Слабый человек

На следующее утро после переезда в Сакраменто и в новый дом, обещающий стать новым пристанищем ему и его ребёнку, младший Стилински проснулся в тёплых объятиях. Спокойное и тихое дыхание щекотало шею, разгоняя тысячи электрических микроразрядов по ещё сонному телу. Утренняя лень решила не нападать на парня, полностью захватив в своё распоряжение Хейла, позволив юноше ускользнуть из кровати в ванну. Первый день на новом месте хотелось провести по-особенному, но в то же время устраивать что-то было неохотно, да и вкусы стаи пока что были ему неизвестны. Зеркало было большим, не таким как дома, и Стайлз смог рассмотреть себя со всех сторон, чистя зубы и улыбаясь своему отражению, стараясь перебороть легкий страх, просыпающийся вместе с телом. Карие глаза светились и он невольно вспомнил себя разбитого и не желающего жить, вспомнил, как каждая минута душила его, завязывая петлю на шее. Он провёл рукой по шее и аромат альфы с легкостью отогнал все негативные мысли, подарив Стайлзу немного отчаянную храбрость — не бояться показаться чудным или несмышлёным ребёнком, разбалованным отцом шерифом. Ему не было дела до того, что не произошло и не произойдёт, ведь пока что вся ситуация была в его руках, а если так, он не позволит себе бояться и подняв голову, улыбнувшись себе, перевернёт страницу. Чувствуя в себе небывалое до этого желание изменить себя и свою жизнь к лучшему, Стайлз спустившись вниз, решил приготовить всем завтрак, простой и незаурядный. Испечь полезные для здоровья и вкусные блины не было сложной задачей, поэтому он взял на себя задачу перемыть оставшуюся с вчера посуду. Просторная кухня нравилась ему и послужила ещё одним плюсом в копилку «хорошего настроения». Домашние штаны и растянутая футболка с любимым фильмом не стесняли его движений, позволяя парню активно орудовать у плиты и вытанцовывать только ему одному известные движения. За готовкой и музыкой он не заметил две мелькнувшие тени в коридоре, спрятавшиеся за стенкой у порога кухни. Потоптавшись пару минут на одном месте, незаметно выглядывая из-за угла, парочка бесшумно прошла дальше, скрывшись за углом. — Он совсем не такой, каким ты представлял его, — лениво произнёс Лео, поправляя выбившуюся блондинистую прядь за ухо, но та вновь выбилась, падая ему на глаз. Длинные блондинистые волосы его были спутаны, но он совершенно не обращал на них внимания, проходя в библиотеку первым, чтобы занять любимое место в удобном кресле. Брат посмотрел на него, не проронив и слова, схватив со стола расчёску, подошёл к брату, присаживаясь на подлокотник так, чтобы было удобно расчёсывать чужие волосы. Их утренняя традиция начала своё существование ещё со времён их первой встречи, когда тётушка заметив неухоженные волосы Лео, решила их убрать, но встретила сопротивление в лице Макса. Так и повелось, что каждое утро для них одинаково. Макс вздрогнул, когда его потрясли за руку, возвращая из воспоминаний детства. — Питер обещал нам семью, но я не рассчитывал на гамму, — ответил он брату с задержкой, пропуская его волосы сквозь пальцы. — Хоть на нём запах альфы, они — не пара. — Лео прикрыл глаза, уже не удивляясь его реакции. — Не всё в этом мире основывается благодаря парам. — Его волосы уже завязывали в хвост. — Вспомни как альфа смотрит на него и пойми, наконец, что даже не признавая пару можно быть счастливым. — Его обратил другой альфа, ведь в день кровавого полнолуния Питер был с нами. Значит, ребёнок тоже не его. И чего ему будет стоить эта привязанность? Сколько он потеряет, чтобы иметь лишь одного Стайлза, сына шерифа? — бровь Майка выгнулась в вопросе, Лео с недовольным лицом отвернулся от него. — Мы уже часть этой стаи и теперь, когда вся стая в сборе необходимо укрепить наши узы, твои метания неуместны. Нельзя сбегать от каждой опасности, пойми, однажды нам придётся снова встретиться лицом к лицу с осуждением и неприязнью, таковы люди и этот мир. Для этого и нужна семья, Майк, чтобы выдерживать трудности вместе и