь? Правда? — искренне удивился Лютик.       — Да. Нравишься. Думаю, что ты нравишься всем.       Лютик моргнул.       — Странно… Я был уверен, что бешу тебя. Обычно я с этим не ошибаюсь. Знаешь, Геральт тоже со мной часто далеко не ласково себя вёл, но я знал, что он не против меня, а с тобой… Глядя на тебя, мне казалось, что ты убьёшь меня, только если я коснусь тебя. Я когда тебе амулет отдавал чуть от страха не заплакал, глядя на тебя!       Ламберт невольно стушевался. Слава Богу, что он, все-таки, не заплакал, иначе бы Ламберт побоялся бы к нему снова подойти.       Лютик продолжал тараторить:       — Но я рад, что это не так! Знаешь, я хотел у тебя спросить, откуда у тебя этот шрам, буквально вот спать не мог, так он меня мучил! Но Эскель сказал, что если тебе кто-то не нравится, то ты запросто можешь его ударить! И не посмотришь, что я меньше тебя в два раза, так что я…       — Так, стоп! — Ламберт не выдержал этого бесконечного лепета, от которого едва голова болеть не начинала, и Лютик, видимо, не ожидав, что его заткнут, удивлённо на него уставился. Ламберт поспешил продолжить: — Э, не знаю… Может, хочешь выпить?       Лютик моргнул.       — Геральт мне не разрешает.       — Да ну?       — Ну, разрешает, но так… Немного.       — Мы с тобой немного и выпьем.       Лютик недоверчиво на него посмотрел, а после кивнул, улыбаясь.       Ламберт свято думал, что по стакану это немного, но Лютик, казалось, улетел ещё где-то на половине, так что Ламберт до ужаса растерялся — да за что же ему это!       Не дай Боже Геральт узнает, что он Лютика напоил — все мозги вытрахает и не пожалеет.       Лютик тем временем о чем-то шутил и громко смеялся. Казалось, сидеть прямо и не ерзать он уже просто не мог.       Он подсел к нему ближе, едва не в лицо рассказывая историю, которую Ламберт не слушал уже последние минут пять, и был…       Таким тёплым.       Таким невозможно тёплым, что его захотелось обнять. Просто узнать, каково его тело под руками, как именно он вообще ляжет в его руки. Он казался таким миниатюрным и худым, что Ламберту думалось, что обнимать его будет одно удовольствие.       Ламберт испугался собственных мыслей.       Боже помилуй, почему он вообще об этом думает?       И самое страшное… Так что же он все-таки хочет от Лютика?! Чего-то же он хочет, зачем-то же он здесь сидит!       Но что же?       А потом Лютик снова посмотрел ему в глаза, и Ламберт, как по щелчку, думать перестал вообще.       Лютик надул губы.       — Я вижу, что ты меня не слушаешь!       — Да, — честно признался Ламберт. — Потому что я думаю над тем, как уложить тебя спать.       — Но ведь сейчас так рано! И ты… Ты совсем ничего не рассказал мне! Ты… Ах, я понял! Ты решил так надо мной поиздеваться, так?!       Ламберт уставился на него во все глаза.       Сейчас одна мысль о том, чтобы издеваться над этим ангелоподобным, пусть и пьяным, созданием казалась какой-то дикостью, до которой не снизошел бы даже Ламберт!       — Нет, — ответил он быстро и серьёзно. — Не говори глупостей.       — Так расскажи же мне, откуда этот шрам! — он продвинулся к нему ещё ближе и резко сжал его руку в своей, будто это был гарант того, что Ламберт, в случае чего, не убежит. — Ой… У тебя глаза почему-то потемнели.       Ламберт не ответил, осматривая его внимательно и пытливо. Ну какие же у него глаза! Какая кожа!       Будто в самом деле ангел со всех этих фресок и картин. Но чего можно хотеть от ангела?       Ламберт не знал.       Он ведь даже никогда и не верил в Бога!       А сейчас поверил.       Потому что увидел прямо перед собой.       Так чего же можно хотеть от Бога?       Ламберт не знал.       А может и знал, просто думать в этот момент было невозможно. Тепло тела Лютика выбивало из него все мысли. Не оставляло ничего.       Ламберт тяжело выдохнул.       — Так, все, Лютик, мы идём спать.       — Нет! Я не… Ой!       