Пигмалион [Какаши/Сакура]
***
Светает. В лучах блестит припорошенный снегом алтарь. Рука дрожит, взгляду нет места. Он теряется, боится смотреть в глаза.Уверенная, тёплая, настоящая, — ты жива и уже давно не идеальный образ, сквозивший в сознании.
Вокруг лишь близкий круг истинных друзей.Кружится, дрожит красивая снежинка перед глазами. Кимоно на тебе, пожалуй, ослепительнее, чем неповторимый узор из кристаликов льда. Нежно-фиолетовый пояс охватывает тонкую талию, придавая лебединой грации.
Розовые волосы в аккуратной причёске, переплетенной с цветами агростемм — экая невидаль в середине февраля, — на фоне кристально-чистой, священной церемонии смотрятся как огниво в ночи.
Глаза, — скорее бы увидеть их, — две чашки мятного чая без сахара, так излюбленного тобою.
Взгляд от священника, читающего благославляющую молитву, отрывать нельзя. От нетерпения напрягается спина.Между нами расстояние в несколько сантиметров, подолы кимоно соприкасаются, шелестят. Ты едва-едва цепляешь мою руку, а по телу уже расплывается нежность.
Косит взгляд на неё, не смотря на все запреты. Ловит мягкую улыбку аккуратных губ, направленный на священника взгляд — тот искрится как рождественская ель, ломится от обилия всего-всего: нежности, детского восторга, умильной завороженности. Она все же ловит его ладонь, сжимает в своей с лицом прочнее стали, непоколебимым и уверенным, а его сердцу срочно нужен дефибриллятор, — само оно, кажется, отказывается работать. Когда-то давно он рассказывал девушке, одинокой и не в меру несчастной, историю про мужчину скульптора и про его неразделенную любовь к своему творению. Она смотрела также завороженно и восторженно, вслушиваясь в каждое слово, в каждый его вздох.Чувствовал, что ты присвоила мне образ, перед которым испытывала благоговение. Ты путала любовь и чувство благодарности, наивная, беспорядочно путалась в мыслях, а от того и боялась меня.
Тогда, будучи ещё отроком, она не знала о том, что та самая история, запечатленная им самим, только из прошлой жизни, на страницах рукописной старинной книги, на самом деле об их чувствах, об их любви.А я тогда смотрел на шестнадцатилетнюю девчонку, с едким чувством в груди, боясь притронуться, рассмотреть ближе. Твой образ, созданный в моей голове, приобрёл краски. Неожиданные, необычные, резкие.
Ты из моей прошлой жизни — неограненный алмаз, сейчас — прелестный лебедь, высеченный в этом драгоценном камне.
Ты всегда так искристо смеялась рядом со мной, была так упорна, так невероятна и непознана, что я тоже немного боялся. Боялся открыться — боялся потерять. Боялся, что этого всего лишь сон, придуманный мной самим. Что однажды я проснусь и… Впрочем, тебя это никогда не пугало. И это придавало уверенности, желания жить сейчас, да при том так, чтобы запомнилось. Ты и в этот момент чуть щуришься от яркости восходящего солнца, так маняще и игриво мнешь губы, будто желая вечно играть с моим сердцем в они гокко, — но и я никогда не против, добровольно выбирая раз за разом себе роль ведомой жертвы. Раз того тебе хочется, почему бы и нет?..
— Можете поцеловать невесту, — чуть радостно объявил священник. Он молниеносно обернулся к возлюбленной, гонимый счастьем. В её глазах нежностью блестела ласка. Касание губ, безмятежное и мягкое, восхищенные взгляды друзей и крик «горько» на веки запечатлили этот момент. Он никогда не мог противостоять её чарам, возможно иногда дозволяя слишком многое. Трепет в его душе не угасал, а рос с каждым днем, и он был готов на все, абсолютно на все только ради неё. Теперь-то уж точно, когда их судьбы были сплетен не только волей всевышних, любовью и невыносимой тягой к друг другу, но и желанным ребёнком в её чреве.
