Завещание

Хисока не был уверен в первые два раза, но теперь точно знает, что смотрит в глаза Иллуми. Они ещё не выглядят, как чёрная завеса смерти, а выглядят, как огромные зелёные бусины, светлые ресницы украшают их по кругу, всё лицо выглядит таким светлым, таким честным. Девочка перед Хисокой действительно похожа на девочку (и может ей быть, шанс на ошибку всегда остаётся), но Хисока уверен, что смотрит на Иллуми. Что-то даже не в ней самой, но вокруг неё отражает самую суть Иллуми, Хисока просто чувствует это. Девочка спросила дорогу и неуютно согласилась, когда Хисока вызвался её проводить. Она взяла его за руку крошечными пальцами. Хисока скалится, как больной педофил, пока они идут к магазину сладостей, но ему нет дела до того, как это выглядит. Он представляет, что это пальцы Иллуми, что вскоре он сможет коснуться их в настоящем, истинном виде и мазнуть своей аурой, чтобы кончики светились розовым. Хисока предвкушает встречу с Иллуми, они не виделись больше года, у Хисоки висит на языке его приветственное согласие на предложение руки, сердца и всех конечностей, и каждой своей мысли. Они итак уже почти принадлежат Иллуми, который так изощрённо испытывал терпение Хисоки. Девочка рассказывает про родителей и вдруг останавливается. Её заклинивает, словно повреждённую машину, и кусочек кожи дрожит на шее, как иногда бывало перед перевоплощением Иллуми. Хисока не врал, он не уставал смотреть на это, и сейчас уставился во все глаза, но девочка сглатывает, улыбается Хисоке и идёт дальше, словно ничего не случилось. Хисока тоже сглатывает и идёт рядом. Они идут в магазин со сладостями, как предсказуемо, где, как говорила девочка, её ждут родители: она побежала за кошкой и потерялась, растяпа! Хисока находит эту историю смехотворно правдоподобной, и конечно, следует ей. В прошлый раз, когда он встретил бездомного, было явной ошибкой перерезать ему горло, испытывая его на прочность, когда Хисока подумал, что это маскировка Иллуми. Иллуми ни за что не пропустил бы такую атаку и раскрыл себя, но… Бездомный умер и не успел дать Хисоке ни подсказки, ни намёка, ни даже этого сладкого ощущения присутствия Иллуми. Ещё до этого Хисока следовал за дамой с волосами, как у Иллуми, и умудрился её упустить. За одним углом она просто исчезла, как будто её никогда не существовало, словно она была просто иллюзией. Даже не сложная техника нен, а просто человек, которого никогда не существовало, обманка, отвлечение внимания. С её исчезновением пропало и острое, сладко-щекочущее ощущение наблюдения, какое всегда было рядом с Иллуми — тогда Хисока и понял, что был прав всё это время. Иллуми жив, он ещё реален, он где-то рядом и заигрывает с Хисокой с расстояния, и, возможно, даже знает, что Хисока им очарован. Сейчас, держа девочку за руку, Хисока намерен не упустить возможность и раскрыть Иллуми, добраться до него, сделать его своим. Хисока чувствует себя не на охоте, как обычно, а в сложной партии в шахматы, в которой у него нет уже половины фигур, а у Иллуми — все целые и готовые атаковать. Заманчиво, увлекательно, потрясающе! Хисока готов даже проигрывать, пока у него есть вторые и третьи шансы, но он знает, что терпение Иллуми, хоть и легендарно, но не бесконечно, и однажды он просто передумает и откажется от Хисоки, посчитав его не достойным, если тот не найдёт его вовремя. От этой мысли Хисоку буквально пробирает дрожью трепета, и девочка смотрит на него с вопросом. — Дяденька, — говорит девочка, сияя своими зелёными бусинами-глазами, — с вами всё в порядке? Хисока даже не пытается унять улыбку. Он вдыхает поглубже и смотрит на неё сверху вниз. — Конечно, птенчик, просто не терпится познакомиться с твоими родителями… И они идут дальше. Кондитерский магазин на углу улицы яркий и оживлённый, ещё на улице Хисока замечает родителей девочки: отец объясняется с работником в нелестных выражениях, а мама тревожно смотрит по сторонам и, наверное, не увидела бы девочку, даже если бы она стояла рядом — слишком суетливая. Хисока подталкивает девочку, и та, кивнув и улыбнувшись на прощание, бежит к папе с криками. Они с мамой подхватывают её за секунду и, когда Хисока подходит ко входу, уже отчитывают дочку. Она указывает на Хисоку, вытирая слезу, и Хисока приветливо машет рукой. Родители отшатываются в обычном ужасе обычных людей, и Хисока чувствует жгучее разочарование. Он хочет даже убить этих людей, но помнит, что с девочкой что-то было не так, это отсрочило его ярость. Он садится за столик на улице, чтобы наблюдать за девочкой, пока та не скроется под суетливые мамины причитания. Женщина даже пытается прикрыть лицо девочки своей юбкой, чтобы они с Хисокой больше не встречались взглядом. Что за прелестная мать, она так заботится о девочке… — Попробуете наше мороженое? Вопрос доносится со стороны, и Хисоку пронзает, словно током. Отчётливая аура Иллуми, не смертоносная, просто аура. Блаженная нейтральность. В ней не читается абсолютно ничего, кроме факта того, что это он, сладкая чёрная смерть, стоит рядом. На секунду Хисока расстраивается — Иллуми позволил ему обнаружить себя, так легко, так прямо. Потом он выдыхает и чувствует, как нежность переполняет его сердце, как восторг и жажда крови