Бойся исполнения желаний

      Всадив в плечо Учиха кунай, Тобирама ушел. Пытаться вести допрос в таком состоянии — безумие. Он очень быстро сорвется и не сможет получить максимум пользы. Естественно, он не собирался наносить тяжелые увечья сразу — эффект от таких грубых ран гораздо меньше, чем если делать все с умом — но на фоне полного отсутствия доказательств проникновения, когда единственное, что у них есть — это странная куноичи, которая и на шиноби-то не слишком похожа, держать себя в руках слишком сложно. Даже если это всего лишь умелая актерская игра, все равно раздражает неимоверно.       Сенджу торопливым шагом направлялся в лазарет, намереваясь — из самых корыстных побуждений, конечно же — отправить кого-нибудь из свободных ирьенинов подлечить пленницу, пострадавшую от его вспыльчивости. Помимо этого, у него есть немало других дел, так что шансы что болезненная — на вид — Учиха помрет до его возвращения достаточно велики.       В просторной комнате, обычно переполненной больными, в кои-то веки половина мест была свободна. Это не могло не радовать. А вот Хаширама, подлечивающий одного из раненых в недавнем сражении, заставлял лишь тяжко вздохнуть. Вот поэтому-то у него и практически нет свободного времени — как тут выкроить свободную минутку, когда старший брат откровенно пренебрегает своими обязанностями как главы? — Ани-чан, — Сенджу укоризненно посмотрел на Хашираму, на что последний лишь виновато пожал плечами и взглядом указал на только что заснувшего соклановца. Кеничи…да, этому, пожалуй, действительно нужна была помощь именно Бога Шиноби.       Но это все равно не оправдание и не причина спускать «ани-чану» все с рук! — О, Тора! — Тобирама неприязненно поморщился, услышав детское прозвище, а Хаширама пристыженно притих, вспомнив, что может потревожить больных. — Ты вернулся? Я искал тебя, но Шин и Асура сказали, что ты уже куда-то ушел… — Да, — выдохнув, мужчина в очередной раз пришел к выводу, что просто не может злиться на своего старшего брата. — Я ходил проведать нашего пленного Учиха… Надо послать к нему кого-нибудь, подлечить. — Неужели Шу и Даичи перестарались?! — Хаширама, как и всегда, слишком эмоционально отреагировал и повысил голос. Кеничи и еще пара человек в комнате заворочались. — Не кричи, — шикнул Тобирама. Один из тяжелораненых хрипло застонал и ирьенин, сидящий рядом с ним, бросил на них негодующий взгляд. — Давай выйдем…       Когда они оказались на улице, старший Сенджу повторил свой вопрос. — Нет, — альбинос остановился в тени навеса и нахмурился, вспомнив недавние события. — На самом деле, они к ней даже не притронулись, а она, в свою очередь, явно наплела им что-то. — А я думал, что это был парень… — Хаширама задумчиво коснулся подбородка. — Стоп, но если не Шу и не Даичи, то…       А не все ли тебе равно, парень это или девушка? — раздраженно подумал Тобирама. — Пленники пола не имеют — Да, это сделал я, — «…но почему ты вообще беспокоишься об этом? Эта Учиха пыталась убить твоего брата!». Странная куноичи раздражала его все больше и больше, теперь еще и потому, что, кажется, тревожила его старшего брата больше, чем он сам. Не выдержав, Тобирама злобно добавил, надеясь, что Хаширама поймет свой промах: — Может ты сам ее полечишь, раз она так тебя беспокоит? — Отличная идея! —…но это же Хаширама, куда уж ему догадаться… — Тогда разберешься с теми бумагами вместо меня?       …Хотя свою работу на чужие плечи он сплавляет мастерски. Сначала Тобирама хотел огрызнуться, сказав, что не обязан делать еще и его работу, но ани-чан так смотрел… а и черт с ним, пусть смотрит своего Учиха, раз так хочет. Однако потом пусть не надеется на пощаду, Сенджу с него все «долги» стрясет. Главное, не забыть отправить кого-нибудь вместе с ним… если уж Шу с Даичи купились, то доверчивый Хаширама и подавно поверит этой вшивой актерской игре. А так хоть под присмотром будет, заодно и поймет наконец, что Учиха — все поголовно демоны и верить им нельзя. —…Ладно, но потом ты все отработаешь, — соглашаясь на это, Тобирама все еще сомневался, но решил поверить в благоразумие брата. Ну не выпустит же он Учиха на свободу… не настолько Хаширама и глуп. Наверное… — Спасибо, Тора! Ты лучший! — «Бог Шиноби» совершенно несоответствующе своему титулу набросился на младшего брата с объятьями и тут же поспешил смыться, пока тот не передумал. Или пока не узнал, что «тех бумаг» на самом деле скопилось больше, чем Тора предполагает…       А Тобирама только спустя пять секунд вспомнил, что собирался послать с братом «контролера». Чертыхнувшись, мужчина начал глазами искать кого-нибудь, кто мог бы на эту роль подойти.

