Бойся исполнения желаний

      Изуна очень часто сожалела в последние месяцы, что не попыталась перебороть себя и хотя бы поговорить спокойно с Тобирамой, когда он еще… был жив. Естественно, она понимала, что никакой особой связи между ними не появилось бы, да и вернись та фантомная боль, и она забыла бы про все свои планы по примирению. Но мысли раз за разом возвращались к неловким фантазиям на тему «Что было бы, если…». Как ни старайся, глупые мечты сироты не хотели выходить из головы, а знание о настоящем своем родителе мешало в должной степени воспринимать всех остальных кандидатов. Последних, к слову, было немало, и Изуна правда хотела бы с чистой совестью звать кого-то из них «отцом», но не получалось. Даже с Кагами это случилось всего раз, а после… ничего. Не папа он ей, как ни посмотри. И Шиничи-сенсей не папа, он больше как старший брат-приколист воспринимается. Кадо, Кейтаро и многие другие тоже не тянут, а ведь так хотелось бы…       Этот день с самого утра был богат на различные неприятности для юной Учиха-химе. Подножки судьбы не были представлены чем-то серьезным, но качество сполна компенсировалось количеством, что и привело к мрачным мыслям перед сном. Тема Нидайме, и без того являвшаяся запретной во имя отсутствия депрессий — во многом, это было из-за того, что погиб Хокаге относительно недавно, а поводов для сожалений было выше крыши, — под соусом усталости и общего негативного настроя стала совсем страшной. — Черт, если бы я только могла…       Изуна потерянным взглядом упиралась в потолок и отдавала себе отчет, что и сама не знает, что бы она тогда сделала. И вообще… чего она хочет? — Я так хочу увидеться снова…       Слова, прозвучавшие в тот момент, звенели отчаянием. — И извиниться… за то… что не сделала первого шага…       Женщина в теле девочки не видела смысла в извинениях по такой странной причине, но девочка в теле одинокого ребенка была готова сделать практически все, чтобы еще один раз увидеть того, кто мог стать ей отцом. Но не стал. — Возможно, я лишила чего-то важного не только себя… — взгляд Учиха скользил по стенам кабинета, остановившись на старом портрете Нидайме. — Ты ведь мог не знать обо мне?       Кривые линии на бумаге не были тем, к кому она обращалась, но человек, изображенный на рисунке ее руками, молчаливо отвечал: «мог». И это давило дополнительным грузом. Засыпать, как шиноби, химе умела быстро (впрочем, глубоким этот сон назвать было сложно, скорее, он был чутким, но продуктивным), поэтому не было ничего удивительного, что через полчаса ей, наконец-то, удалось заснуть. Однако если бы она знала, что случится позже, то, вероятно, не ложилась бы спать вообще. Мироздание начало плести свою паутину, и время замедлилось, остановилось и… вместе с пространством начало крутиться, как колесо. За те мгновения, что прошли тогда, девушку мотало и в прошлое, и в будущее, по разным мирам, континентам, странам… Но ее желания сами задали конечную точку, поэтому приземлилась она…

