Как Нагито талант Хинаты искал

Утро. Птички чирикают, солнце сияет, ветер ласкает лицо, а Хината почти ничего не чувствует из-за быстро стучащего сердца. Он замирает перед дверью своего коттеджа. Вдох-выдох. Обидно, когда родной угол становится опасным местом. Ну, сам виноват. Напросился. — «По крайней мере, вчера и сегодня без трупов», — утешает себя он. — «Хотя сегодня еще не закончилось, так что не факт». Он открывает дверь, одной рукой удерживая поднос. — Завтрак. — Доброе утро! Ты как всегда добр, Хината-кун. Щиколотки Нагито были перевязаны, на одной ноге была цепь, чей конец был крепко прикован к ножке кровати. Что со всем этим Сода сделал, Хаджиме так и не понял, но тот заверил его, что без ключа выбраться будет невозможно. Так что, он решил просто поверить ему. Хината освободил руки Нагито после заигрывающего «Ты будешь кормить меня, Хината-кун?», ибо ну нафиг это всё. Тем более, с тех пор как Комаэда решил «помочь найти талант Хинаты-куна во имя надежды», он не особо-то рвался на свободу. Казалось, выпни его — вернется и свернется у двери как брошенная собака. Под глазом у Комаэды заживает фингал, и у стены он развалился очень лениво — но Хината все равно подходит к Комаэде осторожно, и смотрит как кошка на огурец. Да. Хината не помнит свой талант, но помнит, как ржал над испуганными огурцами котами в ютубе ещё до всего этого островного безобразия. П — приоритеты. Так вот. Комаэда улыбается, но это и близко не та светлая улыбка, что встретила Хаджиме тогда на пляже. По какой-то причине даже при виде связанного Нагито, улыбающегося а-ля солнце, у Хинаты в голове играла музыка из мортал комбат. А каждый раз, когда Нагито заканчивал свою речь, на мысленном дисплее высвечивалось fatality. И не то, чтобы Хаджиме переиграл в игры или преувеличивал, но каждое слово Нагито, казалось, отравляло сам воздух, и Хината умирал вместе с нервными клетками, что таяли как мороженое в жару в присутствии Нагито. А ведь они провели вместе всего день! Вообще-то Хината предлагал, например, запереть Комаэду в его же собственном доме, а ключ забрать. Хината, наверное даже с радостью, носил бы ему туда еду. — Но это же, блин, Комаэда! — вскинул тогда руку Сода. Нэкомару важно кивнул. — Его на пять минут в пустой комнате оставишь — и там нож найдет, и труп вдобавок организует! Хината хотел было рассмеяться, а потом задумался. Подумал, как потом ещё сидеть на суде и доказывать, что не Комаэда убил, пока Нагито будет дьявольски хохотать, ломая суд и уговаривая всех голосовать за него, чисто чтобы он навсегда заткнулся. — Что-то не так, Хината-кун? Ты, наконец, решил меня убить? Заморить голодом? — глаза у Нагито помутнели. — Как жестоко! Я дрожу от восторга! Вот только это не очень надежный способ, Хината-кун, ведь как минимум двое знают, что я здесь. О! Но если ты покажешь мне новый остров, я уверен, что мы быстро найдем место, где… — Заткнись! Не буду я тебя убивать! — он грубо хлопнул подносом перед сидящим Нагито. — Просто задумался. — О чем? — Нагито, который не ел, наверное, со вчерашнего обеда (потому что Хаджиме просто не смог найти физических сил зайти в дом больше двух раз), мазнул незаинтересованным взглядом по еде и посмотрел на Хаджиме. Опять улыбнулся. Больной. Как можно, будучи голодным, игнорировать еду? — А, наверное о том, как ты жалеешь, что подобрал мусор, вроде меня. Честно говоря, я не очень понимаю зачем. Если ты не хочешь меня убить. Хината отмахнулся от его причитаний, как отмахивается муж от нытья жены, с которой они вот уже десять лет в браке, завели детей и переживают кризис среднего возраста. Можно, конечно, возразить, мол, детей общих у них нет. Но первого тамагочи у Хинаты они вырастили вместе и также вместе отправили его во взрослую жизнь ещё до расследования. Нагито шутливо посетовал, что дети слишком быстро растут, и мило улыбнулся. Хината тогда почувствовал, что его щеки покраснели. Он ничего не ответил, отвернувшись. Таким образом, один