Без сожалений

Открыв глаза, Какаши всё ещё видел вокруг себя лишь бесконечную приглушённую белизну. Больше не было ни неба, ни земли. Всё смешалось в тишине, превратившись в мёртвую пустошь. Он стоял, удивлённо осматривая свои руки, двигая ими с отчётливым непониманием; они не были дубовыми от холода и работали быстро и точно, как раньше. Проведя кончиками пальцев по своей шее и лицу, он почувствовал лишь мягкое призрачное касание. Именно так Какаши представлял себе чувства души, не имеющей тела. Он чувствовал безумное спокойствие в этом месте. Это было пространство для его мёртвой души. Лимбо.       — Долго ещё будешь стоять? — донёсся давно забытый, но родной голос. Какаши со скрытым удивлением повернулся в сторону, откуда доносился звук.       — В других обстоятельствах, я был бы рад видеть тебя, отец. Прости за грубость.       — Успокойся, — мужчина рассмеялся. — Это не то, что ты думаешь.       — Тогда что это за техника? — уже серьёзнее спросил Какаши. Мужчина снова рассмеялся, подходя ближе к Какаши. Тот, всё ещё находясь под влиянием места, был настолько заторможен, что, не понимая возможной угрозы, спокойно стоял, убрав руки в карманы брюк.       — Я всего лишь твой страх, не более, — отвечал человек, улыбаясь так же мягко, как и его отец, что начинало приносить какое-то раздражение.       — Ма-а, это как-то глупо. Я никогда не боялся его, — Какаши сделал шаг назад, не давая этому нечто коснуться его лица.       — Нет, никогда не боялся. Ты любил его. Но он стал моим первым лицом. Я не человек, я — страх одиночества, Какаши, — через мгновение тело приняло образ Рин, затем Обито, Минато, всё ускоряясь, постоянно меняя лица и маски погибших товарищей и даже всё ещё живых друзей Какаши. Их лица. Они все улыбались ему мягко, дружески. От одного взгляда на это внутри Какаши всё переворачивалось. Ему было стыдно смотреть на их лица, на искреннюю радость и даже любовь в их глазах.       — Хорошо. Допустим, я слепо поверю, — Какаши ответил сухо, слегка прокашлявшись. — Но к чему всё это? Почему? Чужая внешность остановилась на лице, которое Какаши больше всего боялся увидеть. Ирука. Он смотрел на него с той самой улыбкой, той из-за которой Хатаке упал в пропасть постоянных сожалений и агонии, но от которой, при этом, чувствовал себя нужным. Какаши виновато отвёл взгляд в сторону и тогда его страх принял обратно своё первое обличие, словно из жалости.       — Я лишь часть твоего сознания. Ты всю жизнь жил со мной. Не боролся, а просто мирился и растил все эти годы, отвергая помощь.       — Но почему сейчас? Я не в первый раз лежу без сознания.       — Потому что только сейчас ты обратил на меня внимание, только перед страхом потерять то, что обрело особую важность. Кто знал, что ты станешь таким романтиком. Мило. Его страх словно издевался. Он постоянно улыбался и выглядел как отец в его лучшие годы, когда всё было хорошо, когда Какаши не чувствовал постоянную пустоту. И этот диссонанс особенно выводил из себя.       — И что теперь? Нам нужно сразиться или что-то вроде этого? Мужчина в очередной раз засмеялся, скрестив руки на груди, из-за чего Какаши почувствовал себя дураком.       — Нет. Я просто помогаю тебе пройтись по воспоминаниям, Какаши. Ты умираешь. Всё это лишь симуляция твоего мозга, так что не думай, что наш разговор приведёт к чему-то. Всё закончилось ещё до начала, — страх говорил это с улыбкой, — просто ты наконец-то задал вопрос: «Почему?», жаль только, что так поздно. Твой мозг копался в воспоминаниях и отрыл меня — ответ почти на любой твой вопрос — страх. Какаши молча смотрел куда-то вдаль, стиснув зубы, не издавая и звука. Он умирал. Медленно появляющееся осознание окутывало его. Ирука так и не узнает о его чувствах. Ничего, о чём Какаши успел намечтаться не осуществится никогда. Он не сможет обнять его, не сможет признаться. Да, Хатаке готов был сдувать с него пылинки, лишь бы Ирука улыбался, смеялся, плакал при нём, доверял ему. Думая об этом, слёзы скатывались по его щеке, прячась в тканевой маске.       — Обидно?       — Да. Наверное, теперь мне понятно, почему перед смертью все так упорно просят об ещё одном шансе, — Какаши усмехнулся, смахивая большим пальцем слезу. — Столько упущено шансов, что хочется вымолить ещё один, лишь один, который я бы точно использовал. Казалось бы, я одной ногой в могиле, куда хуже. Но оглядываясь назад, я вижу лишь колёса, со вставленными в них моей же рукой палками.       — И это лишь от ненормальной любви к сенсею? Забавно.       — Разве не нормальной? — голос Какаши звучал удивительно сурово.       — Очень, — страх принял образ маленького светловолосого мальчика с банданой на голове. — Помнишь это лицо? Какаши нахмурился, еле заметно усмехаясь.       — Этот паршивец? Как там… Мизуки?       — Не лучше тебя.       — Нет. Я не предавал Ируку.       — Сколько ты ненавидел Ируку? — мальчик гадко усмехнулся, — в АНБУ, ты испытывал столько отвращения, глядя на своего теперь уже любимого сенсея и его клоунады. Помнишь, как ты был солидарен каждый раз, когда Мизуки отчитывал его, срывая с него эту напускную маску, чуть ли не доводя до слёз?       — Я был идиотом. Стоило выползти из панциря, чтобы понять, что Ирука ещё тогда был сильнее и взрослее меня. Страх засмеялся, угрожающе приближаясь, тыкая пальцем в Какаши.       — Ты не прекращал быть идиотом, даже не надейся. Думаешь, Ирука полюбил тебя только за твою кислую мину? За твоё одиночество?       — К чему ты клонишь?       — Ты замечал, как часто вы общались, когда он остался совсем один? Конечно нет, ведь тогда это было не важно. Только одна встреча засела в голове, а всё остальное пролетело мимо, как обычно. Все гении сродни идиотам в таких очевидных вещах.       — Нет, не может быть.       — Разве? Ты начал замечать Ируку, только когда он начал здороваться с тобой. После первого обеда в Ичираку ты понимал его намерения. Зачем тогда продолжал? Страх напирал на него всё сильнее. Вскоре Какаши оказался на полу, смотря на противную детскую физиономию снизу вверх.       — Нет. Я не хотел подпускать его так близко. Так вышло…       — Хотел, — холодно отвечал страх. — Ты искал чужую искреннюю любовь, которая будет легко уходить и приходить по твоему желанию. Ты пользовался всеми любимым учителем и предал, когда понял, что его можно потерять. Тебе больно не из-за любви, а из-за отвращения к самому себе.       — Нет! Я просто хочу защитить его!       — От чего?! Думаешь, Ирука бы не справился с твоей смертью? — лицо маленького Мизуки ухмыльнулось. — Его предал самый близкий на тот момент человек. Ты слышал от него хоть одно слово о Мизуки? О том как ему плохо? Нет.       — Смерть и предательство это не одно тоже. Фигура замерла. Его лицо было наполнено отвращением к Какаши. Он принял образ Ируки, однако взгляд, заставивший Хатаке чувствовать стыд и страх, остался. Какаши смотрел на него возмущённо, явно прося поменять лицо на любое другое, но Страх лишь улыбнулся, тут же исчез из поля зрения. Хатаке вздрогнул, оглядываясь по сторонам. Вдруг он издал раздирающий сдавленный рык от неожиданной боли в спине. Обернувшись, он увидел ехидное лицо Ируки, тот будто смеялся над чужой наивностью, втыкая в его тело кунай.       — Придурок! — засмеялся тот, заливаясь смехом. Какаши понимал, что это нереально. Но всё равно подлое лицо, которое на Ируке никогда не видели, производило должное впечатление. Разбивающее разочарование. Когда страх начал принимать лица Гая, Ямато, Генмы и даже Обито… Какаши осознал, насколько глубокий след это оставляет на его сердце.       — Ну что, разве ты не чувствуешь себя разбито?       — Прекрати, я понял, — прошипел Какаши, хватаясь за рану.       — Ха-ха, Я только начал. Просто пойми, что преданный лучшим другом человек нашёл в себе силы признаться тебе. Посмотри на это лицо, Какаши. Хатаке отводил взгляд. Он не мог стоять на ногах от этого тяжёлого осознания своей извечной бытовой глупости. Какаши с трудом посмотрел на любимую улыбку, ощущая, как ранее бесчувственное тело лихорадит с самого момента удара в спину, и этот непонятный яд всё распространялся, наливая каждую клеточку его эфемерного тела горечью.       — Посмотри на это лицо, Какаши Хатаке! — закричал он, уже даже копируя голос Ируки. Он подошёл ближе, резко схватив Какаши за подбородок, больно впиваясь пальцами.       — Смотри! — Кричал Ирука. Какаши молчал, поражённо уставившись на него. Его лицо искривилось от несвойственных ему эмоций. Он не понимал, страх ли это или вина. Всё, что Хатаке различимо чувствовал — это тяжесть, эмоциональный упадок. Он был раздавлен.       — Ты сам отказался от счастливой жизни, когда она буквально была у тебя в руках!       — Я не хотел быть эгоистом! — отчаянно крикнул Какаши.       — Жизнь эгоистична. Сама идея любви — это эгоизм, разделённый на двоих.       — Зачем… Зачем ты говоришь всё это, когда я вот-вот исчезну. Зачем добиваешь? Страх сел на корточки прямо напротив Какаши. Лицо Ируки больше не казалось злым, наоборот, снова лучезарное и милое. Ирука ткнул пальцем его в грудь.       — Спроси сам себя. Даже перед смертью вместо сладких фантазий ты предпочитаешь унижение. Хочешь страдания за свои грехи. Какаши хрипло, больше истерично, засмеялся.       — В таком случае я предпочту остаться в сознании и лично увидеть свой последний выдох. Хотя бы умереть я хочу спокойно. Какаши закрыл глаза, жмурясь, словно это даст ему гарантию, что, открывая глаза в этот раз, он окажется снова там, в уже привычной зимней картине. Но глаза открыть не получалось совсем. Его веки стали такими тяжёлыми за это неизвестное время. Его ресницы засыпало снежинками, накрывая пеленой и без того расплывающийся вид. Он лежал, отсчитывая секунды до очередного отключения. Его сердце отчаянно колотилось, боясь, что эти секунды будут последними. И тогда он услышал знакомый приближающийся крик.       — Какаши-сан! Ответь мне! Это был голос Гая. Какаши хотел посмотреть на него, однако без сил отключился, больше не слыша и звука.

