Цветение весенней орхидеи

Тушь струится по щекам, Мило, что ты всё просчитал, Улыбка, улыбка, оскал, Ты уже тогда знал, кого потерял.

***

      Тук — бьются пальцы об холодный пласт стекла.       Тук — за ним, где-то там стоит она — грустная маленькая розовласка.       Бесчетное множество попыток отражения, больше похожее на деревянный и негнущийся клон, пытается натянуть мягкую улыбку или хотя бы подправить грустное безумие на лице тонкими пальчиками. Но последние лишь бьются о зеркало, словно мотыльки о раскалённую лампу в ночи. Беспросветно — безнадежно, глупо, а главное — наивно.       Бледное личико не распрямляется, а лишь наоборот — расплывается в жестоком оскале. Она издает истерический смешок, что эхом отдается по пустой комнате, медленно, но верно туманя ее разум.       Хотела ли она этого?       Безумно.       Она буквально мечтала о красных облаках на черной мантии лет с пяти, ещё когда мама жжужала над ухом со своей гиперопекой и запрещала с интересом рассматривать нукеннинов в папиной газете, забытой на кухонном столе.       Мечтала об этом, слушая краем уха длинную лекцию Хирузена Сарутоби о воле огня.       А после она в тайне мечтала сменить розовый стиль жизни, хотя бы на что-нибудь.       Огненные облака беззакония тогда уже стали казаться волшебной, но далекой сказкой детства. Радужные и манящие задумки разбивались о суровую реальность с каждым годом, словно о верхушки самых острых на свете скал.       Собственно, точно также, как и надежды на счастливую жизнь с любимым человеком. Саске Учиха — первая любовь детства… Он разрушил ее самомнение в щепки, доступно объяснив, что он не собирается обращать внимание на посредственную дурочку.       В общем, доказал, что он один из ненадежных мудаков, а после стал тем же, кем и все остальные — лишь пылью на дороге к ярко-алой мечте. Плюс ещё одно разочарование в людях добавляется в копилку нашей розовласой принцессы.       Ну, а дальше… Не трудно догадаться. Протесты в сторону родителей, молчаливые побеги из дома и прогулки под мертвенно-тихое сопровождение ночных улиц. Единственное, что радовало ее изумрудный глаз — прекрасная, но до ужаса далёкая и холодная луна, что поражала своей бледностью и равнодушием.       Ночные полигоны и тренировки до упаду, изобретение своих техник, что в теории были в сто раз лучше, чем в практике. «Развитие — единственный способ добиться успеха и признания, а после попасть к ним…» — едва успевая отдышаться, убеждала себя она. И все повторялось в спять.       Время шло и вот, ей восемнадцать — жилет джонина уже полгода, как стал ее собственным и не мозолит взгляд на накаченных телах шиноби. Но радости нет. Ни в душе, ни в глазах, ни на лице. Ведь она должна привыкать… И какая разница, что празднует одна, без привычных поздравлений, друзей и опеки. Нет розового — лишь облезлая алая стена напротив.       Зато своя и более родная, чем в комнате квартала Харуно.       Ну, и конечно же, не обошлось без тройки геннинов, что Хирузен Сарутоби вежливо… кому я вру? Он просто спихнул их ей на шею, не спрашивая ее мнения. Собственно, как и всегда.       Опыт научил, что анализ поведения людей — штука очень важная и определенно полезная. Поэтому внимательно осмотрев тройку детишек, она поняла, что просто точно не будет.       Первый, кто попался ей на глаза и в мгновение понравился — серебристоволосый парень у дерева, с откровенно наплевательским видом. Харуно узнала его — сын Белого Клыка Конохи, того самого, что за пару лет до этого момента покончил с жизнью.       Парнишка хоть и выглядел незаинтересованным, но все же Сакура сразу же уловила взгляд серых глаз исподлобья.       