Лютик вскрикнул, когда Ламберт отобрал у него кружку и резко взял на руки. Лютик был неприлично лёгким, вес его едва ощущался, но… Да. Держать его в руках правильно. Каким-то идеальным казалось его тело, таким удобным и правильным, будто вот это Ламберт всю жизнь и должен был носить вместо меча.       Ламберт быстро зашагал по коридорам, с трудом выпытав, где у Лютика комната, а потом тот странно захихикал и раскраснелся.       — Чего там твоя пьяная голова надумала? Очередной анекдот?       Лютик фыркнул, а потом внезапно обнял за шею, и Ламберт вздрогнул.       Он сделал это так аккуратно и нежно, а главное — без необходимости. Ведь ему не нужно было обнимать Ламберта. Но он это сделал.       Видимо потому, что хочет.       Ламберту совсем дурно стало.       — Не, меня просто на руках ещё не носили…       — А хули делать, если ты та ещё принцесса?       Лютик только рассмеялся, затем мурлыкнул и внезапно зарылся лицом в его шею. Ламберт чуть о ровное место не споткнулся.       С трудом он нашёл его комнату, открыл её и зашёл. И ещё минут пять просто стоял с Лютиком на руках, пока тот его обнимал и дышал в шею. Ламберт опомнился, проматерился и резко поставил того на пол. Так резко, что Лютик аж вскрикнул и едва не повалился, но вовремя ухватится за Ламберта и посмотрел на него ошалелыми глазам.       — Все. Ложись спать. Сладких снов.       — Да… Сладких. Спасибо…       Ламберт кивнул и быстро вышел.       Осушив в одиночестве бутылку, он так и не понял, чего же он мог хотеть от Лютика. А главное хочет ли он чего-то в принципе. Может, ему просто скучно?       В немного полупьяном состоянии его и нашёл Эскель.       — Вид такой, будто минимум думаешь о смысле жизни… Что случилось?       Ламберт молчал несколько секунд, а потом спросил:       — Если бы ты увидел Бога, то чтобы ты от него хотел?       Эскель вздернул бровь.       — Чего?       — Что слышал.       — Не знаю я… Я вообще в Бога не особо верю. Ты что, Бога трахнуть захотел?       — Бога можно трахнуть?!       Эскель рассмеялся.       — Не знаю. Вряд ли. Но сколько я тебя знаю, у тебя всего два известных вопроса: что выпить и с кем переспать.       Ламберт лишь кивнул, но ответов ему это не дало. По правде говоря, ему это вообще ничего не дало.       Да, извечных вопроса у него всего два, но сейчас ему нужно что-то ещё. Но он все не мог понять: что?       Лютик продолжал быть Лютиком. Весёлым, улыбающимся и умудряющимся пообщаться со всеми, всем поулыбаться и со всеми посмеяться.       Ламберт продолжал пристально за ним следить, будто вот ещё немного и он обязательно все поймёт! Казалось, что вот оно — понимание. Совсем близко. И вот, он почти хватал его за хвост, но оно снова убегало.       И вновь подходило на какую-то издевательски близкую дистанцию, когда Лютик садился рядом с ним, и от него пахло юностью, наивностью и нежностью. И Ламберт жадно вдыхал, думая, что вот сейчас точно поймёт!       Нет, не понимал.       Он сходил с ума.       Неясное «нужно» чесалось у него под кожей, а он даже не мог понять, что ему нужно. Интуиция что-то шептала, но на своем странном языке, который порой не понимаешь аж до самого финала.       Лютик продолжал ему улыбаться.       Ламберт продолжал ощущать это непонятное нытье в груди. Природы он его не знал. Раньше он такого не ощущал.       Он почти все понял, когда Лютик грохнулся к нему на колени. Ламберт сам не понял, что с ним произошло в этот момент, но это было похоже на просветление.       Лютик все ещё тёплый.       Это странно. Странно, что Ламберт это вообще замечает. Все люди тёплые. Почему тепло Лютика кажется ему особым?..       И с каждым днем Лютик все больше похож на нечто, что увидеть Ламберт никак не ожидал. Не имел права.       Примерно неделю он мается и совсем не понимает, что же с ним творится.       В один из дней он, наконец, понимает полностью.       Это был вечер, он, несмотря на плотный ужин, ощутив адский голод, поэтому, уже собравшийся спать, прогулялся на кухню. Посидел там, выпил, доел окорок и понял, что совсем не хочет спать. Но и что делать он не знал. Не тренироваться же! А остальные, наверняка, уже спят.       