Твои волосы, словно одуванчик

      Солнце только начало освещать лес. Невыносимо хотелось домой, чтобы порадовать семью тем, что удалось продать весь уголь в деревне. На пути не было ни души. Конечно, вернись Танджиро еще вечером, это было бы куда лучше, но внимательный охотник, чья ветхая хижина встретилась на пути, отговорил его.       С каждым пройденным шагом на душе становилось все гаже. Спокойная походка быстро переросла в бег, стоило Камадо почувствовать запах крови, который тревожными залпами бил в нос с вершины горы, как бы подгоняя мальчишку. Не дойдя до дома несколько метров, он увидел истекающую кровью сестру, лежащую в каких-то паре шагов от двери в дом. Горло сжали невидимые тиски, подступила тошнота. Терзаемый угрызениями совести, Танджиро набрал в грудь воздуха.       — Мама?! Ханако, Шигеру, Такэо, ну же, отзовитесь! — крикнул он, пытаясь стряхнуть с себя этот ужасный страх. Слова вылетали из пересохшего рта с тяжелым свистом.       Камадо практически рухнул на колени возле истерзанной семьи, стараясь представить, каково это – умереть в животном страхе перед чужаком или диким животным. И, собравшись с духом, тот кинулся к Незуко – она единственная, кто еще дышал – разорвал на ней старое кимоно, в котором было завернуто тельце погибшего Рокуты, перевязал им раны сестры так туго, как только смог. Все казалось нереальным. Страшным сном. Мысли путались, ноги сами несли его к деревне у подножия, где лекарь смог бы помочь. Слезы затуманили взгляд, забитые ноги держали с трудом, вот-вот и... Подвели. Кончилась земля, тело летело вниз. Последней осознанной мыслью, мелькнувшей в голове, стало беспокойство о Незуко. Уже на подлете к земле Танджиро заметил ее в снегу. Вопль ужаса застрял в глотке, выбился, когда спина ударилась о сугроб. С силой собрав уже последние силы, юноша откатился в сторону, вскочил на ноги и побежал вниз по склону. Он бежал не разбирая дороги, вокруг была снежная пустыня, впереди, среди высоких деревьев, виднелся силуэт вставшей на ноги сестры. Первой грудь пробила необъяснимая радость. Подчиняясь ей, Камадо дернулся вперед, но в последний момент осекся. Это не Незуко. Запах, глаза, рост... Нет, не может быть! Сестра бросилась на него в неясном порыве злобы. Успев парировать укус ручкой топора, он стал пытаться докричаться до девушки. Слишком поздно. Незуко впечатала его в снег, словно соломенное чучело, а когда Танджиро попытался перевернуть ее на спину, ударила рукой в лицо. Силы вдруг кончились, и юноша затих, лежа на спине и глядя в свирепеющие розовые глаза.       Внезапный выпад со стороны. Дышать стало легче. Перед взором распласталось затянутое тучами смурное небо. Вдох, воздух наполнил легкие необычайно быстро и тяжело. Звук – оглушительный и непонятный – эхом разнесся в воздухе, свиваясь в слова:       — Еще раз тронешь мою сестру – убью! — сам не узнавая свой голос, Камадо бросил взгляд на форму подоспевшего человека. Охотник. Но откуда он?       — Зачем защищаешь демона? — взгляд мужчины был серьезным и проницательным, практически физически колким, а спокойный голос растекся по лесной поляне, став сильным противовесом истерически звонкому выкрику.       — Она – единственное, что у меня осталось, — охрипшим от плача голосом тихо ответил Танджиро, стушевавшись, — пожалуйста, пощади ее. Пожалуйста. Я не хочу, чтоб она умерла. Ей всего двенадцать лет. А я даже ее не смог защитить. Как я смогу жить дальше, если погибнет и она? Пожалуйста, умоляю тебя. Только не убивай. Пусть она живет. Прошу, только не ее! Она ведь ни в чем не виновата. Она просто ребенок... — слова давались с огромным трудом и не желали выговариваться, добавляя голосу бессмысленности и слабости. Тишину нарушали только всхлипывания, рычание, да шелест ветра в вершинах деревьев.       — Прекрати. — голос охотника все так же холоден. — Я должен убивать таких, как она. Верю, что не была демоном, но сейчас такова и останется им. И она непременно будет убивать людей, когда начнет голодать, и первой ее жертвой станешь именно ты, если я от нее не избавлюсь. — клинок безжалостно вонзился в плечо Незуко, лезвие прокрутилось, та завопила от боли.       Танджиро почувствовал, как из-под его ладоней, с каждой секундой усиливаясь, поднимается невидимая волна, которая заставляет схватить топор и в следующий миг сметает его душу в пучину слепого безумного страха. Онемевшие мышцы вгрызаются в деревянную рукоять, тело готово к выпаду для удара в любой момент. Ужасный холод, поднявшийся со дна души, проникает в каждую клетку тела, заставляя сердце биться так быстро, будто оно находится в горле, пропускающем воздух с невероятной скоростью, превращаясь в тонкое стекло, разрезающее внутренности на части, подобно лезвию. Взмах, второй... Топор угрожающе вонзился в дерево рядом с головой охотника, а голова сестры, с характерным хлюпающим звуком, упала на снег, окрашивая его в багр и распадаясь в пепел. Крик Танджиро, раздавшийся следом, был ужасен – вопль, который, казалось, мог испугать не только медведя, который мог бы притаиться за ближайшим кустом, или птицу, кружащую над ними, но и грозного охотника. Неистовый вопль. Пронизывающий насквозь. Леденящий душу до самых костей. Казалось, его голос способен убить.       Смерть. Всем.       Сильный ветер, всколыхнувший верхушки деревьев и собравший снег во взвихренный клочок тумана, пронесся по поляне. Жуткий вой Камадо стих, оставив после себя пустоту и тишину. Сестра уже не дышала, ее больше не было, совсем. Закончив с ней, вернее, с тем пеплом, который от нее остался, ветер стих. Сознание ускользало в пучину холода снега, в который завалилось беспомощное тело юноши. Затем тишина, пустота. Свобода. Почему-то казалось, что так и должно было быть. Тепло. Мягкий манящий голос: «Просыпайся, мальчик.». Через несколько мгновений его сменил другой: тихий и успокаивающий: «Надо же, сколько проспал!». Но, пускай слух и удалось обмануть, обоняние – нет. Отовсюду несло горькой гнилью монстров, в чьем кругу Танджиро проведет следующие несколько лет. Еще несколько вдохов и выдохов – и он открыл глаза навстречу новой жизни, которая сделала его беспощадным и жестоким. Люди, охотники... Не хватит и нескольких часов, чтобы пересчитать каждого растерзанного или съеденного. Умение убивать, восстанавливаться, накапливать силу – все это пришло к нему с первым вдохом. Каким будет новый день – зависело только от его воли и силы. От него самого. Был ли он настоящим? Действительно ли только слепая жестокость направляла его? Сомнения и раздумья. Они могли закончиться, раздавив его, растворить в океане враждебного мира. Его будущее, каким бы оно ни было, станет ничем. Быть может, новая жизнь закончиться просто: сожжение на солнце, вместе с его грехами и мутными воспоминаниями, о существовании которых напоминала лишь розовая ленточка в волосах. Кому же она принадлежала..? Что же с ним было до обращения? Кем он был? Удрученный вздох. Сил думать об этом больше нет, нужно выходить на охоту, чтобы найти жертв и возможные ответы.