Он смотрел на нее не как изучающий ребенок, а как состоявший взрослый, что проницательно ищет опасность.       Хотя внимательности к своим однокомандникам он особо и не проявлял, но в нескольких метрах ощущалось его напряжение и готовность их защищать, если вдруг что.       Второй парень — Учиха. Жизнерадостный до тошнотворности он стоял не подалеку, смеялся и шутил, раздражая не только Харуно, но и, кажется, того самого парнишку у дерева.       Он, словно, был обратным отражением своего клана. Противоположностью равнодушных и озлобленных от непринятия их сущности людьми, полных необъятных, направленных не в то русло чувств людей, что сражались за свое место в мире.       Говорят, он, точно так же, как и Саске остался в живых во время геноцида Учих, но не потому что его пожалели или пощадили, просто в то время он, будучи совсем малышом, жил вместе с бабушкой, исследовавшей какой-то яд, за границей — в Суне.       И конечно же, не обошлось без девушки в команде. Спокойная Рин, единственная, кто из этой тройки выделялась тем, что была самым обычным шиноби с самой обычной судьбой. Она внимательно слушала Обито, даря ему свою невинную улыбку, кивала в сторону Какаши и все улыбалась, улыбалась, улыбалась. Словно и не было в ее жизни разочарований вовсе.       «Наивно выглядит», — подумала Харуно, вспоминая себя. А после вышла из-за своего укрытия, так как серебристоволосый её уже давно вычислил и натянула на губы мягкую улыбку. Да, тогда она это ещё умела. Наверное, благодаря все ещё детской наивности, такой же, как и у Нохары.       — Доброе утро, — тихо сказала она. Хатаке стушевался и отлип от дерева, опустив взгляд в землю, он едва заметно кивнул и что-то пробормотал.       — Здравствуйте, сенсей! — воскликнул Обито одновременно с Рин. Эти двое уверенно подошли ближе, заставив и Какаши к ним присоединиться. Тот все ещё прятал умный взгляд, показывая, что абсолютно не доверяет.       А дальше все по сценарию, тренировки, миссии, тренировки, миссии, разговоры по душам и заинтересованные взгляды, что Хатаке стал ронять на нее до неприличия часто. Она даже смогла слегка привязаться к этим мальцам, если не считать того, что желание самолично убить их иногда возрастало в сотни раз. Они вместе решали проблемы, разгребали то, с чем успевали накосячить, улыбались друг другу и… Сакура даже успела поверить, что это все лучше, чем то, о чем она мечтала.       Но смерть Обито выбила ее из ставшей привычной колеи. Она отчётливо запомнила на всю жизнь трясущиеся руки Рин и мертвенно-холодный взгляд разных глаз, брошенный в ее сторону невзначай.       Взгляд полный ненависти, раздражения и желания убивать.       Взгляд, которым можно было бы разрезать алмаз при желании.       Да, именно такой взгляд она мечтала видеть в зеркале, когда смотрела на себя.       Это стало очередным толчком.       И дальше снова, тренировки, усиленные тренировки и сражения на войне. Все это было трудно, неописуемо трудно. Особенно смотреть на то, как вымученно пытается улыбаться Какаши ей в глаза и на то, какие теплые взгляды на него бросает Рин.       Тут не нужно было иметь образование психолога, чтобы видеть, как они подавлены, как умирают внутри, сгорая в пламени ответственности за свое прошлое.       Несколько раз Сакура пыталась поговорить с Какаши, но тот закрывался в себе все больше и больше, совершенно отрицая наличие проблемы. Он все глубже уходил в депрессию. Все реже приходил к Ичераку, чтобы отдохнуть, а когда все же приходил, Рин с радостью на лице рассказывала истории из прошлого.       