Он задумался, а потом резко вспомнил о Лютике. Да, он, наверное, ещё не спит! А даже если и собирался, то тот по-любому не откажет в диалоге.       Кивнув сам себе, Ламберт, допив стакан вина и, затушив свечи, быстро направился к нужной комнате. Он сам не знал, почему же все-таки решил пойти к Лютику. Он его младше, ему вообще с ним не должно быть интересно! Но что-то же он в нем углядел, что-то же в нем его задевает, раз в одиннадцать вечера он оказался тем человеком, к которому Ламберт решил припереться на диалог. Он даже развернулся и сходил обратно за вином.       Ну так, на всякий случай, если диалог клеиться не будет.       Конечно же он не знал, что диалога у них не состоится.       Ещё на подходе он ощутил странный запах. Непривычный для Лютика. А он определённо шёл из его комнаты. Он был сильный и крепкий.       Запах возбуждения.       Не просто подросткового возбуждения, когда у тебя внезапно встал, а ты быстро передернул. Нет, это было нечто абсолютно другое. Будто более терпкое и выдержанное. Так пахнет девушка, которую ты долго ласкаешь, и она уже вся горит и изводится под тобой.       Так пахнет вполне осознанное тобой желание. Нечто очевидное и уже давно понятное.       Как выдержанное хорошее вино.       Ламберт остановился и сглотнул, не совсем понимая, что ощущал и что теперь надо было делать. Уйти? А вдруг ему кажется?       Он был почти уверен, что в семнадцать так пахнуть не может. Нет ещё такого познания своего тела, нет еще такой плотной возбуждающей фиксации, которая могла бы возбуждать так.       Где-то с минуту он неловко потоптался на одном месте, посмотрел через плечо и тихо, словно крадущийся зверь, пошёл вперёд, к двери.       Он замер перед ней, буквально вибрацией на коже ощущая этот запах, чувствуя, что это что-то слишком. Глубоко вдыхая его, он хотел лишь одного — найти его источник и начать жадно слизывать его с кожи. Сожрать его. Он снова глубоко вдохнул и почти бездумно, не думая о последствиях, приоткрыл дверь. Совсем на немного, так, чтобы была небольшая щель. Он ждал скрипа, но его не было.       Судьба была к нему благосклонна.       А он был дьявольски взбудоражен, пока его интуиция кричала ему идти вперёд.              Щель была достаточной, чтобы видеть все происходящее в комнате.       Честно говоря, как-то отдалённо он думал, что ему показалось, что это его больное воображение. Вон, не дрочил неделю, вот его теперь и бесоебит так. Надо бы просто подрочить.       Вот прямо сейчас. Уйти, закрыться в комнате и подрочить, представляя какую-нибудь… Да хоть Трисс!       Но он никуда не пошёл, оставаясь в этом глупом положении боящегося вора, рассматривая происходящее. И понял, что не уйдёт даже если его сейчас застукают.       Лютик постоянно носил мешковатую одежду, под которой разглядеть его нельзя было, да и не то чтобы кто-то пытался.       Но, о, Боже, если бы Ламберт знал, какие ноги скрываются под этими штанами, то определенно бы давно озадачился вопросом как получше его рассмотреть.       Его длиннющие стройные белые ноги. С красивыми тонкими икрами и правильной формой бёдрами. Ламберт облизнулся.       Лютик был на кровати, абсолютно обнажённый, только на правой ноге небрежно лежал скинутый кусок одеяла. Горело всего две свечи, но даже этого для глаз Ламберта было слишком много. Он все видел, видел прекрасно и чётко, и этот свет делал кожу Лютика будто бы матовой, такой манящей, что её хотелось только гладить и целовать.       Призывно раздвинутые ноги и тонкие, музыкальные пальцы, ласкающие член.       Засматривался ли Ламберт хоть раз на мужчин? Нет, ни на одного. Но он и не считал, что сейчас засматривался. Лютик не мужчина.       Лютик ангел.       Ламберт закусил губу, глядя, как медленно ласкал себя Лютик. Ламберт знает эти ласки, и это вовсе не обычная мастурбация. Так тебя ласкает девушка перед сексом, чтобы ты как можно сильнее возбудился. Это подготовительные ласки перед главными действиями, когда ты уже можешь смело представлять любую картину, и она будет ещё ярче, а чувства — острее.       