ребенок у них точно был. Пиксельный, но важен сам факт. Можно так же возразить, что они не десять лет вместе (от одной мысли дрожь по позвоночнику), но Хината чувствует, будто истратил нервы на годы вперед. Что самое неприятное — он даже не понимает толком почему. С Нагито тяжко. Когда его нет рядом — страшно. Мало ли что. Просто факт. Хаджиме тут же направился к выходу. Новый остров ещё не исследован, да и желания оставаться в коттедже не было. Он мельком оглянулся на Комаэду с чувством странной злости и сожаления. Когда Нагито ест или просто молчит, то на него хотя бы можно смотреть. Он кажется обычным, даже милым. Никаких злобных улыбок или сумасшедшего хохота. В его идеале Комаэда молча сидит в углу. У себя дома. Где-то далеко-далеко от этого острова. И желательно там, где Хината никогда его не встретит. — Хината-кун, — но вместо этого он сидит у кровати, кладет голову на диван и смотрит мутными глазами. Хаджиме вздрагивает и упирается спиной в дверь, — у тебя пугающее лицо.  — Ты меня достал. — Ты всегда можешь это исправить, — солнечно улыбнулся Комаэда. — Я уже даже придумал для тебя алиби! Я могу сделать вид, будто вырубил тебя и… Хината выбежал из дома. Кажется, в хозяйственном магазине есть что-то полезное. *** Комаэда наклонил голову, сквозь скотч не вырывалось ни звука. Только мутные глаза смотрели невинно и недоуменно. — Книги, — зачем-то подтвердил очевидное Хината. — И обед. Комаэда чуть задумчиво наклонил голову, словно до чего-то додумался. — Можешь снять скотч. Сам, — он не двинулся, продолжая прожигать своими серыми глазами. — Я больше к тебе руки не протяну. Давай сам снимай. Со вздохом, похожим на сожаление, Нагито снял скотч. — Не правильно ты людей пытаешь. Надо было руки связать, или хотя бы попытать меня, чтобы я боялся лишний раз сделать движение против твоей воли. — Ага. — Например, даже в домашних условиях очень легко проделать пытку водой. Достаточно одного мокрого полотенца на лицо и ведра воды. Я бы даже потом всё убрал. — Ага. Хината мог собой гордиться — две фразы от Комаэды, а он даже не взбешен. — Мне интересно, какой у тебя талант? Ты явно не абсолютный тюремщик. Детектив, полицейский, следователь… После суда, я думаю это все же не твоё. Лучше, чем у остальных, но не твоё. Думаю, область правопорядка можно сразу исключать! Как хорошо, что мы стали ближе к правде, Хината-кун! Так. Очень бы хотелось запустить книгу в эту белую морду, но он же опять начнет критиковать. Неправильно ты книги кидаешь. Надо углом в глаз, а ты корешком бросаешься. Наверное, область спорта можно тоже исключить. Бедненький Хината-кун, всё никак талант вспомнить не может. Чем скорее мы выясним, в чем ты бездарен — тем скорее найдем талант! И будет улыбаться, улыбаться, улыбаться. Скотина помешанная. — Закрой рот и ешь. Он и правда закрыл рот. Уставился на еду перед собой. Улыбнулся. Хината наклонил голову, разочаровано простонав. И хоть Комаэда и слова не сказал, но во взгляде явно читалось: — «Поздравляю, Хината-кун, скорее всего твоя область таланта где-то среди гуманитарных специальностей, ведь логика явно не твой конек!» Хината мысленно заорал. *** — На новом острове есть библиотека? Я не видел этих книг в супермаркете. Вечер, почти ночь. У Хаджиме ныли ноги, оббегавшие новый остров, и он искренне надеется, что хоть сегодня сможет уснуть без мысленной истерики. С каким-то облегчением Хината краем глаза отметил опустевшие и вымытые тарелки в углу комнаты, благо, что цепь Нагито позволяла ему доползти до туалета, пусть ради этого и пришлось передвинуть кровать. Комаэда сидел, оперевшись спиной о столб кровати и что-то читал. Честно, Хината особо не вглядывался в чтиво, что он собирал. Соня, конечно, проводила его странным взглядом, но после её разговорах об убийцах, ему уже не хотелось ничего у неё уточнять. Своих хватает. Ему главное было, чтобы у Нагито было чем заняться, кроме как деланием мозга Хаджиме, ибо и за то недолгое время, что