***

      Победа была близко. Теперь, когда один из сильнейших шиноби Учиха был мертв, это было решенным вопросом, хотя Мадара явно стал куда опаснее, чем был прежде. Но он один. Это даже приятно: чувствовать превосходство, заранее зная точный исход боя, битвы, войны. Итак, Тобирама чуть ли не впервые за долгие годы мог позволить себе расслабиться и спать спокойно. Некоторая чуткость в его сне все еще присутствовала, но он однозначно был крепче обычного. Тело наливала приятная тяжесть, и не было тревоги, вечных размышлений, как расположить отряды, распределить миссии.       И, пожалуй, только это и помешало ему сразу прирезать того, кто в буквальном смысле свалился на него с потолка.       Лишняя секунда замешательства могла стоить ему жизни, но враг ничего не предпринял, и тут же был скручен в захват. Позиция была слабой, первой попавшейся на ум, и выбраться из нее было несложно, если не мешкать. Удерживая руки противника над головой одной рукой, а второй сжимая горло, Сенджу уже начал приходить в себя и осознавать обстановку. Враги. У него в доме. Посреди селения. Куда смотрят часовые?!       Непроглядная темень мешала рассмотреть лицо, но сливавшиеся с ночью волосы дразнили фантазию, позволяя предположить, из какого клана может быть убийца. А в том, что «это» послали убить его, сомнений не было по понятным причинам. Жаль только, с выбором прогадали. Судя по траектории, незадачливый лазутчик слетел на него прямо с крыши… то есть с потолка. Но силы у него было навалом, так что вариант с «закончилась чакра даже для того, чтобы удержаться на поверхности» исключается. Стоп, если у него столько чакры, почему Тобирама его не заметил?!       Разрозненные мысли бились в голове, глаза постепенно начинали различать предметы — все-таки он в этой темноте спал, а не из освещенного помещения в чулан вошел, — а сиплое дыхание врага наводило на мысли, что удерживать его так можно не более пары минут, иначе на одного «языка» у них станет меньше. — …сти, — в какой-то момент странное шипение из уст шиноби превратилось в слова: — П… сти!..       Слабое дыхание? Тобирама удивленно приподнял брови. Что-то быстро они дошли до этой стадии, еще ведь и десяти секунд не прошло. Первая мысль об уловке. Дождаться, пока он сменит захват, чтобы вырваться и ударить… Но неподдельный страх убедил его, что это просто какое-то очень странное недоразумение и если он не предостережется, то задушит этого… девочку?       Длинные волосы как-то не сразу бросались в глаза из-за своего цвета, но белеющее в темноте лицо было довольно женственным и даже детским. Все страннее и страннее этот вечер…       На мгновение ослабив хватку, Сенджу перевернул пленника (в ближайшее время окажется в камере, там-то и разберутся) на живот и заломил руку. Вроде достаточно надежно, хотя на всякий случай мужчина придавил коленом и вторую конечность. Все, теперь можно и… — Тацуда! — рявкнул он, точно чувствуя, что вышеупомянутый бездельник мотается где-то поблизости.       И канчидзюцу, как всегда, не подвело. Прогульщик спустя двадцать секунд очутился на пороге его комнаты и виновато склонил голову.       Наверняка решил, что я его за халатность на посту отчитывать буду, — раздраженно подумал Тобирама. — И, в целом, будет прав. — Чего стоишь?! Тревогу поднимай! Какого биджу вы пропускаете мимо себя… это?! С последними словами мужчина сильнее заломил руку лазутчика, отчего тот издал тихий жалобный стон. Голос явно был детским, еще не «сломавшимся», что еще больше разозлило его. Послать на устранение Тобирамы недоростка — это или невообразимая глупость, или отвлекающий маневр. И весь опыт шиноби ему подсказывал, что второе.        Получив гневные указания, Тацуда пулей вылетел из помещения, на ходу крича что-то о проникновении, а вместо него спустя пару минут прибежали два молодых парня, которые проворно переняли хватку Тобирамы, освобождая его от этой работы. Встав и демонстративно отряхнув руки, мужчина хмурым взглядом окинул распластавшуюся на полу тушку «шпиона», которую не очень бережно «отдирали» от поверхности его подчиненные, и вышел из комнаты, так и не увидев лицо своего недавнего врага. А жаль…

