Архивы Генерала Эсдес. Африка.

***

Чинацу

Март 1994 года.

Где-то в Леопольдвилле. Дыра, она и в Африке дыра. Хотя… мы и так в Африке, так что чего жаловаться. Заир занимает около семидесяти процентов центральной Африки, да и по населению в первой пятёрке. Первая и последняя война тут была в шестьдесят пятом, когда Мобуту организовал государственный переворот. Тогда из страны уехали почти все белые, которых было около трети населения и страна начала погружаться на уровень своих соседей, разворовывая колониальное наследие Бельгийского Конго. Через год Леопольдвиль переименовали в «Киншасу», хотя даже я, родившаяся после переименования, называю город по-старому. Конечно это название местных, но кто из местных станет выёживаться перед белым. Сказано куда ехать – должен отвезти. Не понял куда – твои проблемы. Проблемы местных аборигенов, белых колонизаторов не волнуют. Несмотря на избавление от колониального «гнёта» который заставил их слезть с деревьев, квартал белых в чёрной стране, который мог превратиться в «белое гетто», на деле остался элитным районом столицы. И дело не только в крайне лояльном отношении местных к французам, которые помогали местному диктатору в подавлении мятежа семьдесят восьмого года. Мнда… Честно говоря я слабо понимаю, зачем помогать этим обезьянам. Их стоило бы только доить на ресурсы и деньги, поставляя в обмен оружие для вечной войны. И белые довольны, и нигеры могут убивать себя сколько хотят. Ладно, может я и неправа, но моё личное мнение насчёт этой расы никогда не измениться. Кем надо быть, чтобы расстрелять колонну гуманитарной помощи голодающим не ради еды или машин, или топлива, а просто чтобы это не получили люди? В чём интерес удерживать людей в состоянии постоянного голода для местных? Хотя плевать на интерес. Зачем расстреливать безоружных сдающихся людей? Идеалистов к тому же, считающих что можно ездить по этим диким местам без охраны. Это не ЮАР с белым большинством и не Северная Африка. Арабы тоже те ещё дикари, но они хотя бы не режут всех подряд. В любом случае, Африка хороша в одном. Для таких как мой отчим, всегда есть работа. В Африке шестьдесят две страны, из которых всего около десятка живёт в мире с момента независимости. Остальные постоянно режутся с соседями, сами с собой, племя на племя. Двадцатый век заканчивается, но тут так и остались племена. У вас есть телевидение, компьютеры, автомобили, но вам нужна только дурь, оружие и возможность пограбить и пострелять. Мерзость. Ещё и платят белым людям, чтобы те учили обезьян более низкой касты не нажимать на курок, смотря в дуло. Хотя отчим работает в сфере «оказания профессиональных силовых услуг», как он это называет. Проще говоря – он простой наёмник. Конечно, сейчас, после развала Советского Союза, весь мир был наводнён наёмниками из стран Варшавского блока и самого СССР. Если человек прошёл Афган, Ирак или Югославию, освоится в мирной жизни ему будет очень тяжело. По крайней мере Жан говорит именно так, а уж отчиму можно верить в этом вопросе. Начав службу с Иностранного Легиона, он успел побывать во многих странах Африки, где поддерживал или свергал по указу Франции местных правителей. Закончив пятилетний контракт в чине аспирана, он решил остепениться, тем более что в Ливане он встретил девушку из семьи миссионеров. Хотя я про неё мало что знаю. Пусть он и не чает во мне души, но утрата Мари стала для него сильным ударом. Я даже не знаю, отчего она умерла, знаю лишь, что это было за несколько месяцев до того, как Жан, взяв себя в руки и перестав пить, продолжил работать. Однажды в ходе выполнения контракта он наткнулся на разгромленную гуманитарную колонну. Выживших, кроме одной маленькой девочки, забившейся в страхе под сиденье джипа, не было. Счастьем для неё было то, что у машины был пробит двигатель и нападавшие не стали её угонять, иначе моя судьба была бы плачевна и это ещё мягко сказано. Так у моего отчима появилась новая цель в жизни. Я росла, почти ни в чём себе не отказывая, хотя многое поначалу было мне непонятно. Конечно, я тогда сильно ненавидела негров, да и сейчас на заключениях контрактов я стараюсь не