Хината проводит в коттедже, Комаэда успевает вынести мозг похлеще Монокумы. — Ага. Ужин вот. — О, — Нагито удивленно моргает. — Не стоит так заботиться о моем жалком существовании. Обычно я не ем больше раза в день. Мне кажется, что лучше оставить еду для… — Ешь. Я зря принес что ли. Нагито улыбается и откладывает вульгарно красную книгу. Он протягивает руки к подносу в руках Хинаты, и тот инстинктивно напрягается. Но Комаэда обхватывает поднос по краям, дабы не касаться Хинаты. Их взгляды встретились и от мутного спокойствия в серых глазах, Хината резко дергается назад. Чашки на подносе стукаются с тихим звоном. — Ешь давай, — фыркает Хаджиме, растирая похолодевшие ладони. По каким-то причинам переодеваться рядом с Комаэдой было странно. Хаджиме не девушка. Как и Нагито. Но какой-то липкий страх полз вдоль позвоночника от взгляда помешанного. — Ты чего не ешь? — спросил Хаджиме, когда натянул пижамные штаны. — Разве ты не хотел, чтобы я занялся едой чуть позже? — Я? — Хаджиме оборачивается и качает головой. — От тебя вообще ничего не хочу. Кроме адекватности. Он садится на кровать. Вдруг оборзевший Нагито подполз к нему, смотря снизу вверх со странной завороженной улыбкой, положил голову на его колени так, что его теплое дыхание опалило пупок. На секунду от нереальности происходящего Хаджиме завис, пока холодные пальцы не стали заползать под резинку синих штанов.  — Э! Ты чего?! — он схватил его за запястья. — Как чего? — он нежно улыбается и смотрит своими страшно-мутными глазами. — Ты ведь для этого меня сюда привел? И ещё откармливаешь? Не любишь тощих? Прости, но из-за своего метаболизма я вряд ли стану мясистее. Но если выключить свет… — Да ни для чего я тебя не привел! — воскликнул Хината, покраснев до корней волос. — Да? А зачем тогда ты принес эту книгу? — К-какую? Всё замерло. К лицу прилило столько крови, что его голова была готова взорваться. Нагито ситуацию не улучшал, он мягко улыбался и смотрел полуприкрытыми глазами, выглядя насмешливо и притягательно одновременно. На обложке красовалось «20 секретов минета. Как удержать мужчину». Хината мысленно заорал. — С иллюстрациями! — довольно улыбнулся Нагито, встряхнув книгу в воздухе. — Было бы, конечно, полезнее, если бы ты вместо яблока во время обеда принес банан. Когда я увидел эту книгу, то сразу понял, о чем ты думал! Может у тебя талант в области взрослых развлечений, поэтому ты никак не можешь его вспомнить? — его глаза помутнели. Он постучал тонкими пальцами по своим бледным губам. Лицо загорелось так, что у Хинаты горло пересохло. — Неужели я могу помочь вспомнить такой необычный талант? — Нагито понизил голос до шепота (от которого Хаджиме передернуло), и взгляд у него потемнел. Он наклонил голову, смотря странным взглядом снизу вверх. Взглядом, которым на Хаджиме ещё никто никогда не смотрел. Кровь Хинаты от готовой взорваться головы прилила и к ногам, и к… — Можешь делать со мной всё что хочешь. Я уже готов. Кстати, довольно удачно, что здесь есть камеры. Может, вспоминать будет проще. Нагито улыбнулся, закусил нижнюю губу и опустил взгляд на пах. Тонкие пальцы коснулись теплой кожи бедер. Мозги подали слабый сигнал бедствия. И тогда Хаджиме очухался. Это же, мать твою, Нагито! Конечности едва ли могли двигаться, нужно было срочно подумать о чем-то ужасном. — «Думай об убийстве, думай об убийстве!» Кровища под столом и стальной запах, забивший ноздри. Ничто так не бодрит и не приводит в себя как воспоминание о мертвом теле друга. Хината резво спихнул Нагито с колен и выбежал из коттеджа. Ощущение холодных пальцев на животе, как будто бы отпечаталось на коже. Ему все ещё мерещилось теплое дыхание, опалившее сначала живот, а потом и пах через штаны. И взгляд — мутный, голодный, — и губы, надкусанные жемчугом зубов, улыбающиеся, намекающие на что-то… — «Думай. Об. Убийстве!» Он остановился за воротами. Ударил себя по горящим щекам. Так. Убийство. Убийство. Вот значит, праздник. Вырубается