Это всё, что останется после меня

– …таким образом, мы видим, что, несмотря на уверения аналитиков, на самом деле наши ресурсы уже переходят в фазу истощения, и огромное количество важных моментов требует пересмотра. Поэтому я представляю вашему вниманию проект «АЭТАМ» – атомная энергия, титан, алюминий и магний. Именно это, на мой взгляд… – Стоп-стоп-стоп, профессор, погодите. Вы разве экономист? Или энергетик? – Нет, но… – Вы критикуете официальную статистику, обвиняя государство во лжи? – Поверьте, экономисты сами по себе могут не всё учесть! Для этого и нужна наука – чтобы видеть слабые места, предугадывать способы решения проблем до того, как они станут явными! – Наука должна оставаться в пределах ваших научных лабораторий, а не лезть в политику, товарищ… – То есть вы готовы пожертвовать будущим страны, лишь бы наука не лезла в политику?! – Что Вы имеете в виду? – Советский Союз стоит на грани краха!.. Повисла оглушительная тишина. Валерий Легасов представлял свой новый проект в партийно-хозяйственном активе Минсредмаша, с которым активно сотрудничал его институт. Он и сам был человеком партийным, он привык выступать на вот таких заседаниях, перед большим количеством серьёзных, влиятельных людей, он привык быть смелым и прямолинейным в своих суждениях, и от представления этого проекта, которым он был занят уже долгое время, его отделяла лишь возможность быть воспринятым всерьёз. И в восемьдесят первом он понял, что эта возможность у него наконец-то появилась – вместе со званием академика. Некоторые его коллеги говорили, что стоит ещё немного помолчать и подождать, пророчили ему годика через три-четыре, ну максимум пять, пост Президента Академии Наук, но Легасов знал, что каждая минута молчания фатальна теперь. Пусть он не возглавит Академию Наук – быть вторым человеком в Курчатовском институте вполне достаточно, считал он, чтобы предупредить партийную верхушку об опасности глубочайшего кризиса и развала Советского Союза. И сегодня он с упоением зачитывал свой доклад, но Велихов, возглавивший собрание сегодня, никогда его не жаловал, а уж мысль о конце СССР, так некстати в пылу спора сорвавшаяся с языка Легасова, и вовсе могла быть воспринята как крамола. – То есть Вы, товарищ Легасов, пришли сюда пропагандировать лживые прогнозы вражеских экономистов под прикрытием своих невнятных проектов? – даже со своего места Валерий видел, как Велихова потряхивало, а по вискам струился пот. Сказать такое в присутствии не только учёных, но и партийных деятелей разного калибра, которые время от времени посещали этот актив! Велихов не мог этого принять. – Нет, я пришёл спасти свою Родину! – Легасов начал закипать. Ну почему, почему ему не дадут договорить до конца?! – Поезда и танкеры возят сами себя, уголь для ТЭЦ и реки для ГЭС – заканчиваются, КПД советской энергетики падает, а некогда он был самым высоким в мире! Что, если не энергия, вырабатываемая самой страной, будет двигать страну вперёд? – Помнится, Вы не так давно критиковали и атомную энергетику… – Я не спорю, что есть недоработки, но… – Вы сами себе противоречите! Я, как председатель собрания, снимаю доклад товарища Легасова с повестки дня… – Я возьмусь за этот проект. Все резко обернулись на спокойный, размеренный, но очень твёрдый голос. Один из сидевших в первом ряду чиновников поднялся, в упор глядя только на докладчика. Валерий, до этого чувствовавший себя абсолютно уверенно и даже гордо, внезапно ощутил прилив крови к лицу и дрожь в ногах – отчего-то смущённый и пойманный врасплох такой неожиданной развязкой спора. Заступившийся за него чиновник был статным, красивым мужчиной, широким в плечах, с густыми тёмными волосами и серьёзным взглядом. В этом человеке угадывалась недюжинная физическая сила, соседствующая с исключительной рассудительностью и трезвым мышлением, и