присутствовать, уж больно меня воротит от вида этих царьков. Зато благодаря его работе у меня была одежда, я ходила в лучшую из школ столицы страны, хотя всё равно отчим очень многому учил меня сам или просил об этом друзей из отделения Международного Красного Креста в Леопольдвилле. Хотя последнее больше напоминает взаимовыгодное сотрудничество. За пределами кварталов Барумбу и Киншаса где проживает европейское население, вас могут убить за одноразовую зажигалку. Группа нищих беспризорников представляет опасность даже для взрослого мужчины. Ведь этим людям по большому счёту и терять-то нечего. Но тех, кого мой отчим скажет не трогать, никто трогать не будет. Среди местных он достаточно влиятельная в определённых кругах фигура. Хотя если точнее то не он, а сама община отставных легионеров, с которыми никто связываться не будет, уж больно это чревато тем, что отставники позовут товарищей, находящихся на действительной службе. Круче них, пожалуй, разве что «Союз советских офицеров» как их называет Жан. Эти после развала СССР вполне могли захапать себе власть почти в любой выбранной стране пользуясь старыми связями. Но вместо этого они предпочитают тихо жить, пользуясь тем, что с ними нет дураков связываться. Так вот, после заключения своеобразного договора, благотворителей в Леопольдвилле больше никто не трогает, а я помимо продвинутой школьной программы, изучала ещё и медицину. Уж чего-чего, а болезней в этой стране полно, да и на континенте в целом тоже. Но вернёмся к тому, что происходит на «безопасных» улицах столицы если тебя не узнают, как друга или родственника кого-нибудь влиятельного и опасного. Меня первый раз попытались ограбить лет в двенадцать, подойдя и потребовав вывернуть карманы. В тот раз я бросила рюкзак и насколько хватило сил бежала домой. Тогда я не столько ненавидела, сколько боялась местное население, интуитивно помня о том, что они без малейшего труда сделали с моими родителями и их друзьями. Да, это были другие негры, но для меня они все на одно лицо. Тогда, после ограбления, отчим решил озаботится моей безопасностью, так что помимо школы теперь приходилось по выходным ездить за город учиться стрелять из пистолета, хотя он называл это «баловством для крайнего случая», а через полгода отвёл меня к Николаю, с которым Жан был давно знаком. Когда-то он был советским военным специалистом в Анголе, а потом СССР рухнул. В Анголе до сих пор идёт война, но заброшенные туда русские оказались просто забыты. Поначалу меня даже немного напугал строгий взгляд серых глаз и общий угрюмый вид пятидесятилетнего на вид мужчины, хотя потом оказалось, что он весьма весёлый человек, пусть и не показывал этого направо и налево. Он учил меня защищаться, не прибегая к оружию. «Разбитый нос и свёрнутая челюсть не повод для кровной мести – пояснил мне потом отчим. – А вот труп с дыркой в черепе очень даже повод». Так и шла моя жизнь следующие пять лет. В шестнадцать отчим первый раз взял меня на выполнение контракта. Я всегда мечтала посмотреть, как он работает, так что с радостью согласилась. К этому времени я уже неплохо дралась и обращалась с пистолетом, но всё равно чуть не запорола свой своеобразный дебют. Ведь кроме пистолета надо нести ещё кучу всего. Еду, средства выживания, палатку, сменную одежду, аптечку. Я уже молчу о таких очевидных вещах как штурмовая винтовка или автомат и запасные боеприпасы. Несмотря на то, что задание было «лёгким» и проходило в саванне, да и Жан нёс почти всё, к моменту привала я здорово вымоталась. Посмотрев на меня и мой утомлённый вид, отчим решил оставить меня в лагере охранять пожитки, сделав всё в одиночку. Но кто из подростков будет во всём слушаться старших в шестнадцать лет? Я решила тайком пойти за ним, но в темноте потеряла его из виду, в итоге выбредя прямо на караульного пещеры, в которой скрывался минизаводик ручного труда по производству наркотиков и которое Жан должен был подчистить. Несколько секунд мы тупо стояли и смотрели друг на друга, после чего черномазый завопил во всю глотку и кинулся на меня, сомкнув свои мерзкие пальцы на моей шее прежде, чем я поняла, что происходит. Дыхание спёрло, в