Слабо полюбить?

Слушая порывы ветра, я боялась, как бы один из этих порывов не снес палатку вместе с нами. Окончательно погода испортилась еще утром, но к вечеру легкий ветерок усилился, дикими рывками налетая на палатку. Температура понизилась, и мне пришлось нацепить три свитера, чтобы хоть как-то согреться. Единственное, что меня радовало, так это то, что жар у Клыка спал, и его температура была лишь слегка повышена, упорно держась на отметке 37. В медицине я была полным профаном, так что не могла сказать, плохо это или нет. Но бредить парень перестал, в связи с чем и прекратился поток комплиментов в мою сторону. Я пытаюсь заснуть, но выслушивая отстукивание капель дождя по крыше палатки, кажется, схожу с ума. Кап, кап, кап. И сразу возвращаюсь в тот день, а сейчас такие воспоминания опасны. Эмоционально нестабильная личность на грани срыва. Спасайся, кто может. - Ты как? - услышав голос парня, я вздрагиваю. - Нормально. А ты? Перед глазами не расплывается? - Вроде нет, учитывая, что я лежу с закрытыми глазами. - Кушать хочешь? Есть немного холодной каши, приготовленной с утра, и почти остывший чай. - Ты слишком меня опекаешь. Захочу кушать - скажу. Не нужно спрашивать об этом каждые полчаса. Я в порядке, пока жара нет, ты можешь передохнуть и перестать задавать дурацкие вопросы. - Нет, не в порядке. У тебя незажившая рана от пули и в любую секунду может вернуться высокая температура. Где-то в городе бродят ребята, с которыми у тебя проблемы и которые, я уверена, ищут тебя, и меня вместе с тобой. Идти ты не можешь, так что нам придется пробыть тут до момента, когда ты выздоровеешь. А в довершение всему начинается гроза и сумасшедший ветер. И такая погода будет черт знает сколько, а приготовленной еды почти не осталось. Так что нет, успокаиваться и переставать задавать дурацкие вопросы я не буду. Выпустив пар, я отвернулась от парня, пытаясь переправить поток мыслей в другое русло. Кап, кап, кап. Тогда капли так же отбивали от крыши машины, только никто не обращал на это внимания, не слыша звука разбивающихся капель в суматохе города. При такой погоде я окончательно сойду с ума, ведь готова поклясться, что слышу визг шин и скрежет бампера об ограду. И даже чувствую невесомость, падая в бездну. До удара секунда, и я автоматом делаю глубокий вдох, готовясь тонуть. Три, два, один и... - Ну не дуйся, - ...сознание разбивается на тысячи осколков. - Уйди в туман, прикройся тучкой. - Только если с тобой, малыш. - Повторюсь, малыш у тебя в штанах, а я Арина. - А ты так и не доказала это, поспешно убежав от правды. - Перед тем, как еще раз назвать меня "малыш", хорошенько подумай, жизнью ведь рискуешь. - Ты сможешь навредить больному? - Нет конечно, больной ты мой, на голову. Если уж я малыш, то ты будешь, как батончик. Буду называть тебя "Марс". - Почему? - Ну, твоя фамилия Марсель, первые четыре буквы - Марс. - Логика... - Не надо тут про мою логику. Ты еще не слышал, как я мужские имена переделываю в женские. Вот там логика похрамывает, а тут все нормально и последовательно. Тишина, лишь завывание ветра и звук дождя. Кап, кап, кап. Все это действует на нервы. Слишком мрачно, слишком серо, слишком много воспоминаний. Не хотя, вопреки моим желанием, память коварно усмехается и отправляет меня в прошлое. На улице зима и мороз так забавно разукрасил окна. Хоть с неба и падают снежинки, вытанцовывая свой первый и последний танец, опускаясь на землю, мне кажется все это нереальным. И в голове звучит проклятое "Кап, кап, кап". Кажется, именно тут я и сойду с ума. Палата довольно большая, но приевшийся белый цвет давит на сознание. Белые стены, белые тумбочки, белые улицы. Белоснежность всего этого режет, и розовая постель с мультяшным Скуби-Ду так нелепо смотрится. Но глядя на так выделяющееся пятно, я чувствую радость и воодушевление, потому что "Скуби-Ду" это мой любимый мультик, потому что эта постель из дома, потому что ее мы покупали вместе с мамой. Потому что это-не-больничное. После попадания в больницу все вещи разделились на "Больничные" и "Это-не-больничное". Второе радовало больше, но его было намного меньше. И кажется, что скоро я сама попаду в первую категорию. Завтра Новый год, и отец обещал забрать меня. Но не заберет, он никогда не придерживался своих обещаний, забывал о них тут же. К тому же, зачем ему