Цветение весенней орхидеи

***

Карин уже давно просекла, что Хатаке из тех, кто по мере того, как заканчиваются в стальной банке терпения все запасы, становятся всё более спокойными и тихими, а в зависимости от стадии злости и нервозности бывают ещё нежными и даже чересчур покладистыми. И только когда вы уже в потрепанном состоянии, можно сказать, на смертном одре, и довели его до ручки, он уже наконец-то честно скажет, что его последнее «давай помогу с пакетами», на самом деле являлось вежливым приглашением сесть на катану. И в этот раз, она уже просекла, что его тёплое «поговорим позже», брошенное через дверь в резиденции слащавым голосом, которым в последний раз объясняют любимой собаке за шестьдесят тысяч, что грызть сапог нельзя, было для неё прощальным. Потому что в словаре Хатаке Какаши — а она-то знает наверняка; нет верной трактовки для слова позже, в место нее висят два обозначения: «в лучшем случае, я навещу вас, лет эдак через семь, если ещё постараюсь не опоздать, в худшем, постараюсь избавиться от встреч с вами и в следующей жизни». Ну и ладно! Ну и черт с ним! — она скинула в чемодан вещи и села прямо на стол подкрашивать ресницы. — Подумаешь, какая-то глупая волчья морда! Да он за мной ещё бегать будет! А будет ли?.. Карин прикрыла глаза, уверяя себя в том, что она сильная и самодостаточная. А после стащила с кровати плюшевого мопса, с которым Хатаке иногда засыпал, обнимаясь. От него все ещё веяло пеной для бритья. Вспомнила, как они вместе выбирали его, заблудившись в небольшом магазинчике нового района Конохи, как ночью она, написала на лбу Какаши маркером «Брутальный», а он и не заметил; и расплакалась, запихивая мопса в чемодан. Зато теперь он обо мне точно вспомнит, — она глубоко вздохнула и поднялась, чтобы застегнуть свой распрекрасный серый чемодан. И про него тоже вспомнила.

***

Хатаке скучал в магазине, рассматривая высокие витрины с книгами, а она искала владельца небольшой лавки с сумками. — Эй, эй ты! — Карин стала неумолимо приближаться, всматриваясь в испуганные и ошеломленные глаза мужчины. — Я тебя помню! Это ты меня в Коноху на плече притащил и сдал злобным пытателям! — М-ма? Я что-ли? Не припомню, — Хатаке отвернулся и так внимательно уставился на наскучившие стеллажи, будто разглядывание книжек — стратегически важная для развития страны Огня вещь. — Всё ты вспомнил, по глазам вижу. Наглая волчья морда! — Ну, допустим, — тяжело выдохнул и и упёрся лбом в полку. Кажется, день у него сегодня был тяжёлый. Но сочувствия это у разгневанной Карин не вызывало. Ну разве что совсем капельку. — И чего ты хочешь? — Хочу? — Ну да, все сегодня от меня чего-то хотят, — гудит он, чуть ли не засыпая на ходу. — Проси чего хочешь, а то такой возможности может больше и не быть никогда. — Сходи со мной на свидание, — в тон ему, устало выдохнула она. И покраснела, удивленная самой себе, хотя отрицать предложение не стала. Хатаке усмехнулся и смерил девушку задумчивым боковым взглядом. — Тебе пятнадцать-то есть? Может куклу какую попросишь? — Мне двадцать три уже, дяденька, — нагло усмехнулась, уставив руки в бока. — Чего уставился, Узумаки я, вот и выгляжу молодо. — У-зу-ма-ки... снова... когда же все это закончится, — пробухтел. — Ладно, сегодня в семь. Устраивает? — Более чем, — она счастливо потерла ладошки, направляясь обратно к чемоданам и намереваясь выбрать самый-самый серый, в тон его седым волосам.

***

— Всё, к черту, — она схватилась за ручку входной двери и толкнула её со всей силы, вывалившись на крыльцо их общего дома. — Ты куда? — ошарашенно выпалил Хатаке, инстинктивно хватая её запястье и прижимая его к своей груди. — Я ухожу, — он осмотрел её с ног до головы, пытаясь заметить все изменения, которые фактически могли произойти, и которые он чисто теоретически мог пропустить и случайно не похвалить, начиная с два дня назад обновлённого цвета губной помады, заканчивая тоном обуви. — Это я заметил. Но двенадцатый раз за неделю?! А почему, если не секрет? — госпожа Хатаке выдохнула и обиженно отвернулась, складывая руки на груди. — Извини, извини. — он положил ладони ей на плечи, огладив, и в очередной раз почувствовал себя неуверенным мальчишкой. Она постоянно будила в нем эти и другие сумасводящие чувства, вызывая трепет внизу живота. — Если ты не против, я готов загладить свою вину. — Какаши, ты такой дурак! — она уткнулась носом в его плечо и несколько раз ущипнула за бок. К чести Хатаке, он это выдержал стойко, даже не шелохнувшись. А ведь все началось с того, что Карин просто не вовремя зашла к своему брутальному мужчине на чай в резиденцию. Как она думала, на простые посиделки с давним другом. На простые посиделки с Дайме.