глазах темнело и отбиваться было невозможно. Внезапно хватка ослабла и уже мёртвый негр свалился прямо на меня. С трудом удержавшись от того, чтобы не закричать, я оттолкнула его от себя. Прямо передо мной возник отчим, отвесил мне подзатыльник и без лишних слов двинулся в пещеру, откуда уже доносились голоса перетревоженной охраны. Тогда я сбежала обратно в лагерь. Мне было стыдно. Страх опять пересилил ненависть и не помоги мне Жан, я бы погибла. Мало того, я ещё и его подставила, поскольку вместо тихой и спокойной работы ему пришлось ввязаться в открытый бой с толпой уродов. Хотя потом он ни слова мне не сказал и никак не попрекнул, заметив, что я и сама должна понимать, что сделала не так и почему. С тех пор я старалась ему не перечить, но он всё равно преисполнился уверенности в том, что это не моё и что мне стоило бы продолжить учиться на врача уже не в этой дыре, а поехать во Францию и учиться там. Последнюю пару лет по сути он ради этого и работал, зарабатывая мне начальный капитал. Да, девушка может неплохо жить здесь и такую, как я, уже мало кто тронет, но будущего у меня по его мнению тут не было. Врачи тут были не нужны, а на мою идею карьеры наёмника он только махал рукой, считая, что это глупость. - Эй Чинацу! Ты там не спишь? – послышался из соседней комнаты голос отчима. – Давай собирайся, есть работа. О, это хорошо, а то последние несколько месяцев мы были на мели. Накопления «для меня» Жан упорно не хотел тратить, а не накапливаемые деньги у нас не задерживались. Конечно, работа есть всегда и везде, но отчим никогда не брался за откровенно неприятные дела. Вырезать деревеньки мирных жителей не по мне, так что тут я с ним солидарна. Хотя кое-кто говорит, что деньги не пахнут. Кому что, как говорится. - Уже иду! Скатившись с кровати, на которой я уже битый час валялась, изучая взглядом побелку на потолке и медленно крутящийся вентилятор, я отправилась в коридор, а оттуда в импровизированную гостиную. Вообще, наш дом довольно старый, и построен ещё во времена бельгийской власти на этих землях. В пятидесятых вроде. Несмотря на разбитость на два квартала, белых в Леопольдвилле не так много, чтобы приобрело популярность квартирное строительство. - Срочная? – не без любопытства поинтересовалась я у своего отчима. Обычно хвататься за первое попавшееся даже «приличное» дело не в его правилах, но сейчас такая спешка была бы понятна. Денег нет и не предвидится, а питаться сухпайками конечно весело, но уж больно это специфичный и дорогой продукт. Называется «хочешь сэкономить и не тратить денег, а в итоге проедаешь куда более дорогой старый НЗ». - И дают сколько? – почти сразу за первым от меня последовал второй вопрос. - Выезд сегодня, а платят три с половиной плюс дорога и расходы на выполнение задания – отозвался отчим. – Срочности особой нет, но на твоём месте я бы не медлил зря. - Ага, а куда направляемся? – продолжила засыпание вопросами я. Ну вот убейте, я не та, кто просто скажет «есть» и отправится «куда пошлют». Да и на выбор всего это тоже влияет. В городе где не планируется врагов сильнее чем «негро-секьюрити» можно вообще налегке ехать, в саванне лучше одеваться практичнее, чем в городе, а про джунгли так и говорить нечего. Там никогда не знаешь, что будет лучше. - Это по соседству. В Руанде – пояснил Жан. - О, круто! Хоть не трястись в кукурузнике! – обрадованно воскликнула я. Да, одно дело ехать в собственной машине и совсем другое лететь местными авиалиниями. С нашей работой мы конечно можем летать более-менее приличными официальными рейсами, но подмазывать таможню аэропортов дороже, чем пограничников, это я уже из своего опыта знаю точно. Правда то, что придётся бегать по джунглям, радовало не так сильно. Жара, ужасная влажность, приставучие москиты… Брр. Враг может пройти в метре от тебя и ударить тебе в спину, а ты и не заметишь. Оружие тоже трудно подобрать. Винтовки под семь шестьдесят два хороши, но ужасно неустойчивы при стрельбе очередями, а то, что использует пять пятьдесят шесть имеет свойство ранить противника, сильно тормозясь об кучу листьев на своём пути. При этом в бою ещё стоит следить, чтобы