Смотри выше

      Работать в столь ущербном городке, как Дерри, было столь же неуважительно, как мыть полы в Нью-Йорке.       Эдди слишком сильно устал от рутины и той вечности, в которой он существует. Домой идти не хочется, но сил ходить куда-то, помимо дома, нет.       Дойдя до двери, стоя на крыльце, Эдди ещё раз прокрутил все моменты, которые могли произойти до того, как он ушел на работу и аккуратно вошёл. В прихожей пахло горелым мясом, значит отец пытался готовить. Это уже звучит, как наказание. Стараясь не наступать на скрипучие дощечки, которыми выложен пол, Эдди поднялся по лестнице и заперся в своей комнате.       Он достал телефон и посмотрел почту, ожидая письма с подтверждением поступления в универ. Эдди отдал бы всё, что имеет сейчас, лишь бы вырваться из этой жизни с новым взмахом крыла.       Каспбрак решительно хотел поступать на дизайнера одежды, ведь ему так нравилось находить красоту во всём. Часто, в дряхлых автобусах, которые везли таких же жёлтых людей, он видел из окон, как дамы средних лет носят свои юбки, ушитые красивыми итальянскими кружевами, или же молодые юноши, начищенный блеск обуви которых ослеплял взор. Ему нравилось смотреть, как гармонично смотрятся на худых людях вещи на четыре размера больше, или как девушки с красивыми изгибами, плотные по своему телосложению, надевают платья, которые подчёркивают именно то, что они хотят показать, ни больше.       Эдди часто замечал на себе взгляды прохожих, которые ловили его на наблюдении за ними. Он тут же отворачивался, но испарины на лбу, краснеющие щеки и нервные постукивания по поручню автобуса выдавали его.       Сам по себе Эдди часто мечтал. Мечтал о жизни в горах с сильным ветром, который будет его поддерживать или уносить прочь, мечтал считать созвездия, пока тратил время на сны, мечтал быть птицей высокого полёта, которая стремится к космической высоте. Можете подумать, что он мечтал родиться с серебряной ложкой во рту, но нет. Ему досталась тяжёлая, увесистая металлическая ложка дёгтя. С детства, когда его покойная мать была ещё жива, вечные наставления окружали всю его жизнь вдоль и поперек. Отец никогда не был с ним добр, а мать души не чаяла в отце.       Сейчас Эдварду почти восемнадцатый год, но рана со смерти матери затянулась, как ни странно, быстро. Она умерла шесть лет назад и Каспбрак, в честь уважения к родилице, каждый месяц покорно ставил свечку за упокой. Его отец не ходил в церковь, считал это сектой и сбродом душ, которым некуда плыть. Может быть, Эдди плыть оставалось не так долго.        «Письмо, где же это письмо… Неужели всё-таки не получил, чёрт возьми! — Эдди листал, листал и наконец наткнулся на него. — Есть!»       Сверкнув глазами, Эдди поднял голову к потолку еле сдерживая улыбку, прижал телефон к груди и задержал дыхание. После резко выдохнул и решил всё же прочесть его.

«Уважаемый Эдвард… Мы с радостью сообщаем вам, что… Вам нужно будет лишь оформить некоторые документы, необходимые для поступления… Вы приняты, с уважением...»

      Пробежав глазами по строчкам несколько раз, Эдди не смог сдержать эмоции и поверить в то, что его вправду приняли в это место.       Эдди топнул ногой и задумался о том, как сказать отцу и нужно ли вообще что-то говорить. Он решил отложить это дело и сказать тогда, когда придет в себя и эмоции не возьмут верх над здравым смыслом.       В один из летних дней он увидел наикрасивейший вид: парень, совершенно не стесняясь, любовался на свою руку. Сначала Эдварда это озадачило, ведь что же такого интересного могло быть в руке этого юноши? Присмотревшись, Эдди распахнул глаза и увидел, что ногти на одной руке парня покрыты черным лаком. Он тогда не мог даже моргнуть. Часто видя что-то в интернете ты не подозреваешь, что это может быть в реальной жизни. Ведь интернет — сплошной мусор, которые придумали великие люди для получения информации, а в итоге получили совсем иное. Черные ногти смотрелись так изящно и ни капли не вульгарно, как на пожилых дамах, которые носили на своих руках яркий, пестрый, красный, как из помада на усохших губах, лак.       Немедля, Эдди, как только закончил свою смену, на чаевые решился купить себе такую роскошь.       Сейчас, сидя за столом и положив руки на колени, Эдди думал и предвкушал, как его руку покроет столь же изящное нечто.       Прикусив нижнюю губу, потеребив подол рубашки, парень достал лак и поставил перед собой. «Какую руку лучше накрасить? — подумал Эдвард, опустив взгляд на свои тонкие руки. — Лучше ту, которая немее правой. Боюсь испортить всё и сделать что-то не так».       Эдвард аккуратно развинтил колпачок бутылька и с коротким хлюпающим звуком вынудил его, обнаружил кисточку. Он смотрел так восторженно, будто в этот самый момент ничего лучше не могло быть вовсе.       Нетерпеливо устроив руку поудобнее, Эдди принялся за дело, прочерчивая полосы вдоль ногтевой пластины, не вылезая или хотя бы пытаясь не вылезать за края.       «Второй палец готов, приступим к третьему!» — подумал Эдди, как его мысль прервала резко открывшаяся дверь. — Чем это ты тут занимаешься? — грубо спросил отец, подойдя к столу. — Ты что, девчонка какая-то? Что за новости?! — он взял лак и повертел в руке, изображая наипротивнейшую эмоцию на своём морщинистом лице.       От испуга Эдди резко встал со стула, поднимая руки, защищаясь. — Пап, да так… Ничем. Это просто… Мне было интересно, ничего такого… — Эдди пятился назад и чувствовал, как комната наполняется перегаром. Он пил. Снова. Только не это. — Заткнись! Я не воспитывал такого сына! — он шел к Эдди, попутно брякнув пряжкой и расстёгивая ремень. — Если бы твоя мать узнала, чем ты тут занимаешься, её бы схватил приступ! — он с характерным хлестом вытащил ремень из поношенных джинс и закинул его в ладонь. — Как тебе не стыдно делать такое?! Ты себя не уважаешь, Эдвард, и мне ни капли не жаль тебя воспитывать! — он замахнулся и резко хлестнул Эдди по рукам. — Нет, папа, прошу, не нужно… Пожалуйста! Руки жгли и на них оставались красные следы удара. Глаза Эдди в истерике метались по комнате в поисках помощи. — Ты непослушный и невоспитанный мальчуган, Эдвард! — хлестнул. — Бог никогда не простит тебя за это, сын. — саркастически проговорил отец и ударил ещё раз. — Нет, папа, стой! Прекрати! — из глаз брызнули слёзы, а лицо исказилось в гримасе полного страха и ужаса. Дыхание перехватывало и воздух поступал внутрь всё в меньших и меньших количествах. — Никто не будет возиться с тобой, Эдвард. Ты никому не нужен в этом мире! Ты ничтожество и в этом виноват только ты, Эдвард! — удар. — Никогда не вини никого, кроме себя и тогда, ты, может быть, пригодишься похожей на тебя скотине! — хлест.       Последний удар и у Эдди меркнет в глазах. – Чёртов педик, отвратно. – плюнул отец. Пожалуй, самое время сосчитать оставшиеся звёзды.