счастье тоже. Почесав затылок, парень поцеловал золотую макушку, обняв брата за плечи и устроив на его голове подбородок, улыбнулся. Лео облокотился на него спиной. — Хорошо, тогда нам следует как можно больше уделять семье время. Может ты и прав, я просто не привык к нормальному обращению и слишком труслив, но я буду работать над собой, чтобы мы оба были наконец счастливы. И первым делом нам необходимо выспаться наперёд, потому что в ближайший год, это будет очень трудно сделать. Лео рассмеялся. *** Марта с тихим хихиканьем шлёпнула парня по аппетитной половинке, заставляя его вздрогнуть и развернуться с лопаткой в руках назад, чтобы встретить заспанное лицо девушки с хитрой улыбкой. Стоявшая в одной только сорочке, девушка захихикала пуще прежнего, когда лицо Стилински начало приобретать красный оттенок, напоминая больше спелый помидор. — Вообще-то, это моя привилегия, — возмутился мужчина, только-только вошедший на кухню, ведомый запахом еды и гаммы, аромат которой распространился по всему дому всего за ночь и утро. — Твоя привилегия укладывать это сокровище в постель, альфа, — ответила ему девушка без единого намёка на смущение и направилась к холодильнику, чтобы налить себе сок. — А я просто могу наслаждаться утренним стриптизом, — она подвигала бровями. — Весело живём, но я всё ещё одетый, — парень подал ей стакан для сока и немного растерявшись, всего на секунду, что ему делать с Хейлом, оказался в его руках, прижатый к столешнице, без малейшего шанса на свободу. Лицо Питера оказалось настолько близко, что Стайлз смог бы посчитать каждую ресничку, если бы не замер, неотрывно смотря в льдистые глаза, которые казалось, не растают никогда. Марта с интересом наблюдала за развернувшейся перед ней сценой: альфа впервые показывал свою заинтересованность в Стайлзе настолько открыто, позволяя рассмотреть испуганный, но заинтересованный взгляд гаммы, руки которого были сжаты в кольце сильных ладоней, а тело зажато между напористым Хейлом и несчастной столешницей. Их запахи, смешавшись, заполнили пространство кухни и Марта даже подумала уйти, чтобы не мешать парочке, но было между ними что-то, что не давало ей и шанса на побег. Она впившись взглядом следила за осторожными касаниями к бледной и открытой шее подростка, за тем, как Питер поочерёдно отпускает его руки, ведёт по рукам к плечам, чтобы потом опуститься на юношескую грудь и живот. Это напоминало замедленный отсчёт перед взрывом, когда знаешь, что рванёт и ждёшь этого, стараясь успеть впитать в себя всё, чтобы никогда не забыть. Что-то неумолимо отсчитывает время, вот-вот и… Слышится тихий стон, вырвавшийся из сжатых до бела губ. В карих глазах стоит растерянность, парень словно кролик перед тигром ожидает, когда тот бросится на него, но Питер ждёт неизвестно чего, тёплыми ладонями ведя по футболке вниз, ощупывая бока, пропуская волны тепла, грея душу. Стайлз чувствует, как мерзнут плечи и руки, ногам становиться зябко, хочется скрыться в тёплых объятиях и забыться крепким сном в нежности. Взрыв яркими красками бьёт Марту по рецепторам, окружая запахом альфы и гаммы в идеально смешанном, новом и пока что неизвестном, но приятном до чёртиков, когда ладони Хейла опускаются на низ живота парня, когда он начинает мелко дрожать и сам тянется за поцелуем к чужим податливым губам. На вкус они как кофе, который так любит Питер, парню нравится чувствовать небольшую свободу, он разрешает себе прикусить нижнюю губу и вырвать смешок, а потом захлебнуться в ожидаемом страстном поцелуе. Чёртов Питер целует по-настоящему, напористо и беспощадно, не позволяя задумываться о чем-либо другом, когда он рядом и у парня голова идёт кругом. Земля возвращается на орбиту лишь когда ладони Питера круговыми движениями блуждают по его животу, даря ласку. В этот момент Стилински впервые чувствует тепло изнутри, словно что-то зажигает лампочку в душе, давая знать, что он есть. Это приятно. Это неожиданно. Питер улыбается, а Марта с пунцовыми щёчками уходит пить сок на