неуравновешенная дочь на отдыхе. На волю вырывается истеричный смех, что не редкость в этом здании. А ведь он звонил мне днем. И обещал забрать, сказал, что говорил с доктором, все будет хорошо, и мы отпразднуем праздник всей семьей, Вот только он уже три дня, как в Карпатах. Да и семьи давно нет. Я привыкла отмечать Новый год в маленьких компаниях. В детстве мы с мамой ехали к родственникам, и набиралась огромная толпа, состоящая из дядь, теть, братьев и сестер. Некоторых из них я видела в первые, но была так рада, ожидая заветного часа, когда Дед Мороз подложит подарок. Затем мы перестали ездить, отмечая праздник с семьей дяди, который, как и мы, жил в столице. Плавно я перестала отмечать с родственниками, отправляясь к подругам. Последний Новый год мы отмечали вдвоем с подругой. А в этот я буду одна, впрочем, как всегда. Мне не обидно и не жаль, а просто неприятно. Меня всегда учили сдерживать обещания, держать слово. А на пороге взросления все оказывается не таким. Никто не сдерживает обещаний - первая ложь. Дверь с противным скрипом открывается, и я с безразличием отмечаю, что не успею добраться до кровати и притвориться спящей. Мне настолько пофиг, что я даже не оборачиваюсь, продолжая следить за падающими хлопьями снега. Игорь, молодой практикант, который совсем недавно появился в больнице, приносит мне горячий шоколад. Хоть он и не работает с суицидниками, но каждую ночь все же приходит ко мне, неофициально, и мы болтаем. В основном говорит он, а я просто слушаю, понимая, что это единственные нормальные разговоры за последнее время. Даже не знаю, как он узнал обо мне, почему приходит, но рядом с этим чудаковатым практикантом я чувствую себя живее. А говорят - с незнакомцами разговаривать нельзя. Порой они оказываются лучше родных. Вторая ложь. Игорь пребывает у меня всегда одно и то же время. С полуночи до часу ночи. Именно поэтому я не сплю, пересиливаю сон, оставаясь сидеть на холодном подоконнике. Он единственный, кто не говорит со мной, как с сумасшедшей. Что довольно необычно, учитывая среду моего обитания. Без двух час Игорь замолкает, ожидая, когда я допью и верну ему кружку. Я никогда не допиваю, возвращая половину напитка. Когда за ним закрывается дверь, и ключ проворачивается два раза, я залажу под кровать. Ранее спрятанное в матрас, лезвие опасливо поблескивает в лунном свете. Сейчас, среди ночной тиши, прерываемой лишь тиканьем часов, и в ночном свете, лезвие кажется таким тяжелым и холодным, а еще решением всех проблем. Каждую ночь я достаю его, осматриваю заточенный металл, и думаю о том, что не будет трудно. Только в этот раз спасти не успеют, в палате я одна, до утра никто ко мне не зайдет, и зовя на утренние процедуры, медсестры обнаружат лишь холодный труп. Я всегда была склонна к суициду. Так говорит мой психиатр. Вот только раньше от этого отвлекали мысли о маме, а с ее смертью последняя преграда рухнула. Так что меня уже ничего не останавливает, лишь провести, почувствовать мимолетную боль - и все кончено. Но каждую ночь я прячу смертельное оружие обратно, продвигая все глубже и глубже в матрас. Говорят, врачи беспокоятся о нас, им нужно доверять и все рассказывать, дабы они могли помочь, вылечить нас. Говорят, в психиатрических больницах безопасно, нас никто не тронет, нас спасут, мы вылечимся. Вот только нас не спасают от самих себя. И расстаться с жизнью слишком легко. Третья ложь. Я встряхиваю головой, пытаясь сфокусировать взгляд, и окончательно осознать, что я нахожусь в палатке, среди леса. Кап, кап, кап. Я слишком часто позволяю памяти взять верх надо мной, позволяю бросать меня в различные моменты жизни, и не могу с этим ничего поделать. Я даже забываю кто я и где нахожусь, какой сейчас год и что со мной происходило. Первое время было особенно трудно, когда я вырывалась из омута памяти и осознавала, что все реально, что все прошло и ничего хорошего в ближайшее время не будет. Самое горькое то, что никогда не знаешь, в какой момент из жизни меня забросит в следующий миг. Завтра может быть раннее детство, а сегодня была ночь из больницы. Каждую ночь, что я там провела, я находила новую ложь в словах родных. Это больно, раз за разом разочаровываться в окружающих, но в то же время это закаляет, делает сильнее, и наталкивает на истину. Взрослые готовят нас к жизни в мире, которого нет.