Твои волосы, словно одуванчик

      Решение принято окончательно и бесповоротно. Не замечая, как оказался на улице, Танджиро подставил лицо лучам уходящего солнца. Теперь оно прощалось с ним до утра, а не он с ним навсегда. Мысли путались в голове настолько, что тяжело было сосредоточиться или ухватиться хотя бы за одну из них. Ни одно из чувств не оставалось прежним. Все вокруг было слишком новым, чтобы быть прежним, слишком внезапным и слишком непривычным. На самом деле, было почти смешно, если вдуматься в происходящее: оказывается, все это время он мог свободно ходить под солнцем! Теперь пришло понимание фразы, что знания приходят в нужное время. Ведь, будь Камадо сейчас среди демонов, что с ним случилось бы? Он действительно стал бы пищей, словно самый обычный человек.       Танджиро не помнил, как дошел до купальни. Осмотрелся и заозирался, словно волк, случайно попавший на псарню, а не в загон с овцами. В полутьме, между стен, возведенных благодаря какому-то могучему на вид камню, оказался вполне подходящий для демона закуток. Тошнотворная вонь давно перегоревшего подсвечника, исходившая от стоящих на полках баночек и склянок, исчезла, и стало довольно свежо. Пахло горячей водой, маслами для волос и... Охотником. Камадо до сих пор не мог поверить, что это тот самый человек. Он уже забыл его лицо и голос – но запах был так силен... Воздух набухает от влаги, оседая на коже неприятной пленкой.       — Эй, — позвал юноша. А Томиока не ответил, — я просто хочу поговорить.       — Не пытайся со мной говорить. Я не люблю делать это. Особенно с демонами. — отступать не хотелось. Что-то тревожно щемило в груди, не давая этого сделать.       — Ты ведь знаешь про меня все? — спросил он тихо и с надеждой в голосе. Камадо казалось невероятным то чувство свободы, которое он обрел – словно бы у него вдруг выросли крылья за спиной. — Расскажи, что знаешь.       — Почему я должен это делать? — опускаясь в воду таким образом, чтобы не окунуть в нее свежую, но уже перевязанную рану, столп наконец-то поднял взгляд.       — Потому что сам я ничего вспомнить не могу. — неосознанно касаясь ленточки в волосах, Танджиро смотрит в ответ практически человеческим взглядом. — Я не знаю, что случилось со мной, в каких обстоятельствах я стал... Таким. Не знаю, почему у меня появляется чувство дежавю только рядом с тобой. Не знаю, почему даже после всех проделанных вами действий по моему обезоруживанию против людей меня не покидают злость и желание разорвать тебя в клочья, от жестокости которых мне уже самому становится тошно. Но ответ знаешь ты.       — Я не знаю. — сказал охотник. Он уже был в воде по пояс и теперь смотрел на Камадо снизу вверх с таким выражением лица, будто видел его насквозь – или просто хотел увидеть именно так?       — Ты врешь. Потому что тебя тоже волнует, почему все обернулось именно так. Выяснение правды о моем прошлом на подсознательном уровне давно стало моим смыслом жизни. Даже большим, чем попытки стать сильнее.       — Я не знаю. — повторил Гию тверже, и его лицо стало еще более неподвижным – словно он был статуей из мрамора с вырезанными на нем глазами-щелочками.       — Я не убил тебя только по одной причине: я понял, что ты можешь дать мне ответы. Для меня это куда важнее, чем собственная независимость от кого-либо. Неужели, ты так и не понял, что я просто дал себя поймать? От этого решения практически ничего не изменилось, ведь я продолжаю подчиняться чьей-то власти, а не своей собственной воле. Только в исходе, который выбрал я, у меня появилась бы возможность хоть что-то узнать. — жалкая попытка провоцировать. Внутри все бурлило от отчаяния, жестко перемешенного со злостью.       — Ты не понимаешь, о чем просишь. — сказал, как отрезал, Томиока. — Ты до сих пор непредсказуем для всех. Как думаешь, на кого ляжет вина, если из-за правды ты взбунтуешься и мне придется убить тебя?       — Если твои сослуживцы тебя уважают, то не станут винить в том, что мне давно предначертано. Да и, к тому же, ты на побитого пса без лапы похож сейчас, а не на столпа. Я предполагаю, что ты не настолько глуп, чтобы ввязаться сейчас в сражение с сильным демоном.       — А ты не слишком умен, чтобы оценивать силу столпа и свое собственное положение. — Гию поднял руку и провел по лбу, стирая испарину. Тишина давит на виски слишком сильно в совокупности с головной болью.       — Я знаю, что ты не можешь мне ответить. А ты знаешь, что я не смогу тебя убить, — сказал Камадо тихо и грустно – словно бы про себя или даже для самого себя, но Томиока услышал его слова очень хорошо, — Но я все равно попытаюсь узнать правду о том дне. — словно следуя какой-то старой привычке, демон стряхнул с одежды невидимую пыль или грязь. — Я не хочу умереть, ничего не узнав о своем человеческом прошлом. — алые глаза блеснули от решительности в темноте как два маленьких солнца.       Столп повернулся к выходу спиной – словно ему было все равно на происходящее за пределами купальни, или он просто хотел побыть один, решаясь на что-то. Метнув последний взгляд на охотника, Танджиро пошел в сторону порога медленной и напряженной от разочарования походкой.       — Твою семью убил Мудзан. А я прикончил единственную выжившую сестру, которая стала демоном. В твоих волосах именно ее украшение. — сказал Томиока без тени эмоций на лице. — Но я не знаю, что случилось с тобой после моего ухода. И я не могу тебе помочь убрать пелену тайны. В этом помочь себе можешь только ты сам.       — Почему? — спросил Камадо, останавливаясь. Он чувствовал себя так же странно, как в тот момент в лесу – словно бы он был не собой самим, а кем-то другим из туманного прошлого. Оба понимали, в чем именно заключался вопрос.       — Потому что это моя работа. Тогда организация еще не искала способа сделать инъекцию для обращения демона в человека. Была одна цель – защищать обычных людей от вас.       Сглотнув комок, вставший поперек горла вместе с эмоциями, Танджиро крепко стиснул пальцы в кулаки. Он тихо и медленно пошел к выходу из купальни – словно сбегая от поднявшейся в груди бури в темноту ночи. Лицо Камадо посерело – его глаза были скрыты под веками, казалось, он чего-то боялся. Потом демон рванул, с силой отбивая ногами ритм своей тревоги по деревянному полу. Глаза заметались по сторонам – может быть, даже от стыда, которого он не мог в себе найти. Потирая ладони в беззвучном крике, Танджиро со свистом выдыхал сквозь зубы. В груди что-то билось, словно язычок колокола, создавая невыносимый звон в ушах. Он втянул голову в плечи и побежал дальше, уже по двору поместья, пока не оказался около забора, скрытый за развешенным бельем. Туча с правдой, до этого сверкавшая ярко и неподвижно где-то вдали, сорвалась с места, быстро догнала его и ударила по спине, выбивая воздух. Юноша дернулся в сторону, одновременно брыкаясь и противясь этому ужасному ощущению, пытаясь ухватиться за что-нибудь руками и ногами. Он сложился пополам и упал на влажную землю, практически уткнувшись лицом в комок недавно помятой травы. Сон ему никогда не был нужен, но сейчас почему-то ужасно хотелось провалиться в него, чтобы не испытывать всего того, что бурлит внутри. Тьма вновь сомкнулась над головой, сгибая тело в очередном приступе ужаса – теперь демон уже не пытался сесть, наоборот, отполз дальше и уперся спиной в забор. Кровь стучала в висках, тело била дрожь – даже не столько от холода и страха, сколько от смеси эмоций, когда все конечности сотрясала от напряжения жуткая смесь чего-то невероятно далекого, но с этим до одурения близкого. Воспоминания, уподобившись дроби выстрелов, мелькали в голове, как ускоренная кинопленка, но ни за один эпизод зацепиться надолго не удавалось. Каждую секунду они останавливались не более чем на мгновение и разбивались о стену, оттесняющую забытое сердце от нарастающей агонии.       Страшно, больно, тяжело. Но это его путь. Путь, который он готов пройти до конца.