мое двадцать первое лето

      в голове шум машин и солнце слепит, за спиной груз надежд и мешок вины, за собой оставляя свободы пепел, я смирился и молча ушёл с войны.       дыра в голове и звезды в глазах, крестово-купольный свод пронзил мою тень, сил нет подниматься, но вокруг зеркала, в которых я вижу каждую из ролей. я вижу каждую, кто множится множеством, прыгая выше других и выше своей головы, откликаясь на первый попавшийся крик о помощи, с головой прыгая в омуты мутной воды. в омуты памяти с общим согласием, с отчаянным шепотом слова «нет», мокрый кафель в зале с терпким запахом кассии, где я жмурюсь и стараюсь не видеть свет. тихий шёпот пройдется по позолоченным стенам, достигнув моих ушей. против воли протащит по мягкому гобелену и с хрустом ударит о дверь, вбив в расписное дерево, вбив тысячу мыслей в череп, что повиснут в вакууме темной материи. меня преследует прошлое, отраженное в отражениях, что с кривыми ухмылками воют и смотрят с жалостью. тысяча этажей сожалений в изображениях эхом разносятся с яростью, завистью, тяжестью. на вернисаже с присутствием важных лиц — моим, моим и еще раз моим — я с ужасом прячусь в хлопок холстов среди галерей ужасных картин.       я говорю раз за разом, что уважаю себя, я уверяю, что важность граничит с жадностью, но всё то же согласие, звонко шипя, обдаёт необходимостью стадности.       я бегу по бетонной крыше, по обесточенным проводам. и спускаясь всё ниже и ниже — снова тихо скажу я «да».