Легасов, вдобавок ко всему, устыдился того, как быстро он вспыхнул, словно взбалмошная истеричка, поддавшись на провокации Велихова. – Хорошо… очень хорошо, – было видно, что Велихов всё ещё ищет, как бы задеть Легасова, но теперь не может это сделать, потому что над ним уже установлено негласное покровительство. – Тогда предлагаю… – он уткнулся в бумагу с регламентом заседания, чтобы скрыть свою нервозность. – Пригласить следующего выступающего, а Вы, товарищ Легасов, будете представлять свой… ээээ… проект лично товарищу Министру. Валерий сел на своё место с пылающими ушами, стараясь не смотреть ни в сторону Велихова, ни в сторону Министра, но при этом ощущал на себе этот тяжёлый пристальный взгляд своего нежданного союзника. Министр его не высмеял. Не раскритиковал. И не дал Велихову возможности позубоскалить прилюдно. Скорее всего дело было в этом – просто этот серьёзный человек не хотел, чтобы прямо на собрании разгорелся скандал, и спас Легасова от публичной критики. Вряд ли его действительно заинтересовал проект. А ещё Валерий был сражён наповал собственной реакцией. Да, он был неравнодушен к таким людям – сильным, непоколебимым, в некотором роде властным – похожим на его отца. Он и сам всегда старался тянуться за отцом, как за некоторым духовным идеалом, мерилом мужественности и выдержки, но всегда знал, что в чём-то не станет идеальным никогда. Впрочем, это не значило, что пытаться не стоило. Он не выкорчевал многие свои грешки, но никогда и не потакал им, смирившись с той маской честного образцового советского гражданина, которую носил почти всю жизнь, притворяясь даже перед самыми родными своими людьми. Собрание шло своим чередом, Легасов то тонул в своих мыслях, то прислушивался к выступающим и даже задавал вопросы, то злился на то, что это всё – лишь переливание из пустого в порожнее, и снова замыкался в себе, желая поскорее покинуть этот душный зал. Когда собрание закончилось, он выдохнул с облегчением и покинул помещение, стараясь не встречаться ни с кем глазами. На душе было гаденько – тут уже и уязвлённая гордость дала о себе знать. Всё-таки он сильно рассчитывал на «АЭТАМ», он, можно сказать, душу положил на него, а в итоге даже договорить ему не дали. Хотя бы из уважения к чину новоиспечённого академика! Ладно, сказал он себе, жизнь не кончается на этом. Он доработает и попытается снова, или найдёт новое, более интересное дело, а сейчас надо просто покурить и расслабиться. – Товарищ Легасов! – услышал Валерий оклик уже около входной двери. Тот самый голос. Голос, который прервал насмешки Велихова. Да чёрт возьми, почему его снова потряхивает?.. Министр подошёл ближе, пожал ему руку, а потом неожиданно улыбнулся – сдержанно и очень спокойно, но в то же время ободряюще, и Легасов почувствовал прилив благодарности от этой улыбки. – Министр энергетики и нефтегазовой промышленности, Борис Евдокимович Щербина, – чинно представился партиец, пожимая учёному руку. – О Вас писали, что Вы самый молодой академик в СССР. Я очень рад познакомиться с Вами лично. – Правда? Кхм… взаимно приятно, товарищ Министр, – Валерий абсолютно не лукавил. – Я, несомненно, о Вас тоже наслышан, жаль, нефть не совсем моя область, я близок, в основном, с неорганической химией. И, тем не менее, Ваши достижения на нефтяных изысканиях очень… очень грамотны. Очень вдохновляющи. – Я так понял, что и нефтяной промышленности нашлось место в Вашем проекте. – Косвенно, да. Возможно, если бы я мог начать этот проект хотя бы экспериментально, не в промышленных масштабах, конечно, но… Возможно, тогда бы я нашёл, что ещё требует доработок. Ой, простите, – Легасов смущённо хихикнул, когда одна бровь Министра скептически поползла вверх, и попытался выдать этот смешок за деловитый кашель. – Я не критикую работу, которую проделали Вы… но… – Вы критикуете, но