***

      Изуна совершенно не понимала, каким образом она переместилась из своего дома, из своей кровати (допустим, не совсем это была кровать, да и ночевала она не в спальне, но суть от этого не меняется) в страшное, непонятное, темное помещение, в котором ее тут же чуть не придушил какой-то маньяк. В один миг она действительно начала задыхаться, потому что почти весь воздух вышел из нее в момент удара об этого твердотелого. Те несколько секунд она действительно думала, что умрет, хотя никакого объяснения ситуации не было, и это мог быть просто сон. Но боль в запястьях, в горле и легких была подозрительно настоящей, так что это не сновидение.       Так она и задыхалась в темноте, удушаемая руками неизвестного… Трогательные взгляды в пустоту, очевидно, не работали из-за слеповатости противника. —…сти, — первые несколько хрипов были не похожи на что-то внятное, но на десятый раз, когда у нее совсем обрывалось дыхание, она смогла сказать: —…П… сти!..       И он послушался. На мгновение. Потом ее просто поместили в менее опасную для жизни, но куда более болезненную хватку. Вся эта ситуация была очень странной и пугающей — куда подевался ее кабинет?! Что она здесь делает и кто этот тип?! — но действительно страшно Изуне стало, когда противник позвал некоего Тацуду жутковато знакомым голосом…       Голосом мертвеца.       Выговаривая пришедшему Тадуце за что-то и требуя чего-то, чего она не могла расслышать из-за нарастающего шума в ушах, некто с крайне схожим с ее «обожаемым» Нидайме голосом неосознанно скручивал своей невольной противнице руку все сильнее и сильнее. Сквозь гул, наполнивший ее голову, Учиха тихо простонала что-то, но захват слабее не стал. В каком-то смысле, по силе это было сравнимо со старшими соклановцами, когда они переставали поддаваться, но там это не длилось так долго!       Когда на замену страшному человеку пришли два, но чуть менее страшных шиноби, у девочки уже не было сил держать сознание на плаву. Перед глазами встала тьма, и шум в ушах наконец-то затих, подарив блаженную тишину. Сон, сон, сон…

***

      Если, будучи шиноби с крепким организмом, ты теряешь сознание, то следует ожидать, что от удара об пол и чувства недоступности чакры ты все же очнешься. Но если ты, плюс ко всему, еще и ребенок, который мало того, что перед всей этой чепухой настрадался днем и так-то собирался спать, так еще и особой «шинобистостью» не выделяешься, то на столь скорое пробуждение можно не рассчитывать. Тут нужны более традиционные методы. Изуна, если честно, очень надеялась, что очнется уже у себя дома, но реальность бывает более жестокой, чем можно представить. В сознание ее привело ведро ледяной воды в лицо. Да, банально, только действенность такого метода не оспорит никто.       Судорожно глотая воздух и выпученными глазами смотря на окружающее ее пространство, она еще не понимала происходящего, но уже была готова к допросу. — Итак, — загорелый мужчина со шрамом на левой брови кровожадным взглядом окинул испуганную Учиха. К сожалению, столь выраженная «породистость» никогда не была ей на руку. — И зачем же мы проникли на вражескую территорию, а, киса?        «Неко-чан» Изуна себя никогда не считала, предпочитая отдельно умиляться соклановцами, отдельно собой и отдельно ниннеко, но подозревала, что такое скорое прозвище она получила из-за того, что с мокрыми волосами действительно была похожа на вымокшую кошку. Естественно, ни о каких комплиментах не могло быть и речи. И о молчании тоже. Догадаться, что она попала на настоящий допрос, было несложно. — Не знаю, — несчастным голосом отвечая на первый вопрос, химе ни капли не покривила душой. Без понятия она, что за чертовщина творится в последние три минуты, если брать все время ее пребывания в сознании. — Секретная информация, значит… — не менее пугающий мужчина в затемненном углу задумчиво потер подбородок, а затем обратился к первому: — Выведай-ка у нее детали: кто послал, кто участвовал. В методах… Да как обычно, только не убей, может, с ней Тобирама-сама лично «поговорить» захочет. Это же его она убить пыталась… Ну, и сам знаешь.       Обыденные разговоры тюремщиков при ближайшем рассмотрении могли многое рассказать об отношениях между ними, о порядках в допросной. Но Изуне было не до того. В сказках «принцесса в темнице» является романтичным образом, но в жизни всегда выходит какая-то «химе в плену», что заканчивается, как правило, смертью одного из персонажей…       Мужчина со шрамом с пугающим видом достал из печи железку. Сразу тяжелая артиллерия?! У Изуны изначально не было цели молчать: все знания, которые у нее были, являлись либо общедоступными, либо сверхсекретными, поэтому проще было пойти на сотрудничество, на нужных моментах отвечая «не знаю». Однако, когда Шрам начал подходить ближе, она поняла, что от ее намерений не зависит ровным счетом ничего. Кем бы ни были эти люди, что бы это ни было за место… ясно одно: местных методов «развязки языка» она не переживет. — Ну, как договариваться будем, киса? — у него в руках была лишь раскаленная кочерга, но в сочетании с перекошенным лицом она словно превращалась в бензопилу. Экзекутор из него получился даже слишком преданный своему делу, и Изуна, в панике осматривающая помещение в поисках выхода, но всюду натыкающаяся лишь на мон Сенджу, смутно начинала осознавать, в чем тут дело. Воображаемая пила вжикнула, а пыточных дел мастер закончил свою речь: — По-хорошему или по-плохому?       Честно говоря, над ответом Изуна не думала вовсе… — По-хорошему.        …а на практике Шрама просто еще не было шиноби, которые сдавались бы так быстро, еще до первой же пытки, когда орудие находится в пяти метрах от них. Мужчина в углу тоже заинтересованно привстал. — Как-как ты сказала? — По-хорошему!       А Изуна просто молилась, чтобы ее актерского мастерства хватило уйти оттуда живой. — Что вы хотите знать? — улыбка еще никогда не была такой натянутой, а Учиха глубоко внутри осознавала, что, как шиноби, провалилась полностью. Кто сдается и выкладывает информацию врагам на столь раннем этапе?.. — Она это серьезно?..        …Допустим, это все-таки не про нее. — Вполне.       «За себя отвечаю сам» — принцип, вкупе с напускным спокойствием, дарил ложное ощущение, что все под контролем. А Учиха Изуна должна была идти в актеры. Шиноби не сдаются так просто, но она не шиноби в полном смысле этого слова. Она — актер. А актер хорошо играет и мастерски лжет.