Голова склонена к плечу, губа закушена. У Лютика были закрыты глаза — он о чем-то думал. Что-то представлял.       Кого?       Ламберту нестерпимо сильно захотелось узнать, о чем же он думает.       Отчего-то ровно до этого момента Ламберту вообще плохо представлялось, чтобы вот это вот чудо в принципе сексом занималось! Будто бы Лютик был далёк от этого земного и грязного, а на самом-то деле — пацану семнадцать лет! Если бы Ламберта пораньше выпустили из этого ада, он бы сам девственности лишился бы в лет пятнадцать. А у Лютика такого сдерживающего фактора не было. Должно быть, он уже все давно знает и попробовал, и вспоминает, наверное, один из его опытов. Или какую-нибудь юную девицу.       Ламберт облизнул пересохшие губы, глядя, как Лютик протянул руку у тумбе, а после взял небольшую бутылку. Ламберт нахмурился, не до конца понимая её содержимое, а потом сглотнул, когда Лютик аккуратно смочил в её содержимом пальцы.       У Ламберта потемнело перед глазами.       О черт возьми. Черт-черт-черт.       Пока он стоял и пялился на него, он даже до конца не мог понять, зачем он это делает.       А сейчас понял, что адски хочет, чтобы Лютик поскорее засунул эти пальцы в себя.       Вот почему он так медленно себя ласкал. Возбуждался до нужного состояния.       Лютик провел пальцами меж ягодиц, а потом вставил сразу два, закусив губу и, нахмурившись, Ламберт следил за тем, как он вошёл ими до костяшек, потом медленно вынул и снова вставил. Растягивал себя.       Ламберт уже не знал, куда себя девать, пока стоял и пялился на это. В паху почти тут же защекотало и он невольно поправил член сквозь ткань штанов. Как оказалось, наполовину вставший член.       Чёрт возьми.       Лютик продолжал растягивать себя, совсем не трогая член, и Ламберта завело это почему-то ещё больше. Хотелось оказаться рядом с ним, заменить его пальцы на свои собственные и заломить его руки над головой, растягивать, ласкать и довести до оргазма.       Лютик закусил губу и издал какой-то неясный звук. Почти как шумный выдох, только более откровенный. Ламберт поджал губы, ощущая, как у него руки чесались не то запустить руку в собственные штаны, не то все-таки коснуться Лютика так.       Он ласкал себя и легонько огладил от груди до бока. Ламберт чуть не заскулил. И ему буквально пришлось закусить губу, чтобы точно не заскулить, когда Лютик вставил третий палец. Щеки у наго были красными, взгляд мутный, волосы по-милому трогательно растрепались.       Внезапно он вынул пальцы и Ламберт почти что проматерился, но внезапно Лютик снова что-то нашарил на тумбе и перевернулся на бок, к Ламберту спиной. Он прямо так чуть и не свалился.       Какая прекрасная поза!       Какой невероятный изгиб талии и бёдер, и какая же невероятная у того задница. Круглая и белая, наверняка заманчиво мягкая.       Лютик снова схватил бутылку, что-то смазал, а потом медленно завёл руку назад. Ламберт едва воздухом не поперхнулся. Он не мог ручаться за точность, но в руке у него было нечто прозрачное и до ужаса напоминающее по форме член. Небольшого размера, может, даже чуть меньше среднего, но…       О Боже!       Да откуда у него вообще эти штуки?!       Впрочем, думать об этом долго он не мог, потому что единственная мысль, которая у него бешено запульсировала в висках была: «да-да, давай, вставь его… Ну, давай же»       И когда Лютик легонько вошел этим неясным предметом, Ламберта на мурашки пробило. Он сильнее закусил губу, видя, как тот плавно вставлял его все глубже и глубже.       «И ещё глубже, да, давай же, до основания»       Ламберт думал, что скоро в самом деле дрочить начнёт. Картина перед ним была в тысячу раз лучше всех тех фантазий, что он себе придумывал.       О, эта картина у него точно надолго в мозгу закрепится и черт знает, как часто он будет это вспоминать. И в какие моменты.       