тебя не укусила какая змея или паук. Иногда можно встретить такое, что никакое противоядие не поможет. - Иди уже… - отмахнулся отчим. На первый взгляд он кажется не слишком дружелюбным, но по сравнению с действительно молчаливыми и недружелюбными представителями нашей профессии он просто образец общительности. Слова про «не задерживайся» конечно же были по большей части фигурой речи. Несмотря на то, что Жан понемногу учил меня обращению с разным оружием, я всегда использовала только подаренную мне ещё в детстве «Беретту» 92F. Жановскую G3 я при стрельбе еле в руках удерживала, не говоря уже о том, чтобы стрелять точно в цель. Пистолет-пулемёт вроде пресловутого MP-5 или, не дай бог, MAT-49 не давал перед моим пистолетом особых преимуществ кроме некоторой дальности и скорострельности, а вот вес увеличивался впятеро, не считая запасных магазинов. Так что мне оставалось только одеться поплотнее и захватить самый минимум в виде пистолета, запасных обойм и спальника в котором завёрнута смена белья. Минимальный запас сухих пайков, палатку, камуфляжную одежду на всякий случай, свою амуницию и оружие отчим всегда грузил сам. Я же должна была собираться сама. Забыла, что – сама виновата. Самой собираться, чистить оружие, всё это я уже пару лет как училась делать без малейшего надзора. Хотя Жан и посмеивался, говоря, что в Европе грабителям на меня лучше не нарываться, я не переставала надеяться остаться здесь. Выйдя на улицу я застала наш внедорожник уже готовым к выезду. Вещи погружены и сам отчим уже залезает внутрь. Проворно открыв заднюю дверь, я закинула туда свой рюкзак и сама юркнула на переднее сидение. Кто сказал, что детям до восемнадцати нельзя вперёд? В Африке это никого не волнует. Тут ребёнок в четырнадцать может быть уже закоренелым преступником, а до восемнадцати может и не дожить.

***

25 марта 1994 года 15:00 Сто американских долларов. Ровно столько стоит слепота двух блокпостов – заирского и руандийского. Сто долларов и всем плевать на пистолет у девочки под мышкой и на целый арсенал у её родителя. С другой стороны будь всё иначе, проблем бы тоже не было. Это в Европе граница - это километры заборов. Тут же можно отъехать на десять километров вбок от блокпоста и никто не увидит, как ты пересекаешь голую саванну перемещаясь из одной страны в другую. Правда тут это было бы сложнее – всё-таки джунгли пересечь таким образом труднее, но не невозможно. Проехав после блокпоста ещё с пару сотен километров, мы свернули на юг. Дороги в этой стране куда как хуже, чем в Заире, хотя и там до колониального уровня уже не дотягивает. Поэтому покупать легковой автомобиль в Африку бесполезно. Только внедорожник. Вообще если бы Жан не откладывал всё мне на учёбу, то сейчас он выглядел бы по моему мнению ещё круче. Год назад ему по старой дружбе предлагали купить новейшую штурмовую винтовку FAMAS. Оружие по схеме «булл-пап» показало свою высокую эффективность во время войны в Восточном Тиморе и вряд ли AUG сильно отличался от французского аналога. Денег на покупку в заначке на мою учёбу хватало, но отчим отказался. Мне одновременно и жалко и радостно. С одной стороны для джунглей самое оно, а с другой стороны он отбросил свои желания ради меня. Здорово. Помимо автомата могли бы и «Лендкрузер» свой сменять на гражданскую, а если повезёт то и военную версию «Хамви» но опять же учёба, учёба, учёба… А может всё-таки наплевать и остаться тут? В Красном Кресте всегда нехватка врачей, пусть даже это и сплошная благотворительность в плане заработка. Хотя лечить негров… Сложно, сложно выбрать. Хотя тогда у отчима может всё наладится, он ведь ей как родной отец стал к этому времени. - Ну что, скоро приедем? – как раз обернулась я к Жану. - От Бутаре на восток километров пятьдесят – отозвался отчим. - К вечеру доедем значит – протянула я. - Тут лучше зря не гнать. Местные опять с ума посходили, режут тут друг друга как не пойми кто… Хотя у них постоянно так. - И пусть – фыркнула я. – Всё равно все не передохнут. И вообще, зачем ты этим интересуешься? - Наёмник должен знать, где можно найти работу в случае чего и что происходит по соседству, Чинацу – строго произнёс мужчина. – И не забывай, что война между ними нас кормит, поит, одевает и обувает. - Помнить-то я помню, но ведь не только тут война идёт… - Арабы на тебя и смотреть не будут, не то что нанять – хмыкнул Жан. – У них женщина не человек считай. В Лаосе и Камбодже нас не сильно любят… - А Латинская Америка? – не унималась я. - Наркотики… - брезгливо протянул француз. – Правительство тебя не наймёт, воевать за ФАРК против США дело гиблое сколько бы не платили, а служить в охране наркобаронов это позор для высококвалифицированного наёмника. - Балканы? – убитым голосом поинтересовалась я. - Мусульмане там те же арабы в плане женщин как я слышал, хотя платят неплохо а сербы… Они не используют наёмников, только добровольцев а мы… - Не занимаемся благотворительностью, я знаю – кивнула я. – Жаль. - Что, негры уже надоели? – иронично хмыкнул отчим. - Да у них как-то однообразно всё. - Всего пара лет и уже надоело. Вот поэтому я тебе и говорю езжай учиться –нравоучительно заметил Жан. – Наёмный солдат - это не твоё. - Ну не факт… Дальнейшая дорога заняла у нас порядка двух часов, пока наконец мы не заехали в не то небольшой городок, не то большую деревню. Во всяком случае минимальный налёт цивилизации присутствовал в виде бара и пары зданий в европейском стиле. - Иди посиди внутри – кивнул мне на бар Жан. – Я пока поговорю с заказчиком, выясню что за работа. - Угу… Одной скучно, это уж точно. Конечно он не всегда оставляет меня вне переговоров о доле, но иногда приходится так делать. При переговорах без меня ему проще козырнуть тем, что бойцов приехало двое. А вот если меня увидят… Боец из шестнадцатилетней европейской девчонки никакой. По крайней мере по мнению части местных, пока они не увидят меня в деле. Хотя тут когда как. В том же Заире дети-солдаты более чем массовое явление. Денег нет, есть нечего, а тут тебя и кормят, и автомат дают и приключения на ж… мягкое место полно. Романтика, мать её. Внутри бар был типичной африканской забегаловкой. Колченогая мебель эры господства колонизаторов, обшарпанные стены, бармен с туповатым взглядом начищающий грязной тряпкой столь же грязный стакан из-за чего неясно, пачкается стакан сильнее, или это тряпка от него так извазюкалась, еда, которую не каждый рискнёт есть и уж точно никто тут не будет ничего пить из незапаянных или незакрученных банок и бутылок. Кроме местных или уж совсем отмороженных любителей экзотики. Но такие обычно либо долго не живут, либо вернувшись с отпуска домой долго лечатся, проклиная всё на свете. Посетителей в баре тоже было немного, несмотря на вечернее время. Пара явных завсегдатаев-алкашей, да один белый… О, а это интересно. Кого ещё принесло в такую дыру? Хотя какой-нибудь идеалист-волонтёр или местный пастор вполне может так жить с рождения. Не понимая, что свинью от грязи не оттянешь и их мумба-юмба им привлекательнее Господа Бога. Задержав взгляд ещё на пару секунд, я иронично присвистнула. Картина вырисовывалась занятная. На столе «пасторо-волонтёра» соседствовала слегка початая бутылка более чем классического американского виски под гордым именем некоего Джека Дэниелса, пара банок простой Пепси-Колы, одна из которых была запаяна, а вторая открыта, хотя пуста она или просто почата, узнать не представлялось возможным. Наконец всё это и без закуси венчала книга Ницше на немецком языке или, как принято говорить, в оригинале. Судя по всему, сидящий был или немцем, или по крайней мере знающим немецкий язык. Сама же я при всей своей любви к языкам знала только три не считая медицинской латыни. Английский и французский были необходимы для разговора с туземцами, а итальянский я в своё время выучила просто от нечего делать, когда в голову взбрела мысль изучить языки всех стран, что колонизировали Африку. Правда даже на итальянском меня застопорило, хотя тут отчим настоял, чтобы я выучила до конца, раз уж начала, но ни немецкий, ни португальский, ни испанский меня выучить уже никто не заставил бы. Речь про языки зашла к тому, что если вы видите перед собой человека в Африке, то будьте уверены, что он знает одно из двух. Лучше, конечно, начинать с английского, а