***

      Тобирама чувствовал, как медленно и верно выбивается из сил. Он всполошил все селение, отправив половину шиноби прочесывать окрестности, сделал выговор всем, кому можно, припряг даже Хашираму! Но тщетно: проверки на всех уровнях заявляли, что в селение сегодня никто не входил и даже не выходил. Никаких следов ни от красноглазых демонов, ни от кого-либо еще. Ночь вышла нервной и бессонной, что было привычно, но гарантировало ужасное настроение. — Это бесполезно! — вспылил наконец-то один из Сенджу. — Сколько бы мы еще не проверяли… их просто тут нет! Тобирама-сама! — Может, вернемся?.. — Тобирама-сама, мы уже третий раз здесь смотрим! — Тобира-! — Хорошо, — для невыспавшегося усталого человека у него неплохо получалось сохранять спокойствие. — Возвращаемся.        Однако внутри у него горел огонь ярости. Почему они ничего не нашли?! То нападение ночью… неужели и правда просто невероятная глупость? Хотя следов проникновения они тоже не нашли, что означает: у них под носом опасный шиноби, который уже, возможно, выбрался на свободу. Как же он не подумал?! Даже в таком положении Учиха были бы слишком горды, чтобы отправить слабака убить его! — Я пойду впереди вас.        Ему срочно нужно лично поговорить с этим лазутчиком.