***

Ещё никогда Какаши не был так счастлив при виде знакомых бежевых стен медицинской палаты. Он хотел повернуть голову в сторону, но ничего не произошло. Какаши мог лишь неподвижно лежать, моргать и издавать тихое мычание — ни одна его часть тела не реагировала. Вскоре Какаши услышал резкое оживление со стороны окна. В мгновение ока перед ним появился взволнованный Гай.       — Какаши-сан! Не переживай, это нормально. У тебя чуть не атрофировались потоки чакры, так что твоё тело парализовано. На восстановление может уйти месяц, но я буду приходить каждый день! Твоя команда у Ямато теперь, так что не переживай. Лежи и отдыхай! Если сумеешь поправиться раньше, то побьёшь все рекорды! Я буду сообщать тебе обо всём! Ты ничего не упустишь, ни одной новости Конохи! Какаши благодарно, но немного измученно выдохнул. Гай говорил не замолкая. Как обычно громкий и живой. Как бы он им не дорожил, Майто всё равно ходил по тонкой грани, где ещё немного, и из забавного он станет раздражающим. Бас Гая разносился по всей комнате, однако всё, о чём мог думать Какаши, — это Ирука. Придёт ли он? Знает ли он вообще о том, что Какаши в больнице? Каким будет его лицо? Ответит ли он на признание? В Какаши томилось накопленное до предела желание. Он мечтал ринуться к нему прямо сейчас. И как же тяжело было принять то, что он даже говорить не может, не то что идти куда-то. Какаши начал разговаривать только через несколько дней. Его голос был слабым. Длинные предложения, а точнее предложения, состоящие из более чем пяти слов, пока что давались ему с трудом. Первым делом он попросил принести в палату его книги. Спрашивать про Ируку он сначала боялся, будучи не уверенным, что именно нужно спросить. О его здравии? Глупо.       — Слушай, Гай.       — М-м-м? — он с широкой улыбкой навис над другом.       — А никто ещё не заходил ко мне в палату?       — Вообще Ирука-сенсей раньше приносил после отбоя мандарины. Но, поскольку ты был в отключке, я их и съедал. Вдруг испортились бы! А так не хотелось, чтобы принесённые с любовью мандаринки сгнили, так тебя и не дождавшись.       — Он ничего не говорил?       — Ой, — Гай тяжело вдохнул. — Просил не говорить, что был здесь… Какаши улыбался, закрыв глаза. Вся его грудь наполнялась такой теплотой, от которой пробегали мурашки по спине.       — Если хочешь, я могу попросить его зайти к тебе, — неожиданно предложил Гай.       — Нет! — твёрдо отрезал Какаши. Меньше всего хотелось, чтобы он признавался ему, находясь на больничной койке в горизонтальном положении, словно он и вовсе давил на жалость. Гай улыбнулся и сел на подоконник, говоря о чём-то другом.

***

Когда Какаши наконец-то смог ходить без помощи посторонних, первым же делом, с закатом, Хатаке улизнул из палаты, со всех ног устремившись к штабу, с отчетом в руке. Отчёт был написан уже давно, времени было много. Сказать, что в его руках находилась самая лучшая работа Хатаке — ни сказать ничего. В ней не должно быть ни одной ошибки, ни одной малюсенькой неточности, лишь всё произошедшее во всех красках. Когда Какаши вошёл в свободный кабинет приёма, Ирука тут же встал с места, скрипя стулом. Он не улыбался, наоборот, с недоумением, переживанием и лёгкой злостью смотрел на Хатаке.       — Вы должны быть в больнице! — Ирука оперся руками о стол. Изумо, согнувшийся за заканчивающейся кипой бумаг удивлённо поднял голову, смотря на то, с какой небывалой уверенностью Какаши приближался к столу Ируки.       — Боялся снова просрочить. Какаши положил на стол отчёт, отводя приложенную к отчёту записочку в сторону. «Я буду ждать у мемориала.» Ирука, нахмурившись, смотрел на слова. Его глаза несколько раз перечитали текст, но Умино словно не верил.       — Моя смена закончится не скоро…– тихо сказал Ирука, надеясь, что это услышит только он, наконец подняв взгляд на Какаши. Взгляд Хатаке оставался на Ируке долгое время, от чего Умино даже смутился. Он наконец сел, убирая записку в карман, пододвигая отчёт к себе поближе.       — Я буду ждать сколько потребуется. Ирука уставился на предоставленную бумагу, делая вид, что читает содержимое, хотя каждая прочитанная строчка забывалась за секунду, из-за чего он всё перечитывал и перечитывал по новой, но не сказать, что это сильно помогало. Только ради экономии времени Ирука принял его отчёт; сейчас бы у него всё равно не получилось прочитать его нормально, особенно в то время пока Какаши не сводил с него взгляда.       — Принято.