свет. Так. Темно, как сейчас. Только ни звезд, ни пения цикад. Все паникуют. Он слышит шорох. Голос Терутеру в гостиной…. Но внезапно что-то в темноте тянет его за руку. Он чуть не ударяется головой об дерево, скатерть касается его лица. Кто-то утянул его под стол. Хаджиме, естественно, не видит лица, но чувствует холодную ладонь вокруг запястья и горячее дыхание в лицо. Он растерян, в желудке волнительное тепло. — Ч-что? — он заикается, и его голос дрожит. — Тише, — говорит темнота, и палец касается его губ. — Нагито? Почему мы под столом? — шепчет Хаджиме. — У меня есть одна идея, — говорит темнота голосом Нагито. — Как вспомнить твой талант, — он наклоняется и Хаджиме чувствует дыхание на губах. Щеки вспыхивают с новой силой, ноги слабеют, в горле пересыхает. — Н-но… Неужели при всех? — Они, — палец коснулся правой щеки, — не, — ласково мазнул по левой, — заметят, — и приподнял подбородок, который в контрасте с холодными прикосновениями был опален жарким дыханием. Хаджиме ещё немного сомневается, но потом закрывает глаза и… И чертова кость на мясе пробивает его ногу насквозь! Поскольку была ночь, орать опять пришлось мысленно. *** Часа через два, когда он пробежал кругов двадцать, и отправил в вольный путь ещё одного тамагочи, он таки вернулся в коттедж. — Хината-кун, прости, я совсем не хотел тебя напрягать, — Нагито убедительно стукнулся лбом о пол в качестве извинения. С таким рвением, подумал Хината, можно этим лбом и гвоздь заколотить. В его гроб. — Я должен был заранее подумать о том, что ты не захочешь прикасаться к мусору вроде меня. — Я… Я не… Забудь об этом, — качнул головой Хината. Он отвернулся от Нагито, все ещё сидящим перед ним на коленях. Нельзя на такое смотреть. Это запрещенная поза. Хаджиме умрет от смущения или спермотоксикоза. И что это за суд будет? Как он Бьякуе в глаза на том свете посмотрит? А респект от Терутеру — хуже пыток. Хината давно решил, что фантазии — это нормально. Мальчики, девочки — по большей части он их для себя никогда не разделял. Он не делал из этих фантазий какой-то культ и не считал это извращением. Главное, не доставать людей, верно? Дикпики в директы он не кидал и в чат рулетках ни к кому не приставал. Даже если его фантазии касались окружающих, он ничего им не говорил. Зачем напрягать человека? Но проблема была в том, что это был не просто какой-то мальчик. Это был чертов Комаэда! Хаджиме хлопнул себя по лбу, вышибая остатки фантазий из головы. Он просто… Не скажет об этом. Как и до этого. Всё. Комаэда посмотрел снизу вверх, но на этот раз взгляд его был таким невинным, что Хината даже засомневался в том, что было раньше. — Это у тебя… новая книга в руках? — А… Э… — «Точно», — отстраненно подумал Хината, смотря на тоненькую книженцию в крестиках. — «Я ведь ещё в библиотеку забегал». Теперь, когда он понял, что таки взял книгу с собой, то проклинал себя за глупый порыв. В защиту надо сказать, что когда он её брал, то выбор казался самым логичным из всех сделанных в жизни. — «Воздержание как путь к счастью»? — Нагито наклонил голову. — Ты заботишься о моем счастье, Хината-кун? Как неожиданно и приятно! — он улыбнулся. — Но мне даже не придется воздерживаться. Как я уже и сказал, кто захочет быть с мусором вроде меня? Упуская полуночный побег от гейских фантазий, Хаджиме вспомнил пляж ещё до всей этой фантасмагории с убийствами. Вспомнил, как Нагито пытался его приободрить какой-то абсолютно бессмысленной постиронией, и они оказались под тенью пальмы, где было свежо и не жарко. Комаэда смеялся, легко и спокойно, так шумит летний ветер. И Хаджиме от этого смеха стало хорошо и мирно на душе. Хината даже подумал, что они может быть… А потом суд. Так что, Нагито оплошал. Был на этом свете кое-кто, кто когда-то был не против быть мусорной корзиной для такого мусора. Но… Как удачно, сказал про себя Хината, что Комаэда об этом не узнал. Включился телевизор. Монокума звал всех на центральный остров.