Как же чертовски его заводило сейчас тело Лютика. Тело, о котором ранее он даже и не думал в таком свете, а оно… Оно оказалось невероятно хрупким, белым и манящим. Эти изгибы, линии, эта хрупкость запястий и щиколоток.       Ламберту хотелось все это вылизать. И кусать.       Сожрать его всего.       Его слабо передернуло от желания, когда Лютик вставил до основания и сделал пару круговых движений, а затем несколько очень мелких поступательных. А затем двинул назад, полностью выходя и снова входя.       Движения были медленными и аккуратными, пока он привыкал и растягивал себя.       Ламберт едва не терся о дверь в ожидании того, как начнёт наконец ей двигать, покажет Ламберту, какой ритм ему нравится. А пока он смотрел на то, как тот издевательски медленно то входил, то выходил.       Ламберт видел масло, медленно стекающее по ягодице, видел такой маняще-расслабленный вход, в который снова въехала стеклянная игрушка, и он видел, как тот растягивался.       Ламберт невольно сжал в руке член, понимая, что тот встал полностью. Хотелось просто бесстыдно начать дрочить, продолжая подглядывать.       Лютик дышал чаще и тяжелее и, наконец, подобрал нужный ритм. Он делал несколько размашистых движений, почти выходя, а потом несколько глубоких и кратких, входя до самого основания. У Ламберта колени мягчили от этого вида.       Лютик стал тихо постанывать и ерзать, ускорять ритм, потом на миг замер, видимо от того, что устала рука. Сделал несколько круговых движений, плавно вышел и снова вставил, начиная толкаться в нужном ритме.       Лютик посмотрел за плечо, и Ламберт видел, что тот был весь красный, губа искусана.       — Боже, — Лютик буквально выстонал это, откидывая голову назад, начиная толкаться быстро и глубоко, видимо, близкий к оргазму, и от этого осознания Ламберт сам едва не кончил прямо вот так в штаны. — Да-да-да.       Голос у того был таким умоляюще-скулящим, таким просящим, что Ламберту хотелось вломиться в комнату и, заломив его руки, хорошенько ему засадить, и отодрать так же качественно, чтобы он кричал и просил не останавливаться.       Лютик снова сделал небольшую паузу, провел пальцами по коже на промежности, лаская и гладя, и снова обхватил игрушку, возобновляя ритм.       А потом он выстонал то, что Ламберт подумал, что ему послышалось.       Тихо, на полустоне, умоляюще, закрыв глаза:       — Да, Ламберт.       Ламберт замер, сглотнув.       Это его гребаное имя.       Лютик представлял его.       Представлял, как он берет его сзади, гладит его и снова толкается.       Ламберт зажмурился и качнул головой.       Боже, бред! Ему показалось, просто показалось!       Он бы и продолжил так думать, но Лютик повторил его имя ещё раз, войдя до самого основания. Он кончил.       И, кончая, он прошептал его имя.       На этот раз точно. В этот раз Ламберт был напряжен, вслушиваясь.       Он тупо уставился в то, как Лютик медленно вынул игрушку и лёг на спину, вдыхая. На животе было пятно от спермы.       Лицо его было определенно удовлетворенным, он широко улыбнулся, отойдя от оргазма, и откинулся на подушки, потягиваясь.       А Ламберта как молнией ударило.       Он моргнул, медленно поставил бутылку на пол и, начиная растегивать свой ремень, резко открыл дверь ногой.       Лютик вскрикнул и подскочил, уставившись на него ошалелым взглядом.       Ламберт смотрел на него потемневшими глазами, закрывая за собой дверь и принявшись развязывать завязки.       Зато теперь он определённо понял, чего же он хотел все это время.       И как же он был рад, что Лютик, кажется, не был против. Он неясно ему улыбнулся и закусил губу, опустив взгляд на его пах.       — Ты меня звала, принцесса? — прохрипел Ламберт, стаскивая с себя рубашку.       Лютик довольно улыбнулся, посмотрел на него томным взглядом и сказал:       — Да, папочка, я тебя звал.       И Ламберту сорвало последние остатки здравого смысла.       Остальную ночь он мог только брать-брать-брать. Дарить Лютику небывалое наслаждение и целовать его.