диван. Лео и Макс появляются спустя несколько секунд, ведомые скорее ощущениями и запахом, нежели голодом. Лео как-то странно улыбается, глядя на Стилински, который кое-как смог отбить свою тушку обратно в своё пользование, а Макс только наблюдает, втихую греясь теплом. Это утро заложило уверенность в лучшем, пускай немного и необычном для Стайлза, но лучшем исходе из возможных, потому что он впервые чувствовал себя действительно счастливым. Он чувствовал этот маленький, зажёгшийся внутри фонарик, дарящий тепло, и не говорил о нём в слух, боясь, что если скажет, он растворится словно и не было. Тепло осталось и на следующий день, когда вновь на кухне, на этот раз при Максе, Питер поцеловал его в затылок, а потом на следующий день не выпустил из постели без утренних объятий. Прошедшие несколько дней без дела, но в постоянном контакте со стаей и альфой стали для Стилински одними из лучших в жизни. Он не забыл звонить по вечерам отцу, вслушиваясь в его голос, боясь отыскать хоть что-то подозрительное или утаенное от него ради безопасности. Отец беспокоил его сильнее всего, но вопрос об его переезде они закрыли практически сразу, пообещав открыть его когда-нибудь в будущем. Но сын шерифа чувствовал, как время вытекает из его ладоней словно вода, так текло время, которое неслось, как бешеное. Время за собой несло нескрываемые уже ничем перемены. Так, например, в один из дней, Стайлз заметил, что его живот стал немного выпирать, слегка округлившись. Бока и щёки стали более мягкими и он понял, что стал набирать вес, что было для него на словах ожидаемо и понятно, но так страшно в реальности. Но что совершенно выбило его из колеи, так это соски, ставшие гораздо чувствительнее чем прежде. Так, на истечении второго месяца новой жизни Стайлза, Марта и Питер утащили его вместе с братьями в магазины за новой одеждой, более удобной для его положения. Говорить о том, что подглядывать за другими плохо, и что Питер Хейл — взрослый мальчик, наверное не стоило, но как бы там ни было, именно этот взрослый мальчик постоянно подглядывал за сыном шерифа, грозящимся ему кулаками и ночёвкой на полу. Но отпугнуть наглую физиономию в его лице было невозможно, поэтому, смирившись и даже воспользовавшись его помощью, Стайлз подобрал себе несколько комплектов пижам. В список новых вещей вошли также несколько рубашек и штанов, обуви и футболок, без которых жизнь подростка была невозможна. Третий месяц удивил Стайлза его новыми предпочтениями в еде. Обычные овощи и простые блюда были забыты практически полностью и Марта частенько помогала готовить молодой будущей мамочке на кухне что-то новое и мясное, обязательно мясное. Новые вкусы гаммы стали поистине счастьем для Питера и Макса, желающих питаться мясом как можно чаще, но соблюдающих баланс в питании для сохранения фигуры. Стилински заслушался Лео, рассказывающего о своей любимой книге, когда в библиотеку зашёл Макс, уставший и голодный после длительной тренировки с альфой. К слову за окном уже были темень темная и холод, поэтому абсолютно не обращая внимания на присутствие гаммы, Макс без единого слова поменялся местами с братом, усадив его к себе на колени, обнимая. Покрасневший впервые на памяти Стайлза Лео, приготовился к нравоучениям со стороны Стайлза, но не услышал ничего, кроме как лёгкого смеха. — Необычная реакция, — замечает прикрывший глаза Макс, в тайне тоже переживавший из-за поспешных действий, но усталость брала своё и противиться ей не было сил. — Что вам сказал доктор? — впервые интересуется он тем, что касается Стайлза и ребенка. «Кажется, лёд трогается,» — думает Лео. — О, — удивленно произносит Стайлз и поправляет подушку за спиной, чтобы усесться поудобнее. Для него идёт уже пятый месяц, но это уже не так пугает его. — Я думал, когда мы доберёмся до него, увижу старичка с седой бородой или хотя бы мужчину средних лет, но тем самым прекрасным друидом, оказалась женщина. Она сказала, что ребёнок развивается хорошо, он берет всё от меня и питается