***

      В селение Сенджу вернулись в районе девяти утра, когда уже светило солнце, а недовольство сонных соклановцев достигло апогея. Во всем лагере не осталось ни одного человека, который выспался бы, даже воздух стал тягучим и грязным. Брат главы отделился от группы сразу же после прибытия и направился к месту содержания пленных.       Торопливым шагом входя в единственную рабочую камеру пыток, Тобирама подсознательно был готов, что допрашивать будет уже некого. Едва ли их местные истязатели не смогли расколоть убийцу за все то время, что у них было. Эти ребята хорошо знали свое дело, но проблема в другом: вряд ли они понимали, что в их сетях бьется акула, а не форель. Мысленно он уже прикидывал, что будет делать, если «материал» для работы уже непригоден. Более того, он был практически на сто процентов уверен, что все именно так. Однако реальность разительно отличалась от всего, что он мог предположить. — …ак, а что ты можешь сказать об отрядах на границе с Инузука? — на первый взгляд все выглядело так, как и надо, но в глаза сразу же бросалась почти полная невредимость допрашиваемого. — Шу, — яростно сверкая алыми глазами, Тобирама повернулся к мужчине, сидящему в углу и заинтересованно наблюдающему за творившимся здесь безобразием, но не предпринимавшему ровным счетом ничего. — Что здесь происходит? Почему на пленном ни следа допроса? И почему, биджу тебя дери, она отвечает на вопросы?!        Учиха, до этого действительно спокойно отвечавшая на вопросы Даичи, вдруг замолкла и с шокированным выражением лица посмотрела на него. Удивленно распахнутые черные глаза выглядели до странного живо на пыльном лице как бы «плененного врагами шиноби». Если говорить честно, то вид у всей этой компании идиотов был такой, будто это не экзекутор военнопленного допрашивает, а старые друзья встретились спустя годы.       Холодным взглядом окинув также замолчавшего «истязателя», шиноби резким движением схватил сидящую на стуле Учиха за горло и приставил кунай к глазнице. Куноичи тут же испуганно (еще больше, чем раньше) расширила глаза, с ужасом уставившись на лезвие.

***

       Вопросы от страшного мужчины со шрамом на лбу лились рекой, а у Изуны уже начинала заканчиваться фантазия, чтобы отвечать на них, и силы, чтобы делать это достаточно убедительно. Каждый вопрос был странным и непонятным (какая еще такая граница Сарутоби? Какое продовольствие? Отряды? Миссии? Они действительно думают, что она знает все это?), но пока ей хватало духу врать на ходу и памяти, чтобы не запутаться в своей лжи. На вопросы об отрядах она называла рандомные имена и направления; на вопросы о провизии и миссиях предпочитала отвечать правдой — что все неплохо, но могло быть и лучше.       Допрос продолжался уже три часа, мозг постепенно начинал отказывать, а слова — путаться. Еще немного, и она проколется. Ее экзекуторы выглядели опасными людьми, а дурить таких лучше не стоит. Слава богу, она еще выглядела достаточно жалко и испуганно, чтобы ей поверили.       Мысли постепенно начали сводиться не к тому, как бы выжить, о чем солгать, а где сказать правду, а к сплошной надежде на какое-нибудь чудо. Изуна, честно говоря, была согласна уже на что угодно, хоть на метеорит с неба, хоть на внезапно взбесившегося биджу. Подошло бы что угодно, если оно позволит ей сбежать.       Однако… — девушка пустым взглядом посмотрела на свои руки, закованные в наручники. Опять чакроблокирующие, — это бесполезно…       Вопросы шрамоголового в очередной раз вернулись к каким-то отрядам, границам с кланами… все это очень смутно давало ответ на какой-то очень важный вопрос. Не тот, который задают ей, а тот, ответ на который ищет она сама. Но времени задуматься над этим не было: все ее мысли снова заполнили размышления об элементах ее лжи. Надежды на чудо были всего лишь криком отчаяния…       Но именно в тот момент, когда Изуна почувствовала, что больше не справляется, из темного коридора раздались шаги. На секунду она испугалась, что придет кто-то, с кем не будет шансов договориться… и, в целом, не прогадала. Она сидела боком к выходу (звучит хорошо, но сбежать нереально), поэтому, когда новый экзекутор вошел в помещение, она не могла рассмотреть его боковым зрением.       Наверное, — думала Учиха, — мне не стоит двигаться слишком резко… и вообще двигаться без необходимости… Страшно…       Но все изменилось, когда экзекутор подал голос. Это он… тот самый. — Шу, что здесь происходит? Почему на пленном ни следа допроса? И почему, биджу тебя подери, она отвечает на вопросы?! — конечно же, некоторые отличия были, да и при ней Нидайме обычно не ругался. По правде говоря, «обычно» он вообще ее игнорировал. Однако схожесть была настолько велика, что Изуна прервалась на полуслове: — …наверное, они будут где-то на…        Все сложившиеся правила — «не дергайся», «не молчи», «отвечай» — тут же полетели в бездну, стоило ей повернуться к «призраку» лицом. Это был он! Живой! Нида!..        А потом «чудо» снова схватило ее за горло, приставило к глазнице кунай и до дрожи злым голосом сказало: — Выкладывай, что знаешь.       Почему тот, кто на протяжении большей части своей жизни играл на противоположной Учиха стороне, сам так порой похож на красноглазого… демона?       Изуна определенно начинала понимать, что же с ней все-таки произошло. Перемещения во времени ведь не должны казаться чем-то невозможным после того, как она, в прямом смысле слова, свалилась на голову своему отцу, который умер несколько лет назад? Точнее, более молодой его версии…       Во всяком случае… — А если я ничего не знаю? — …даже если он моложе как минимум в два раза, это ведь все еще ее Нидайме? Тот Тобирама, которого она знала, был пугающим человеком, но точно не плохим. Осталось как-нибудь донести это до него самого…       И еще… это она сейчас так запорола все труды последних трех часов, да?