на французский переходить в редком случае непонимания международного языка общения. - Добрый вечер – обратилась я к белому незнакомцу, решив, что скучать одной нехорошо, а смотреть тут больше не на что, так почему бы и не поболтать с цивилизованным человеком. Незнакомец опустил книжку вниз и уставился на меня. Через секунду его взгляд окинул меня с головы до ног, после чего мужчина кивнул. Я же увидела перед собой довольно молодого человека лет двадцати пяти-двадцати восьми с ничем не примечательной наружностью. Любопытно. Такой молодой, одет не в рясу, так что явно не миссионер, да и волонтёр… нет, волонтёры Красного Креста выглядят по-другому. Наверное, этот – просто потомок каких-нибудь переселенцев. Причём не обязательно колониальной эпохи. Любители риска наоборот ехали в страны Африки после их независимости. Многие думали, что образованные люди смогут найти там работу, однако по факту столкнулись с «расизмом по отношению к белым» выражающимся в соответствующей дискриминации. Зачем брать белого специалиста, который много просит, если можно взять чернокожего бездельника, которому можно платить пару долларов в месяц, ибо кормится он со своего огорода? Многие после такого разочарования уехали обратно, кто-то подался в наёмники, а кто-то просто остался тут. То ли из-за невозможности вернуться в Европу, то ли из-за нежелания. - Могу я поинтересоваться, что вы читаете? – решила всё-таки попытаться завязать разговор я. – Я про произведение, автора я прочла на обложке. Наверное, это было не слишком вежливо хотя… В Африке и не нужно долго расшаркиваться перед незнакомыми людьми. Если не сказали сразу отвалить или не наставили на тебя оружие, значит с ними вполне можно поболтать и без вежливости. - По ту сторону добра и зла – лаконично отозвался незнакомец. - Аааа… - протянула я, хотя на самом деле с произведениями Ницше была знакома довольно слабо и помнила разве что Заратустру, причём в детстве мне казалось, что произведение написано каким-то укурившимся негром, настолько оно было бредовым на мой взгляд. – И как вам? Это был вопрос чисто для поддержания беседы, которая как-то не клеилась. - Чинацу! – от ответа незнакомца спас Жан, как раз в этот момент появившийся в баре. - Я тут! – махнула я рукой отчиму и направилась к нему. – Ну как, что сказали? - Ничего интересного – пожал тот плечами. – Основной брифинг завтра. - Ясно. А чего тянут? – уточнила я. – Денег нет? Идиоты, пытающиеся кинуть своих белых работников, всегда находились и разговоры про отсрочку и тянущееся время могли быть звоночком о том, что денег у клиента нет. - Нет, половину как предоплату мы получим завтра, как и оговорено. - И в чём же… – не договорив, я уставилась на наёмника. - Нас царьку показалось мало, так что он нанял ещё двоих – фыркнул мужчина. Да, Жан привык работать в одиночку и тихо, так что я могла понять причину его недовольства. Больше людей далеко не всегда означает более простую операцию. - Что за работа? – наконец перешла к главному вопросу я. - Как обычно – спокойно произнёс Жан. – Сходить в другую деревню и убить там всё половозрелое мужское население. - А женщины и дети? – на всякий случай уточнила я. - На наше усмотрение, но мою позицию по этому делу ты знаешь – строго заметил мужчина. - Знаю… - вздохнула я. В отличие от Жана, мне было плевать, кого убивать, а кого оставлять в живых. У нас в Заире двенадцатилетняя девчонка может уже вовсю бегать с АК в руках и убивать кого ни попадя. - Так значит все остальные товарищи тормоза и мы их ждём? – финально уточнила я. - Ну вроде того – кивнул отчим. После этого он направился к стойке бара делать заказ. Как всегда, пара порций местной наилучшей еды, которая давала хотя бы пару шансов не отравиться насмерть и чего-нибудь попить. Запечатанного, разумеется. - Свободно? – сделав заказ, отчим направился к столу, за которым сидел любитель Ницше. В ответ последовал кивок, после которого отчим плюхнулся на свободный стул, а я приватизировала один из стульев соседнего стола за которым было пусто, придвинув его к столу ницшеанца. Еду нам принесли минут через десять, причём нам даже не пришлось вставать. Сервис