поднимаются в нём, словно лава в вулкане. Хисока не хочет даже знать, как выглядит со стороны, как чувствуют его окружающие люди, он поворачивает голову, чтобы увидеть облик Иллуми, чтобы сказать ему в лицо: — Я согласен. Человек напротив, который, несомненно, Иллуми, кивает и уточняет: — Выберите, пожалуйста, вкус. — Вишня и кровь, — Хисока почти поёт, почти мурчит. Он почти уверен, что ничего не хочет больше, чем поцеловать Иллуми в губы: вишня и кровь — так похоже на них. Человек снова кивает и уходит в здание кондитерской. Хисока пытается насладиться ощущением его ауры, поверить в происходящее. Это ему не кажется, спустя столько времени она такая же мерзко-приятная на ощупь, как всегда. Иллуми здесь. На нём тёмно-зелёный фартук, ровное лицо и короткая стрижка. Хисока почти не чувствует боли окружающих людей, почти не слышит их криков, хотя раньше мог бы упиваться ими. Он ждёт. Иллуми возвращается в том же виде, но его глаза уже отчётливо его глаза — чёрные омуты пустоты. Он ставит на стол креманку ровно с тем, что Хисока заказывал. Руки Иллуми по локоть в крови, он кладёт ложечку и присаживается напротив. Хисока не успевает даже попробовать, когда девочка подходит к Иллуми со своими огромными зелёными глазами, полными отчаяния, её рот открыт, её лицо замерло в немом вопросе, на который, очевидно, она никогда не получит ответа. Иллуми даже не смотрит, а проникает пальцами в её шею и вытаскивает иголку длиной со спицу, прячет в складку рукава и, наверное, внутрь своего тела — не остаётся и намёка на неё, когда он делает следующий жест. — Ешь, — говорит Иллуми. Девочка падает, как мешок с картошкой, она абсолютно мертва, в ней нет уже даже тепла человеческого тела, словно она была мёртвой куклой всё это время. Хисока вспоминает, как ощущались её крошечные пальчики на его ладони — живыми. Эта мысль подстёгивает Хисоку. Он пробует мороженое и даже причмокивает. Не так хорошо, как губы Иллуми, но безупречно в смысле сочетания вкусов. Не прогадал. Хисока не уверен, что хочет сказать первым: — Спасибо за угощение! — Как много я ещё о тебе не знаю? — Ты умеешь управлять мёртвыми телами? — Собираемся ли мы по-настоящему пожениться? — Почему ты сдался так рано? Вместо этого Хисока говорит: — Новая причёска? Длинные мне нравились больше. Иллуми хмыкает. На самом деле, каре ему к лицу, просто длинные были привычнее и потому приятнее взгляду. Иллуми медленно отодвигает прядь, и за ухом у него вместо волос одни только иголки, наверное, сотня иголок, они блестят и смотрятся тем лучше на контрасте с чёрными волосами. Иллуми тут же прячет их снова за волосы, но Хисока успел оценить. Он не может остановить себя, единственная мысль в его голове, повторяющаяся, как надоедливая натянутая спираль: «Чёрт возьми, я люблю тебя!» Она вращается вокруг тела Иллуми, его силы и хитрости, вокруг того, как волшебно снова видеть Иллуми перед собой. Хисока вспоминает, почему не мог решиться раньше поцеловать Иллуми, это так просто, как он мог забыть… Иллуми сидит напротив, его плечи опущены, спина натянута, лицо расслабленно, он облизывает мороженое с кончика своего пальца, и даже его аура едва ощущается, спокойная, как море в скучный день, почти гладь, но под ней ясно чувствуется шторм. Хисока знает, что поцелуй — это риск, это игра не на жизнь, а на смерть, это надо заслужить, это надо отвоевать. Живой и реальный Иллуми, а не какая-нибудь подделка, — это вызов и испытание, такая опасность, такая сласть. Что поменялось за то время, что они не виделись, так это твёрдая уверенность Хисоки, что теперь он готов рискнуть. Он уверен, что Иллуми стоит того — Иллуми сам доказал это, показал это так ясно, что даже Хисока, совершенно слепой до любовных дел и знаков собственного сердца, не смог не увидеть. Он не даёт Иллуми доесть мороженое, он приподнимается над столом и приближается почти вплотную к лицу Иллуми, его равнодушному выражению. Он чувствует остриё иголок на своей шее, они едва не пронзают его липкую ауру. Щёкотно. — Можете поцеловать невесту, — говорит Хисока без особой надежды, что это сработает, но Иллуми подаётся вперёд. Три секунды, не больше, губы Хисоки горят касанием чистой ауры Иллуми, сильной ауры с привкусом смерти. Иголки почти не двигаются, Хисока напрягает свою собственную силу до максимума, чтобы она прикрыла его артерии и жизненно важные точки — он не хочет умереть здесь, он хочет начать новую жизнь. Они расходятся, потому что Хисока опрокидывает стол и отпрыгивает в сторону. Он впервые видит Иллуми настолько серьёзным, полностью боевым. У Хисоки волосы встают дыбом, он чувствует это ясно всем телом: и руки, и спина, и даже уязвимый участок на затылке содрогаются от мурашек. Это невероятно сладкое чувство, Хисока убил бы за него, он рискнул бы своей жизнью за него. Впрочем, он и рискует. Короткие волосы Иллуми раскачиваются из стороны в сторону, эффектно, как и раньше, Иллуми стоит, словно демон, посреди опустевшей улицы, скидывает фартук, оставаясь в бледной полупрозрачной рубашке. Кожа выглядит маняще, Хисока клянётся, что оставит хоть один след на ней — губами ли, картами ли, когтями ли. Это и есть семейная жизнь? Если бы Хисока знал, он предложил бы это Иллуми сам раньше!