Сокровище

Драко не волновался за Гарри. Нет, правда, это же Поттер, ему всегда все сходило с рук! Он уже победил дракона и по своей абсолютно гриффиндорской глупости вытащил из озера две жертвы, вместо одной. Это было так глупо, что Драко даже испытал испанский стыд. Поэтому сейчас, сидя на трибуне и глядя на бессмысленные выступления шармбатонок во время последнего испытания, он совершенно не волновался за Гарри. И с чего ему вообще за него волноваться? Он вообще-то за Крама болеет, а не за Поттера. Лабиринт вполне легкое задание, могли бы и посложнее что-нибудь придумать. — Драко, перестань трясти ногой, у меня уже в глазах плывет от этого, — Панси раздраженно шлепнула свернутой брошюрой по колену Малфоя, на что он лишь цокнул и закатил глаза. Нет, он не волновался, он просто как и все нормальные болельщики переживал за своего участника. Не за Поттера. Нет. Но дурацкое колено начало трястись еще больше, когда из лабиринта вылетел столп красных искр. В голове за секунду пронеслась тысяча картинок и тысяча вариантов событий, возможно, с летальным исходом. У Крама! Не Поттера! Когда из лабиринта вынесли Флер Делакур, Драко понял, что сжимал ткань брюк до побелевших костяшек, а на огромнейший выдох облегчения обернулся даже Крэбб. — Слава Мерлину, это не Крам. Был бы такой позор, — отмахнулся Драко, расслабляя руки. Через пятнадцать минут колено снова ходило ходуном, а подсознание подкидывало кучу картинок окровавленного, умирающего Гарри; Гарри, которого выносят из лабиринта так же как Флер; Гарри, падающего глазом на свою волшебную палочку (а что, вы вообще его видели? он такой неуклюжий, что Драко бы даже не удивился, если бы такое произошло). И нет, он все еще совершенно не волновался за Гарри, гиппогрифы его раздери, Поттера. Кто вообще додумался до таких испытаний? Чтобы зрители час сидели на трибунах и пялились на пустующий лабиринт? Время подходило к концу, и слава Мерлину, а то колено Драко скоро проломило бы пол. Музыка, слишком веселая, раздражала неимоверно, почему нельзя было нанять музыкантов получше? Час, за который участники должны были пройти испытание уже вот-вот заканчивался, и зрители постепенно оживали, переговаривались нервно поглядывали на часы. Воздух будто нагрелся от напряжения, идиотская музыка била по ушам, и Драко казалось, будто он сейчас провалится под эту сраную трибуну. Лишь бы все побыстрее закончилось, и они уже сидели в теплом большом зале, празднуя победу Поттера (а чью же еще?) огромным количеством еды. Внезапно на поле что-то всполохнуло, оркестр зашумел в два раза громче, а толпа взорвалась аплодисментами. Но что-то было не так. Драко увидел лохматую макушку и услышал чей-то крик. «Нет» Он не заметил как подорвался с места, чуть ли не перелетая через ограждение, лишь бы увидеть, кто там. Поттер весь в крови лежал на Седрике, пытаясь что-то кричать. Из-за хаоса вокруг Драко не мог ничего расслышать, как вдруг общий шум прорезал полный отчаяния крик: — Мой мальчик! Это мой мальчик! Поттер двигался, Поттер говорил, Поттер был абсолютно весь в крови, она стекала по его лицу, но главное — он был жив. Слава Мерлину и Моргане, он жив. — Драко! — Панси резко одернула рукав Малфоя, и он обернулся, посмотрев на нее полными безумия глазами. — Драко, дорогой, сядь, пожалуйста, и постарайся контролировать свой речевой аппарат. Тебе повезло, что сейчас тут слишком шумно. Малфой пялился на нее осоловелыми глазами, пытаясь понять, что ему только что сказали. В голове билась только одна мысль: «Поттер жив» и, кажется, он озвучил ее. Драко сел, все еще не в состоянии взять себя в руки. Поттер все еще что-то кричал, но его увел этот бешенный Грюм, значит, может быть, с ним больше ничего не случится, его вылечат, и он как обычно выйдет сухим из воды. Эта мысль должна была раздражать, но приносила лишь облегчение. Слишком взбудораженный, чтобы анализировать свои мысли, Драко спускался с трибун, не переставая прокручивать в голове картинку измученного Гарри с телом Диггори, лежащим на грязной и холодной земле поля.

***

Уже позже, ночью, лежа в кровати, Драко снова и снова вспоминал эту сцену. Вспоминал, как он вскочил с места, пытаясь что-то разглядеть, как сильно у него билось сердце где-то около кадыка и как шумела кровь в ушах, что он даже перестал слышать убогую мелодию оркестра, и с какой силой он сжимал перила, до боли в пальцах. Как его одернула Панси и как он не заметил, что произнес свои мысли вслух. Драко никогда не был глупым, он был лишь слишком напуганным, и он был напуган до сих пор, ведь за врагов так не боятся, враги не снятся по ночам в различного содержания снах, на врагах не задерживается невольно взгляд в Большом зале и на занятиях. Весь год Драко гнал эти мысли все дальше и дальше, заметал в самые далекие уголки сознания, лишь бы не думать, лишь бы не понять, куда он упал. И он был уверен, что если бы не этот чертов турнир, он бы отлично справился со своим глупым и неуместным наваждением, но, Мерлина ради, Драко не был глупым, особенно, когда дело касалось его самого. Он действительно был чертовски сильно влюблен в Гарри Поттера, и теперь он понятия не имел, что с этим делать и как с этим жить.