Лгун

— Иногда даже хорошим ребятам приходиться скрывать правду, — сказал на одном из телешоу Всемогущий. Изуку было шесть лет, и тогда он не понял, что имел в виду его кумир.        В тринадцать, когда его причуда впервые проявила себя, он вспомнил это. «Ложь во спасение», «полуправда» и прочие слова, скрывающие за собой лишь одно: ЛГУН и ЛЖЕЦ.        На следующий день в школу он пришел уставший, счастливый и готовый делиться своей радостью со всеми, пока не услышал разговор Каччана с его прихвостнями.        — Мокрые сны? — громко, показушно переспросил блондин, будто специально бросая презрительный взгляд на Изуку, — Да, они сняться мне каждый день. А вам только сейчас? Я лучше вас даже в переходе в подростковый возраст, неудачники!        Радость испарилась в тот же миг. Ему было стыдно признаваться в чем-то подобном, тем более, если это у всех.        В пятнадцать лет Изуку случайно посмотрел порно и понял: не у всех. Помимо того, что его чуть не вырвало от женских… половых органов, он обнаружил в себе пристрастие к мужским плечам и накаченным спинам. На Всемогущего это не распространялось, и слава богу. Испытывать вожделение к кумиру детства ему не хотелось.        — Так, а в Юэй у нас подали Бакуго-кун и Мидория-кун. Кхем… Мидория…        И так постоянно. Эти смешки даже от учителей раздражали до дрожи в руках. Столько раз Изуку хотел прыгнуть на парту и изо всех сил крикнуть, что он не беспричудный, что этот доктор-идиот ошибся и поставил неверный диагноз, основываясь на тупых фактах, что всегда есть исключения…        Это бессмысленно. Ему лишь остается тихо сидеть и выслушивать насмехательства от одноклассников и испытывать гневный взгляд Каччана, молясь, чтобы никто ничего не заметил.        Когда он насильно уговорил Всемогущего рассказать, может ли он стать героем «без причуды», его даже не мучили угрызения совести. «Полуправда».        Принимать подачку от кумира было даже смешно. Его «я сделаю из тебя героя» до сих пор заставляет Изуку истерически смеяться.        Обладать двумя причудами сложно. Ломать конечности больно. А бороться с Каччаном со стояком невозможно.        Тесное пространство здания для испытаний «Герои против злодеев» оглушительно проходится по всему телу Изуку, оставляя покалывания в кончиках пальцев и чувство потери. Боже, он действительно задействовал тогда причуду.        Вид Кацуки, который вдруг покраснел и покрылся потом. Чувствовать его сбившееся дыхание и хриплый голос, тянущий «Деку»… Изуку убьется об стену после этого. Обязательно. Но для начала нужно проиграть.        — Деку, что за хрень там была? — доносится до него крик Каччана, когда Изуку шел домой после отлеживания в медкабинете.        — Каччан?        — Какого хрена я… ты… что тогда произошло?               — Опасный стояк!        — Урарака-сан, я рад, что тебе весело, но я наивно полагал, что вы пришли меня поддержать.        — Прости, Деку, просто твоя причуда такая сильная, что я до сих пор под впечатлением.        — Признаться, я тоже, — все еще красный Тодороки нервным жестом поправляет мешающиеся волосы, странно смотря на Изуку.        Они пришли к нему в палату и долго ждали пробуждения, чтобы узнать, из-за чего Бакуго так резко убежал с поля, бормоча под нос «гребанный дерьмоголовый».        — Твоя причуда разве не сила? — доверительно наклонившись, спрашивает Иида, и Изуку все рассказывает. Почему? Он еще долго будет спрашивать это у себя, гадая, для чего столько лет скрывал ото всех то, что так просто выложил трем почти незнакомым людям. С одним из которых даже не разговаривал толком.        — Значит, — зачем-то решил повторить все сказанное Тодороки, вгоняя и так красного от смущения Изуку все дальше в астрал, — Когда ты возбуждаешься, то твое дыхание выпускает вместо углекислого газа невидимый пар, который заставляет людей думать о своих потайных и не очень желаниях, и тоже возбуждаться… так?        — Но, Деку, — недоуменно спрашивает Очако, когда Изуку закрывается одеялом по голову, — Как ты все это узнал?        — Лучше тебе не знать, Урарака-сан, — бурчит мальчик, вспоминая стыдные моменты из жизни, когда приходилось обзванивать публичные дома. Кстати, он удивлен, что четырнадцатилетнему ребенку так просто вызвать прости… Нет-нет-нет, лучше не помнить о таком.               — Не понимаю, о чем ты, Каччан, — смущенно потирает щеку указательным пальцем Изуку, кося под дурачка.        — Де…ку…!        — Какие-то проблемы, Бакуго? — подходит к блондину со спины Тодороки, держа руки в карманах аккуратных школьных брюк.        Кацуки цыкает и проходит мимо Изуку к выходу со двора школы, прилично задевая того плечом.        — Все нормально? — Шото чуть наклоняется, смотря в глаза Мидории. В него резко ударяет жар, будто он не наполовину огненный, а весь, особенно внизу живота, сбивается дыхание и ноги становятся ватными. Переждав порыв причуды, Шото напоминает себе вести себя аккуратно и не столь напористо, — Я хочу проводить тебя до дома.        На полпути к асфальту, Тодороки увидел красивое красное лицо, так мило гармонирующее с зелеными волосами и обеспокоенными глазами, что умилился. А потом уже ударился головой обо что-то мягкое. Судя по крику Мидории, он сломал руку, чтобы Шото не убился.        Очень мило и приятно, но в обморок сын Старателя все же упал. Перевозбудился так сказать.