силой Питера как мы и рассчитывали. Стилински гладит уже заметный животик и замолкает, думая о своём, не замечая взглядов братьев. Его тревожит то, что повторяется история про тайные разговоры Питера и друида, которые Стайлз ни разу не слышал. Ему кажется, что он упускает что-то, но они с Питером так сблизились за последнее время, что сомнения улетучивались сами по себе. Ему не хотелось сомневаться или думать о Хейле в плохом ключе, отец, которому Стайлз рассказывал всё без утайки поддерживал его, убеждая, что Питер просто чересчур много заботиться о нём. Заботился Питер действительно много. Ещё до переезда Стилински сомневался в его обещанной заботе, фантазия то и делала, что подкидывала картинки постоянных словесных схваток или приставаний с намёком на что-то большее, чем просто объятия или поцелуи, но ведь Стайлз даже и предположить не мог, что старший Хейл мог проявлять такие эмоции и чувства. Не чувствуя фальши или притворства, парень и сам начал тянуться к мужчине, требуя к себе внимание скорее на инстинктивном уровне, которое так охотно совпадало с желаниями, так не вовремя разрастающимися внутри. В самом деле, практически каждый день, стоит Хейлу оказаться рядом или просто возникнуть как иллюзия в голове, стая бабочек, порхающая где-то у желудка, оседает в низ живота, вызывая желание поскорее прогнать мужчину или же наброситься на него. Подобное поведение стало для Стайлза нормой, а для Питера, вечерами согревающего его в своих объятия полулёжа на диване, стало маленьким взрывом удовольствия, которым он без утайки наслаждался. Беременность гаммы отразилась за пять с лишним месяцев на всех членах стаи: постоянно недовольный чем-то Майк стал сдержаннее, а замкнутый и немного отстранённый от окружающего мира Лео, стал более активным в их вечерних сборищах на диване, Стайлз частенько кидал в его сторону взгляды и не мог не заметить, как пара братьев влияла друг на друга, превращаясь во что-то новое. Марта часами могла спорить с Питером о тренировках на которые, к слову, Стайлза не пускали, уезжая куда-то на несколько часов каждую неделю. Единственное, что оставалось для него возможным в это время — чтение книги, которая уже сменилась новой. Магические катрены с лёгкостью укладывались в голове, а возросший интерес к магии, практически приклеил к рукам парня книгу, даря ему знания. Но для практики требовался наставник, которым Питер быть не мог, самое малое, что он мог — быть рядом, и подстраховывать при изучении элементарных заклинаний, как делал это уже когда-то. Но вопрос о наставнике откладывался на время, когда Стайлз сможет разделять время между стаей, ребёнком и учёбой, идею которой он до сих пор не бросил. Но было кое-что, что не давало Стайлзу покоя, но он утайкой хранил в себе тревожные мысли, возникающие уже когда сон вот-вот накрывал его, когда рука альфы так по-домашнему накрывала живот. Малыш не двигался. Пускай на интуитивном уровне он чувствовал, что с ребёнком всё хорошо, беспокойство грызло его, но Питер словно не замечал этого, постоянно вглядываясь так пристально, обнимая так крепко и целуя так уверенно, что Стилински забывал обо всём в тот же миг. Часть его верила в уверенность Альфы. Но время неумолимо текло, проходил шестой месяц. В один из таких вечеров, когда голова подростка покоилась на плече Хейла, греющего его в коконе из пледа и подушек, его взгляд упал на руки мужчины, вдоль кистей которых тянулись отвратительные мелкие черные вены. Питер уснул, измождённый после очередной тренировки и работой, о которой Стайлзу тоже ничего не было известно. В тот момент что-то треснуло в голове Стилински и он впервые почувствовал то, что казалось было похороненным глубоко внутри и навсегда. Страх. Настоящий, заставляющий сжиматься лёгкие, не пропускать кислород и не давая возможности вздохнуть, превращая тебя в маленькое и слабое существо. Страх, склизкими лапищами вырывающий из спокойствия и тепла, бросающий в бездну мрака и холода первобытной темноты. Приступ накрыл его так