абсолютно правильно делаете, товарищ. Без критики каждый из нас, в конечном счёте, деградирует, – всё тем же размеренным тоном откликнулся Щербина. – Как Вы смотрите на то, чтобы продолжить наш разговор завтра, около трёх часов дня? – У меня лекции до четырёх… подождите, – Валерий нахмурился. – Какой разговор?.. – Я так понял, что для доказательства теории Вашего проекта Вам необходимы материалы. Как Вы выразились «в экспериментальных масштабах». Приходите к пяти в мой департамент, там разговаривать будет, несомненно, удобнее. Вы мне расскажете всё до конца, и я запишу конкретно, какая материальная база нам необходима для запуска первого экспериментального… ммм… аспекта в Вашем проекте. Легасов стоял, как громом поражённый, и надеялся, что его шок не слишком явно отражается на лице. – Вы… товарищ Министр, Вы серьёзно решили взяться за руководство моим проектом? – выдавил Валерий. – Если бы я не хотел, я бы не заявил об этом на партсобрании. Я слов на ветер не бросаю, товарищ Легасов. И я люблю свою Родину, поэтому Ваше предупреждение об опасности кризиса и краха очень сильно повлияло на меня. По моему глубочайшему убеждению, Партия не может бросить свою страну на произвол судьбы. Или Вы уже передумали? – Что Вы, нет! Я приятно удивлён тому, что Вас заинтересовал «АЭТАМ». – Боюсь, сам проект мне пока не вполне понятен. Меня заинтересовали Вы. В повисшей тишине сквозила сильнейшая неловкость. У Валерия снова горели уши. Услышать от человека, практически своего кумира «меня заинтересовали Вы» – было просто головокружительно. Кажется, Легасову срочно требовался свежий воздух и хорошая затяжка. И даже не одна. – Значит, завтра в пять, договорились? – Щербина снова пожал Легасову руку, а потом достал из кармана блокнот и записал адрес своего департамента. – Всего доброго и до встречи. И был таков, оставив Валерия один на один с его смятением и невероятной надеждой. *** Борис Щербина. Сидя на заднем сидении личного автомобиля, Валерий не мог перестать думать о нём, он вообще ни о чём другом не мог думать. Сначала это было похоже на предвкушение от работы над проектом, от радости, что Валерий был услышан и воспринят всерьёз, но эти мысли быстро перетекли в другое, гораздо более опасное русло. Красивый. Умный. Надёжный. Наверняка верный друг и честный слуга своей Родины. Лёгкий украинский акцент придавал ему очарования, а идеальный внешний вид – статусности и внушительности. И Валерий сам себя корил за то, что придаёт этому слишком большое значение. Он выкурил ещё две сигареты у калитки своего дома, пытаясь отогнать этот навязчивый образ, и полез за третьей, когда услышал сзади возмущённый оклик: – Задницу отморозишь – сам лечиться будешь! Валерий захохотал в голос и прошёл в дом, стряхивая с пальто тяжёлую мартовскую влагу. Маргарита, его жена, всегда умела разрядить обстановку. – Привет, ворчунья, как дела? – усмехнулся он, порываясь её обнять, но жена ловко ускользнула от его поползновений. – Ты холодный! – Не даёшь погреться! – Не за мой счёт, вон иди Томаса обнимай, ледышка. Суп будешь? – Сам налью. – Отлично. Путь в комнату Валерию перегородил огромный мохнатый пёс, который никогда не отставал, пока хозяин не потискает его как следует. Поэтому Легасову пришлось ублажить чересчур инициативного питомца, прежде чем пройти по своим делам. Будучи облизанным и облаянным, переодевшись и прошествовав на кухню, он застал сына Алексея, хмурого, как погода на улице, который сидел, закрывшись газетой. – В чём дело, сынок? – Мы с Алёной расстались, – буркнул Алексей, не отрываясь от чтения. – И я так и не нашёл работу. – Я тебе говорил быть с Алёной поласковее, малыш. А работать надо было по распределению идти, давно бы уже был при жилье и при деньгах. – Хватит называть меня «малыш»! Собаку будешь сюсюкать, а ко мне не лезь. Она сама