***

— А если я ничего не знаю?        Тобирама едва подавил возглас удивления. Пропустила этап отрицания?.. Обычно в таких ситуациях пленники пытаются доказать, что уже сказали все, что знали. А тут словно в самое начало допроса перенесся.       Взгляд Учиха приобрел непонятный оттенок, и внезапно эта девочка стала сильно напоминать кого-то знакомого… — Тогда… — Сенджу демонстративно оставил легкую царапину рядом с уголком глаза, — догадайся, что будет. — Будет больно?.. — дрогнувший голос сдавал Учиха с головой. Нервничает, значит. Отлично. — Но…       «Но»? Это он должен говорить «но» после того, как распишет все прелести известных ему пыток, и перед тем, как предложить рассказать все «по-хорошему»!       Тобирама напрягся, готовясь услышать продолжение, но Учиха молчала. — Что? — нервы, и без того потрепанные за последние восемь часов, начинали сдавать. — Но Вы же меня защитите? — девочка немного неловко улыбнулась и посмотрела ему в глаза. Ну, точно… Он понял, на кого она похожа… или нет.       Смысл ее слов дошел до него в полной мере только через пару секунд, когда Шу, решивший перекусить, пока есть время, внезапно выплюнул саке на пол.       Автоматически отведя взгляд, он только и мог думать, какого биджу эта Учиха творит?! Растерянно опустив кунай и чиркнув при этом по щеке незадачливого допрашиваемого, он посмотрел на нее, как на идиотку.        И, наверное, ему лучше не знать, что именно этот взгляд снова пробудил в Изуне надежду на лучшее. Хоть что-то в этом мире остается неизменным. Роли остаются прежними, меняется только актерский состав вокруг нас.