***

Солнце недавно провалилось под линию горизонта. Среди тёмно-голубого неба на облаках ещё виднелись маленькие крапинки розового света, провожающие последний луч солнца. Ирука пришёл лишь когда Луна начала захватывать пустую небесную сцену. Какаши сидел на земле, вглядываясь в имена на камне.       — Простите! — он говорил запыхаясь. — Сейчас идут переговоры с Суной. Опять. Много бумаг. Какаши слышимо усмехнулся. Поднявшись, он быстро провёл рукой по штанам, отряхиваясь.       — Всё в порядке. Рад, что вы всё-таки пришли.       — Что-то случилось? — Ирука выглядел крайне обеспокоенным.       — Можно сказать и так. Я хотел с вами поговорить. Откровенно говоря, давно хотел. Какаши замолчал. Его сердце начало испуганно биться. Признаваться в чувствах оказалось куда более трудной задачей, чем он думал. Тяжело было представить как Ирука тогда сделал это.       — И о чём же? Ирука слегка удивился, заметив румянец на еле видимом участке его лица.       — Дело в том… На самом деле я… Какаши замолчал, тяжело выдохнув, заливаясь тихим смехом. Одной рукой он прикрыл глаза, в то время как второй упёрся в бок.       — Какаши-сенсей? — Ирука неуверенно подошёл ближе, словно понимая к чему это все идёт.       — Простите, — Какаши всё ещё нервно посмеивался. — Сказать это вслух гораздо труднее. Я в шоке, что вы озвучили своё признание так легко. Ирука замер. Какаши заметил неуверенную улыбку на его лице.       — Вы любите меня? — тихо произнёс Умино, делая к нему шаг ближе. Какаши благодарно выдохнул.       — Да. На пару секунд повисла тишина. Хатаке боялся открыть глаз, чтобы посмотреть на Ируку, но тот бесцеремонно накинулся на него, обнимая. Сердце словно пропустило стук. Не упуская лишних мгновений, Какаши обнял его в ответ, кладя лоб на его плечо.       — Я так понимаю, это взаимно, — говорил он с улыбкой.       — Нет, конечно, я просто очень замёрз.       — Лучшего ответа я и ждать не мог, — Какаши сквозь маску коснулся губами чужой щеки. — Я боялся, что даже холод не заставит вас больше меня обнять.       — Помолчите, иначе я заплачу. Какаши обнял его ещё сильнее, кладя руку на его затылок, слегка касаясь пальцами шеи. Он чувствовал через кожу стук сердца Ируки, или это было его собственное, Какаши не понимал. Ему казалось, что он чертовски пьян, настолько ему было приятно.       — Тогда я заплачу вместе с вами.

***

Какаши сидел в палате, счастливо смотря на потолок. Он тянулся вверх, пересекая луч солнца со свой рукой, наблюдая, каким красивым тёплым светом он остаётся на его бледной коже, подсвечивая прозрачные волоски. Время убегало с неимоверной скоростью, пока его сознание мечтательно проигрывало в голове обрывистое будущее, сказанные им слова и решительные действия, которые он на самом деле не сможет воплотить в жизнь с такой простотой, как ему представлялось. Нерешительный стук одёрнул его, всё ещё не вытаскивая из этой непрекращающейся эйфории. В дверях стоял Ирука, заворожённо смотревший на него. Он медленно краснел, видя, как горят на солнце чужие лохматые волоски, пока тёплый свет заката игрался с холодной тенью на его теле.       — Привет.       — Привет. Снова тишина. Напряжение между ними словно сияло. Не нужно было слов, как и не нужно было действий. Они просто смотрели друг на друга с какой-то мечтательной улыбкой, будто всё это не больше, чем их совместная фантазия.       — Хорошо выглядите, для больного, — наконец, усмехнувшись, сказал Ирука. Улыбка не сходила с лица Ируки. Он казался таким счастливым и из-за этого более желанным.       — Я так соскучился… Ирука дёрнулся. Он хотел ринуться к нему так сильно, что мозг еле успел дать команду остановиться.       — Я хочу сделать глупость. Безрассуднее, чем когда-либо.       — Ваша глупость для меня мечта, — Какаши спустил вниз маску, смиренно опустив голову, с покорным ожиданием смотря на сенсея. Ирука ринулся с места. Его дыхание уже стало оборванным, частым, как и бешенное сердцебиение. Тёплые руки схватили бледное лицо, приподнимая к себе. Поцелуй. Рваный, жадный. Ирука пытался насытиться им, но боялся переступить невидимую грань из-за смущения. Но когда Какаши, отдышавшись, с довольным рыком ответил на этот порыв, Умино наконец почувствовал такую лёгкость, что ноги, подкашиваясь, перестали чувствовать землю. Тело сводило в нахлынувших тёплых мурашках.       — Я хочу насладиться каждой глупостью, которая только сможет прийти к вам в голову.       — На другие мне пока не хватает смелости. Ирука всё ещё жадно смотрел на его губы, при этом слегка кусая свои, словно останавливая себя этим.       — Пока что я хочу угостить вас ужином.       — С радостью.