дура была, вот мы и расстались. И работать в тмутаракань я не хочу ехать. – А твой отец был, как ты выражаешься, в тмутаракани, почти пять лет – и не жаловался. – Я не виноват, что ты такой правильный, – буркнул сын, и Валерий решил, что будет лучше перевести тему. – Где Инга? – Как обычно, мать отпустила её с хахалем разгуливать. – Сам ты хахаль, – Маргарита появилась на пороге кухни с полотенцами и рубашками в руках. – А у сестры твоей молодой человек честный и ответственный. И я очень хочу, чтобы она вышла замуж за такого, как он. А вот это, – она ткнула бельём в газету. – Давно пора было сдать Татьяне Ивановне в стирку. Почему я опять нахожу горы неразобранных вещей при живой домработнице, Лёша? Алексей со злостью хлопнул газетой по столу, выхватил у Маргариты бельё и, нарочито громко топая, скрылся в глубине коттеджа. Легасова села за стол. – Он расстроен, потому что с девушкой расстался, – вздохнул Валерий, отодвигая от себя тарелку и придвигая кружку с чаем. – И всё равно я по-белому ему завидую. Маргарита понимающе хмыкнула. – Будет ещё и на твоей улице праздник, – заверила она. – Печенье будешь? – Ага, в сорок пять лет-то. – Ты не виноват в этом, сто раз уже тебе говорила. Лучше расскажи, как твоё выступление. Легасов оживился и стал увлечённо рассказывать о том, как пройдоха Велихов вывел его из себя и пытался замалчивать его на выступлении, но когда дело дошло до рассказа о Министре энергетики, Валерий внезапно застопорился. – Ну, в итоге? За тебя заступились, и что? – поторопила Маргарита. – Борис Евдокимович Щербина. Ты его знаешь, Министр энергетики и нефти. – И? – И он взял мой проект. Валерий опустил глаза в чашку с чаем, сам не понимая, почему на этой фразе его голос упал до шёпота. – Я не ожидал, что вот такой высокий чин вдруг возьмёт и обратит внимание на какого-то там Легасова, и я думаю: боже, как я глупо выглядел там! Он такой: я беру Ваш проект, а я стою и как рыба, рот открываю и закрываю, и… – И, похоже, кто-то очень сильно очарован, – подколола Маргарита. – Да… нет! Нет! То есть… чёрт возьми, я очень польщён таким вниманием, но Рита, это всего лишь проект по энергетике, а не… в этом ничего такого нет! – Ага, проект, который ты считаешь чуть ли не самым важным за всю свою жизнь. И вдруг кто-то решает его взять под крыло, комплименты тебе говорит. Конечно, ты таешь, как мороженое на солнце! – Ну и что! – Валерий не мог справиться с тем, как горели его щёки. Маргарита чмокнула его в висок, а потом встала и составила кружки в посудомоечную машину, хитро улыбаясь и поглядывая на мужа через плечо. – Да хватит так смотреть на меня! – Ты влюбился, Легасов, признай это. Валерий спрятал лицо в ладони. – Это ничем хорошим не кончится. Завтра приеду к нему и откажусь от сотрудничества. Эй! Последний возмущённый вопль относился к несильному подзатыльнику, который отвесила ему жена. – Ты сам только что говорил, что завидуешь Лёшке и что якобы всё потеряно в твоей жизни. А теперь даёшь попятную. Сам себе противоречишь, дорогой мой супруг. Легасов не мог ничего с собой поделать и просто расхохотался, чувствуя, как отпускает напряжение, которое звенело внутри, как натянутая струна с первого взгляда на Щербину. – Ты, видимо, тоже даром времени не теряла сегодня, раз в таком игривом настроении. Знаю я тебя. – Ага. Его зовут Филипп, и, кажется, в ближайшее время, мне придётся допоздна задерживаться на работе… Маргарита сделала наигранно-мечтательный взгляд, вызывая новую волну смеха у мужа. В этот момент в кухню прошаркал насупленный Алексей, бухнулся на стул и вновь скрылся за газетой. – Ладно, – отсмеявшись, пропыхтел Валерий. – Тогда мне надо бы подготовиться к завтрашней встрече. Пойду, поработаю. На пороге кабинета жена нагнала его, положила руку на плечо и шепнула в ухо: – Завтра галстук и духи выбираю тебе я.