***

— Тогда… догадайся, что будет, — голос Нидайме звучал угрожающе и обещал Изуне, в первую очередь, дрожащие коленки и полноценную истерику. «Спаситель» ее жалкой тушки самолично только что чуть не заехал ей кунаем в глаз. Естественно, конечно же (иначе и быть не может, да?!), все это было по неосторожности. Наверное. Это неплохо бы объяснило ее природную косорукость… — Будет больно?.. — голос уже начал подрагивать от давно сдерживаемых слез. Изуна за последние три часа чуть не умерла уже раз десять и это при том, что, помимо всего прочего она, залетела в далекое прошлое. Не говоря уже, что первым ее знакомым в новом-старом мире стал отец!       …Который, хотя и должен (просто обязан!) ее спасти, очевидно, не совсем понимает своей роли. Учиха-химе никогда не считала себя глупой на полном серьезе, но прекрасно отдавала себя отчет, что навыки самоубеждения у нее развиты гораздо лучше. Иначе как можно объяснить, что ее явно сейчас будут пытать (и в этот раз сбежать не получится точно), а она упорно пытается видеть в своем будущем истязателе спасителя? Пожалуй, это чересчур для нее: даже если вспомнить все спорные моменты с Мадарой, даже если брать в учет то, что обычно она так себя и ведет… — Но…       Ладно, — решила Изуна, — выход тут явно только один. Будем брать шоком! — Что? — тон Нидайме был настолько раздраженным, что она чуть не пожалел о запланированной затее. Но бежать было некуда. — Но Вы ведь меня защитите? — выдавить из себя улыбку было чертовски трудно, несмотря на то, что действие-то вроде бы привычное и в стрессовых ситуациях поставлено на автомат.       Толькобпронеслотолькобпронесло, — лишь на это и оставалось надеяться.        Рука Нидайме как-то растерянно соскользнула вниз, напоследок оставив еще один порез на щеке Изуны. Та внешне ничем не выдала своей реакции на это, но внутри готова была орать и метаться. К своему лицу принцесса относилась очень и очень бережно. А тут целых два пореза, да еще и рядом с глазами! Ужас!       Видимо, этот странный взгляд должен был означать что-то вроде: «Ты идиотка или просто притворяешься?», разве что в чуть более грубой форме, и Изуне, если мыслить логически, полагалось оскорбиться. Но ничего подобного. Весь ее опыт в делах семейных подсказывал, что после такого ее если и убьют, то не сразу. А это уже хорошо. Однако… стоит ли сравнивать Тобираму с Мадарой? Они, конечно, схожи, но не настолько же… или настолько? — Да с чего бы это?! — психанувший Нидайме — зрелище не для слабонервных, но вывод из этого выходит преинтереснейший: молодой Тобирама, кажется, гораздо эмоциональнее своей старшей версии…и это плохо! Потому что Изуна-то знает только Ледяного Хокаге, который принимает решения, ориентируясь на логику… Такого выбесить сложно. А этого — запросто!       Есть ли мне что терять, кроме своей жизни? — таким вопросом задалась Учиха, побелевшими пальцами сжимая табурет и чувствуя, как хватка на шее становится все сильнее. Ему настолько нравится ее душить, что ли? — Наверное, нет. Повлияют ли мои действия на будущее? Пока что не повлияли, но рано или поздно… Что случится с моим временем?       Изуне очень бы хотелось показать себя дальновидной личностью, которая ставит неизменность счастливого (ну, или хотя бы неплохого) будущего для своих друзей выше себя, но… в конечном итоге она живет лишь одним днем. И «здесь и сейчас» для нее дороже любого «завтра». — Но… но… — это главное слово в их диалоге, и главная его особенность, что оно приносит лишь наистраннейшие вести. Голос хрипел, хотя звучал чисто: — Но ведь… папа! Кха… кх!.. Хватка на горле мгновенно ослабла, и Учиха уже решила, что все позади — а в голову медленно приходило осознание, какой аргумент она использовала для своего спасения, — но в следующий миг случилось непредвиденное.       Кунай по самую рукоять вонзился в ее плечо, и тут же стало ясно, что просто звать «папу» было недостаточно. И хорошо еще, что она не уточнила, кто именно папа… — А-а-а! — громкий вскрик был единственным звуком, разрывающим тишину, а начавшие наполняться слезами глаза Изуны — единственными глазами «человека». Взрослые смотрели на это с пугающим безразличием, и только Тобирама показывал хоть какие-то эмоции. Злость. Презрение. Раздражение.       После этого было бы глупо верить хоть во что-то светлое. Учиха-химе молчала, тряслась от боли и больше не улыбалась. Бесполезно. «Нидайме» действительно был мертв в будущем, и его не существовало в прошлом. Не существовало. — Что «папа»? — молчаливый мужчина в углу — Шу — тихо хмыкнул и гадко ухмыльнулся, покручивая в руках походную чашку с саке. — «Папа» тебе не поможет… киса. Знаю.