***

Ирука иногда оставался на ночь, в его палате. Сейчас, когда в Конохе во всю холодало, не было ничего слаще, чем просто лежать вдвоём под одеялом. Их маленький уютный мир среди мерзлоты. Дыхание казалось ещё горячим, а переплетение их пальцев, спрятанное у груди, будто оставляло след на громко бьющихся сердцах. Какаши прятал своё открытое лицо в чужой шее, вдыхал этот успокаивающий тёплый запах. Они лишь иногда шептались, не желая спать, даже если оба устало зевали.       — Можете спеть мне? — неожиданно прошептал Какаши, из-за чего Ирука посмотрел на него немного удивлённо.       — Мы в больнице!       — Напойте мне на ухо. Тихо. Я очень хочу услышать. Ирука смутился, что-то бубня и недовольно вздыхая.       — Я хорошо знаю только колыбельную.       — Только колыбельную?       — Я не очень люблю петь. Точнее, мне некогда. А эту я заучил, — Ирука тяжело вздохнул. — Наруто снились кошмары, это единственное, что его успокаивало. Но простыни приходилось стирать каждый раз.       — Я так влюблён в то, что вы говорите о нём как о сыне… Но, что же ему такого может сниться? Ирука ненадолго замолчал.       — Как он разрушает Коноху. Как убивает людей. Это его кошмар. Ирука сильнее сжал его руку, слегка съёжившись. Какаши провёл свободной рукой по его спине, касаясь губами чужого лба.       — Спойте и мне. Я тоже устал бояться снов. Умино положил голову на его плечо, свободной рукой проводя по бесцветным волосам, касаясь одними только пальцами, иногда застревая подольше на вылезающих прядках: «Ты этой ночи не пугайся, Ведь с неба смотрят за тобой Великих восемь псов отваги И берегут покой. В их чёрной шерсти тлеют звёзды, Клыки острей ножа. Пусть не пугает взгляд свирепый — Они рычат любя. Не бойся больше темноты, Их лапы защитят тебя От страшных призраков врагов, Что горячей огня. Отважней нет бойцов на свете, Хоть раньше были те людьми, Они смогли попасть на небо, Так и девятым станешь ты.» Какаши лежал заворожённый. Его мелодичный шёпот, с лёгкой хрипотцой убаюкивал сознание. Даже иногда проскользнувшая фальшь добавляла что-то такое домашнее, из-за чего она и не замечалась. Но что страннее, Какаши знал эту песню наизусть, лучше, чем кто-либо. Отец пел её почти каждую ночь. Только однажды пришлось спеть её самому, когда больше было некому.       — Спасибо. Очень красиво. Пойте мне чаще. Какаши коснулся губами его шеи, от чего Ирука усмехнулся, двигая плечами. Он зарылся в плечо Какаши носом и тихо прошептал.       — Спокойной ночи.