же неожиданно, как покинул, и очнувшись, когда темные силки были разорваны, он увидел обеспокоенное лицо Хейла, и встревоженное Марты, стоявшей недалеко от него со стаканом воды в руках. Они каким-то образом оказались на кухне, лёжа на полу. Свет слепил глаза, он не чувствовал слёз и не слышал тихого успокаивающего шёпота, вопросов девушки, только шум крови в ушах и фантомное ощущение липкости паники в душе. — Ты не сказал ему, — наконец, донеслось до его ушей сквозь весь шум, — Питер ты дурак! — Она протягивает Стилински стакан и помогает ему отпить немного, чтобы смочить горло. — Не сказал что? — хрипло интересуется он и глаза поднимает на Хейла, поджимающего губы. Дальняя мысль загорается как лампочка и парень вспоминает о тайных разговорах Питера с друидами. — Это связанно с ребёнком? — Да, — за альфу отвечает Марта и присаживается рядом с гаммой на пол, обдающий прохладой. — Ребёнок… — начинает объяснять рыжеволосая, облизывая губы, но мужчина перебивает её: — Я всё объясню тебе сам, раз уж до этого дошло, — говорит он, пронзая Марту взглядом, говорящим, чтобы та шла спать, как и братья, видевшие уже сотый сон. Она кидает на парня жалостливый взгляд и не спорит с Питером, просто оставляя пару вдвоём. — «Раз до этого дошло»? — спрашивает парень, бросая на мужчину гневный взгляд, когда они оказываются в своей спальне. — Что ты утаил от меня? Выкладывай всё, Питер. — Малыш, — ласково как всегда произносит он, — должен питаться силой отца и матери, то есть он забирает силы обеих, но для тебя это было смертельно. Всё очень запутано. — Стайлз присаживается на кровать. — Так объясни мне так, чтобы между нами не было больше недопонимания. — Питер массирует виски, выдыхая. — Ты говорил, что заберёшь часть боли и позволишь ему питаться своей силой. Меня не мучают боли с момента ритуала, — его взгляд скользит по Питеру, задерживаясь вновь на руках. — Это хорошо, — произносит мужчина, но встретив взгляд гаммы отводит глаза в сторону, впервые на памяти Стилински. — Для тебя нет никакой опасности, лапушка, понимаешь? Мы с самого начала этого и добивались, если ты помнишь. Ребёнок берёт мою силу, но для этого мне приходится многое отдать, чтобы усмирить волка. Попросту говоря, мне нужен хороший отдых, выспаться. Он присаживается рядом со Стайлзом, но парень отодвигается, сверля его недоверчивым взглядом. — Ты хочешь сказать, что твой волк не принимает меня? — Оборотень качает головой. — Он не принимает ребёнка, — его взгляд опускается на уже порядком выпирающий животик. — Ты для него прекрасная пара, наши сущности приняли друг друга, но ребёнок… — Как это отражается на тебе? — между бровей Стилински залегла складка, в груди пекло от неприятных слов. Но он переживал за альфу, за Питера, взявшего на себя всё. — Просто изматывает, — взгляд Стайлза кричал, что подросток не верит, — сильно изматывает. Боль я переношу по-другому, не переживай, — его ладонь накрыла ладонь Стайлза и парень отвернулся, чтобы спрятать набегающие слёзы. — Хей, не разводи сырость, лапушка, — он нежно развернул его лицо, стирая мокрые дорожки с щёк. — Ты должен понимать, что для меня нет никакой разности, этот малыш уже часть моей семьи, Стайлз. Вы моя семья и остальное неважно. Шмыгнув носом, парень спрятал лицо в изгибе шеи альфы, обнимая его руками не в силах остановить стекающие слезы, чувствуя себя последним влюблённым идиотом, которому непременно нужно было ввязать Питера в свои проблемы, чтобы понять, все его шуточки и взгляды, объятия и улыбки, подаренный вместе с защитой и лаской, действительно искренние. — У нашего ребёнка только один отец, Питер, — прохрипел ему в шею подросток, всё ещё шмыгая носом. — Просто подожди немного и ты почувствуешь это. — Я люблю тебя, Стайлз, — Хейл целует его в висок, проводя ладонями по спине, успокаивая. Парень поднимает голову, открывая рот, чтобы ответить, но Питер прикладывает к пухлым влажным губам палец, Стайлз смотрит на него красными глазами, внутри начинает зарождаться вселенная.