И первая всегда была одна и та же. О том, как Обито разлил на юбку своего сенсея рамен, — в этот момент лицо Хатаке покрывалось едва заметным румянцем. А после марафон постыдных историй было уже не заткнуть.       Харуно лишь улыбалась, сидя в углу, вновь и вновь перехватывая смущённо красноречивые взгляды ученика и потягивая саке, что успокаивал ее бушующие вулканом чувства.       А после, когда Рин уже была проведена домой, он шел провожать розовласку, ведь та была изрядно пьяна и могла найти себе неприятности. Ну, и конечно же, словно по мотивам старой кассеты, каждый раз повторялось одно и тоже.       Неприятности сами их находили.       В этот раз Харуно налетела на подвыпившего прохожего и тот, не разборчиво что-то бормоча, странно улыбаясь и абсолютно ничего не смущаясь, решил залезть к ней под юбку.       Зная, что сенсей сдержать себя точно не сможет и, если ударит его, то он уже не встанет (по сути вообще никогда), он выскочил вперед с одним лишь кунаем в руке. Аккуратно оттолкнув девушку в сторону, он прыгнул на мужчину и для вида несколько раз ударил его по лицу, так чтобы лишь выбить дурь из его помутневшей головы.       Сакура была хотя и удивлена, но все же решила выразить благодарность, ведь в мгновение протрезвела. Она привела ученика домой и, усадив на диван, ушла за спиртом и зелёнкой.       — Спасибо тебе, Какаши-кун, — с лёгкой улыбкой на розовых губах сказала она, наливая на ватный диск спирт. На лице у него появилось его любимое выражение — уставший камень.       — Да не за что, сенсей, — тихо ответил он и отвернулся в сторону, пряча лицо. Но Харуно в мгновение ладошкой его перехватила, легонько коснувшись подбородка, и развернула к себе, не обращая внимания на пунцовость.       — Будет больно, — тихо сказала она и аккуратно загнула край серой маски, чтобы обработать ссадину. Парень недовольно зашипел, а Сакура в мгновение начала дуть, чтобы слегка облегчить его страдания. — Вот видишь, уже прошло.       Она аккуратно положила руку ему на колено и улыбнулась, после чего мягко чмокнула в висок.       — Сенсей, вы… — он поднял ошарашенный взгляд серого глаза, а Харуно пожала плечами и отправилась на кухню.       — Чая с пироженками, Какаши-кун?       — Наверное, д-да.       А после смерть Рин.       Какаши пришлось убить ее и, что не странно, он закрылся в себе ещё больше, прячась от всех под маской всепоглощающего равнодушия АНБУ.       Только вот Сакура бездействовать уже не хотела и не могла.       Одна ночь решила все. Тридцать человек, обыкновенных и невинных людей, что пришли домой после работы и отряд АНБУ, который отправили с ней разобраться. Все мертвы, поголовно. Она готовилась к этому всю жизнь и теперь может бежать.       Единственное, что по-настоящему смутило ее, это Какаши. Мальчик, которому жизнь и чёртовы люди подкидывали все новые и новые испытания, просчитал все наперед и нашел её.       Он встретил девушку на отдалении от деревни холодным взглядом из-под фарфоровой маски, стандартной катаной и хриплым кашлем.       — Сенсей, как вы могли? Я верил вам, — едва слышно произнес он, когда розовласка прижала его к толстому дереву.       Он решил поддаться, поэтому бой вышел быстрым. А она и не заметила, как по щекам, смешиваясь с тушью, покатились крупные капельки слез.       — Я всегда хотела этого. Извини, Какаши-кун, — она аккуратно коснулась его плеч и прижала к себе, настолько сильно, что он поперхнулся воздухом. — Мы ещё увидимся, — она оставила на его виске лёгкий поцелуй и за то время, на которое он прикрыл глаза, находясь в лёгком блаженстве, исчезла.

***

      — Пора бы навестить его, как и обещала. Нам нужны новые сторонники, — ухмыльнулась она, заламывая пальцы до громкого хруста и ухмыляясь кончиками тонких губ.