***

Снег. Снова снег. Если бы Какаши мог, он бы закричал изо всех сил, до такой сильной боли в горле, что чувствовалось бы как сотни сенбонов в гортани разрывают нежную ткань изнутри. Он лишь трясся, все органы в нём будто смешались. Сами мышцы сокращались без его приказа. От злости, от обиды, от несправедливости. Его сил хватило лишь чтобы замычать в агонии, трясясь от только что образовавшейся боли в его груди, тяжело вдыхая холодный воздух в слабые лёгкие, от чего его начинало жечь изнутри ещё сильнее. Это вызывало дикую боль. Слёзы быстро замерзали на его лице, еле успевая скатиться, при этом некоторые капельки склеивали льдом его ресницы. В руке была пилюля. Он сжимал её в окоченевших пальцах, как минимум верил, что она там. Все возможные силы он тратил на это движение, зарываясь в тихой истерике всё больше, но рука не двигалась. Совсем. И больше никогда не будет. Зато сожаление он не чувствовал. Пускай так, в его голове, но он сделал что хотел. Даже если всё было сном.

***

       — Какаши! — Ирука испуганно тряс его за плечо, тихо, но настойчиво зовя по имени. Хатаке снова очнулся в больнице. Он резко поднял руки, смотря на их движение. Приподнявшись на месте, он почувствовал холодную влажную простынь под собой и как дуло в мокрую спину.       — И…- голос Какаши был сухим и ломким, он с трудом смочил горло слюной. — Ирука. Умино смотрел на него с диким волнением, осторожно касаясь чужой тяжело вздымающейся груди.       — Кажется, колыбельная не помогла.       — Ирука, — отчаянно выдавил Какаши. Хатаке молча притянул его к себе. Ирука чувствовал нарастающую дрожь в чужом теле. Какаши обнимал его достаточно крепко, отчаянно, с еле заметной нежностью, боясь прижать уж слишком сильно.       — Помогла, — на слёзном выдохе ответил Какаши. Хатаке снова тяжело выдохнул. Он плакал, быстро хватая воздух. Плакал настолько тихо, насколько мог. Иногда что-то хотело вырваться из его груди стоном, но Какаши держал это взаперти.       — Теперь я ни о чём не сожалею, — Какаши сломано засмеялся. — Пускай это просто мой сон… Пускай так. Хоть где-то я был счастлив, но только благодаря вам. Он сильнее схватился за ткань чужой водолазки, смотря в окно. В Конохе впервые за много лет был снегопад.

***

Какаши лежал на кровати. Он обнимал Ируку с той же любовью, как если бы всё было правдой. Гладил его по волосам, вдыхая их травянистый аромат, смотрел как они сверкают на утреннем солнце. Время превратилось в бесконечность, а внешние шумы пропали. Сцена была необычно пуста, лишь эта комната имела значение. Какаши хотел, чтобы у них впереди была вечность, но некое предчувствие говорило, что его куда-то тянет. Что время пришло. Неожиданно Ирука проснулся. Он слегка поёжился, когда холодный воздух попал под тёплый островок, спрятанный под одеялом.       — Доброе утро, — тихо протянул Какаши, касаясь губами его темечка.       — Эй! Вот скажи мне сколько времени! — сразу же очнувшись нахмурился Ирука. — Если я снова опоздаю, то какой я вообще учитель буду. Ирука вскочил с места, удивляясь спокойствию Какаши и его прикованному взгляду.       — Ещё есть немного времени. Ирука посмотрел на часы и слегка усмехнулся.       — Вот именно что не много… О, Ками, посмотри! — Умино подскочил к окну. — Ты помнишь, чтобы у нас был такая толща снега?! Может на нас напали… Какаши молча встал и подошёл к Ируке, обнимая его со спины. Поцеловал шею, дотронувшись носом, от чего Умино вздрогнул. Хатаке посмотрел на улицу. Там, у костра в полной пустоте сидел уже знакомый образ отца. Какаши обнял Ируку сильнее, чувствуя, что ещё рано. Он не готов, совсем не готов прощаться, особенно когда почувствовал всё это.       — Ирука-сенсей? Ирука мыкнул в ответ, улыбаясь, поворачиваясь лицом к Какаши, но тот сразу развернул его к себе лицом, так, что лбом касался его лба. Он стоял с закрытыми глазами. Голос слишком пустой, но иногда дрожащий, выдавал настоящее отчаяние в нём.       — Даже если вы не слышите… Улыбайтесь Наруто сильнее, чем мне. Представьте, что я стою рядом с ним. Словно я оберегаю его. Нет, я буду оберегать его, чего бы мне этого не стоило. Ради его отца, ради вас и ради себя, — он тяжело выдохнул, касаясь мягких губ в последний раз.       — Я люблю вас. Он не открывал глаз, но чувствовал, что рядом больше никого нет.