есть сервис, в такой дыре белые люди чуть ли не боги, особенно если они могут продемонстрировать силу. «Третий лишний» всё это время молча читал книгу, пока мы с отчимом болтали между собой. Удивительно, как только ему не скучно вот так сидеть. Интересно, он немец или просто знает немецкий? Пару раз за едой я даже украдкой бросала в его сторону любопытные взгляды, но никаких признаков подслушивания нашего разговора я не заметила. - Эхх… Странный он поселенец – обратилась я к Жану, когда в конце ужина незнакомец закрыл книгу, встал и ушёл на второй этаж, где располагался местный аналог гостиницы. – Даже своего дома нет и прибытие новых людей ему неинтересно… - Поселенец? Он? – отчим расхохотался. – Чинацу, ты наёмника от святоши не отличишь… - В смысле… - В прямом – хмыкнул Жан. – Мне одного взгляда хватило, чтобы понять, что он наш завтрашний и послезавтрашний партнёр. Причём он русский или по крайней мере из стран Варшавского договора, но скорее всё-таки русский. - И как ты это?... – недоуменно протянула я. Мне, например, и в голову не приходило, что мой немногословный любитель Ницше окажется русским, да ещё и не таким случайным. - По татуировке на руке – вздохнул мужчина. – Он немногословен, так что разговорить его я и пытаться не стал. Болтун хотя бы «привет» буркнул, а этот только кивает или головой мотает. Хотя может немой… Мало ли что случается. - Не, говорить он может, со мной он говорил – сказала я. В этот момент в баре снова скрипнула входная дверь, впуская внутрь ещё одного европейца. И если угадать зачем сюда прибыл русский, было непросто, но этого выдавало весло чехла со снайперской винтовкой за спиной. По виду новенький был типичным жителем господствующих классов ЮАР то есть, буром. На вид ему можно было дать около тридцати пяти лет. Окинув взглядом помещение, потомок голландских колонизаторов замахал нам рукой, а спустя пару секунд направился к нашему столику. - Привет, как дела? – в одну фразу выпалил наймит. – Я Корнелиас. Отчим пожал протянутую ему руку снайпера. - Жан – в свою очередь представился он. – А это Чинацу. - Очень приятно – практически не останавливаясь закивал бур. Удивительно, обычно моё прозвище вызывает у людей закономерное удивление. Я ничуть не похожа на жительницу Азии, а «Чинацу» имеет определённо восточные корни. Я не помню даже, родители дали мне его или Жан. Отчим не признаётся и вообще всячески избегает упоминаний о том, как он меня нашёл. - Я так понимаю, вы мои будущие напарники, а я ваш – тут же перешёл к делу новоприбывший. – Только что поговорил с Этим. Брр, ну и рожа. - Какая разница как он выглядит? – пожал плечами отчим. – Главное, чтобы платил вовремя. - Да не, я не про внешность – отмахнулся бур. – Все эти местные вожди мнут себя по меньшей мере Наполеонами. А на деле весь его великий план состоит в том, чтобы белые сделали всю грязную работу и ушли. - Ну зато своих людей побережёт – слегка скривившись, заметила я, несколько солидарная со словами Корнелиаса. – А если что, то и платить трупам не надо. Удобно. - Для местных это обычное дело – произнёс Жан. – Свои стреляют так, что… В общем атака трёх сотен негров не пройдёт там, где пройдёт три-четыре европейца. - Это да… Разошлись мы только тогда, когда время перевалило заполночь. Бур постоянно болтал, что служило отличным источником развлечения, да и сам по себе оказался весьма неплохим парнем. Во всяком случае второй сторонний наймит, мрачноватый русский, выглядел куда менее приятным и интересным человеком. Угрюмо сидеть, пить и бурчать себе под нос любой дурак сможет. Вот отчим вроде как положительно отзывается об обоих, но по мне так снайпер куда полезнее вне боя, чем неизвестный… Блин, он даже не представился! Верх общительности, как ни посмотри. Утром мы проснулись довольно рано и после завтрака попёрлись на брифинг, назначенный на девять часов утра. Интересно, нам что, предложат делать всё сегодня? Хотя если цель недалеко, то почему бы и нет. Быстрее сделаешь – быстрее разбогатеешь, да и сидеть даже дома в Леопольдвилле интереснее, чем в этой дыре. Разве что возможный махач радует. Если только отчим не решит оставить меня в тылу.