***

Всё в тумане. В один момент снова ничего не стало. Голова гудела, словно налилась свинцом. Доносились детские приглушённые крики и бытовой шум, такой знакомый для Какаши. Он резко открыл глаз. Белизна ослепила его на мгновение, но вскоре всё приобрело вид палаты больницы. На него смотрел испугавшийся Ирука. Его глаза округлились, а лицо стало принимать вид смятения и вины. Он начал медленно делать шажки назад, прикрывая лицо рукой. Какаши хотел остановить его. Окликнуть. Схватить и не отпускать, не важно, что за очередные миражи возможной жизни его окружают. Но он ничего не мог. Вместо звука Какаши лишь начал тяжелее и чаще дышать. Вдалеке он услышал взволнованный голос Ируки, обращённый к кому-то за дверью: «Хатаке проснулся!». Какаши смотрел в сторону двери. Он надеялся, что Ирука зайдёт снова, возьмёт его за руку или поцелует. Хоть что-то. Что-нибудь, что сделало бы его счастливее вновь. Но Умино не возвращался, как бы сильно Какаши не всматривался в проход. Вдох. Выдох. Главное — не закрывать глаза, иначе он снова проснётся. Очередной вдох сопровождался дрожью. Какаши чувствовал, как намокает его маска. Неужели он застрял в Лимбо. От этой мысли Какаши болезненно всхлипнул. Он хотел согнуться всем телом, но оно не поддавалось ему. Снова. Кто-то зашёл внутрь. Хатаке уставился на него взглядом, полным призрачной надежды. Ирука вернулся. Он всё время смотрел куда-то в пол, хмурясь.       — Вас тут не очень любят, как я вижу. Врач сказала, что вы парализованы… И что лучше бы вы не просыпались вообще никогда, — Ирука грустно усмехнулся, — поэтому… Умино посмотрел на чужое лицо и замер. Он заметил непрекращающиеся слёзы, от чего внутри что-то надломилось, он никогда не мог представить себе такой картины.       — Какаши-сенсей, вы чего? Вы восстановитесь… Но Какаши эти слова ничуть не успокаивали, казалось, даже наоборот, он дышал ещё чаще, пытаясь сморгнуть слезинки. Ирука нагнулся над ним, смахивая большим пальцем слёзы, но они продолжали течь дальше.       — Пожалуйста, перестаньте. Люди могут неправильно вас понять. Какаши приложил все оставшиеся силы, чтобы хоть немного повернуть голову, в надежде коснуться щекой открытой ладони Ируки, нависшей рядом с ним. Но он только призрачно дотронулся чужой кожи: это всё, на что хватило его сил. Снова закрыв глаз, он молился, чтобы Ирука заметил. Всхлип. Над своей головой он чувствовал чужую печаль. Тёплая рука наконец коснулась его бледного лица.       — Почему же вы плачете?! — Ирука с трудом сдерживал ломку в голосе. — Вам больно? Вы ведь джонин. Сами говорили, что рисковать жизнью — ваша профессия. Я сам понимаю это. Но почему-то… Слёзы капали на одежду Какаши. Он смотрел на заплаканное лицо Ируки, его дрожащие плечи.       — Мне казалось, что я смогу принять, если однажды вы не вернётесь. Но сейчас я понимаю, что это вовсе не так, — он молчал, пытаясь отдышаться. — Я нарушил все обещания. Я пришёл. Простите. Они смотрели друг на друга, молчаливо оплакивая что-то. Каждый что-то своё. Какаши боялся закрыть глаза. В эту иллюзию он хотел погрузиться без остатка.