Итак, в нашей истории появляется новый главный персонаж. На фоне пугающего Тобирамы и безразличных экзекуторов, Хаширама выделяется уже тем, что он первый человек в прошлом, который не хотел бы Изуну покалечить. Неплохо, а?

***

      Хаширама всегда отличался большой выносливостью — а также оптимизмом — даже на фоне своих соклановцев, поэтому бессонная ночь прошла для него не так критично, как для остальных, но все же, ему действительно было интересно, из-за кого же в селении не осталось ни одного довольного жизнью человека. Единственное, что он успел узнать за прошедшие с начала переполоха 8 часов, так это то, что во всем — снова — виноват Учиха. Ему вместе со всеми пришлось искать несуществующих врагов на протяжении целой ночи… поэтому в пыточную он заходил будучи донельзя заинтригованным.       Шу, как обычно прихлебывал саке на рабочем месте — и не ему его винить — Даичи занимался чем-то непонятным, а пленник.… действительно немного пострадал, хотя все и не так серьезно, как он изначально думал. Лицо у Тобирамы в тот момент, когда он говорил об этом, было настолько живописное, что Хаширама ожидал увидеть перед собой, как минимум, едва дышащий кусок мяса. Однако картина, которую он увидел, совершенно его фантазиям не соответствовала.       …И от этого немного, но становилось легче. Ему всегда казалось, что младший брат несколько…бездушен. Нет, конечно, пытать врага ради информации это правильно, но ведь можно договориться… Тора вроде бы упоминал, что Шу с Даичи ее совсем не тронули и они просто разговаривали. Может, она тоже не любит войны?..       Но она пыталась убить Тобираму, — тут же отрезвил себя Хаширама, а после зацепился взглядом за скверно выглядящую рану в плече Учиха. Даже кунай не вытащили… — И, судя по всему, заплатила за это сполна.       Хаширама не был злопамятным человеком, напротив, он очень легко прощал не только союзников, но даже врагов. В разумной мере, конечно же. Поэтому, внутренне для себя решив, что младший брат за себя отомстил сполна и даже не перешел черту — надо будет похвалить его за это, нужно ведь хоть иногда показывать, кто из них старше — Сенджу тут же обнулил все счеты по отношению к этой Учиха.       Разобравшись со своими внутренними демонами, мужчина бодрым шагом подошел к пленнице. Выглядела та неважно: спутанные черные волосы были покрыты пылью, а их часть и вовсе пропитана кровью; лицо, характерно бледное для представителей ее клана, было явно белее, чем стоило бы; глаза закрыты. Куноичи чрезвычайно походила на мертвеца, настолько незаметным было движение грудной клетки и трепет ресниц. И только губы беспрестанно шептали что-то непонятное. Первое время он даже пытался разобрать слова, но ничего кроме странных наборов звуков — наподобие «терупехение» и «сема» — расслышать не удалось, и он продолжил осмотр.       Буквально через пару секунд стало совершенно очевидно, что единственным, что стоит его внимания, является эта рана в плече. Кунай вошел почти по самую рукоять. Ладно, возможно, все не так радужно, как казалось вначале. Заращивать такую рану придется долго, да и период реабилитации…явно был бы долгим, если бы ей его дали. На секунду Хашираме даже стало жаль незадачливую Учиха, ведь ясно как день, что Тобирама от нее не отстанет, пока не выведает абсолютно все, что эта девочка знает, а потом… что там обычно делают со ставшими бесполезными пленными? В лучшем случае, меняют на других военнопленных, но жизнь в клане после такого точно не будет сладкой…. С одной стороны, а чего еще ожидать, а с другой…       Но все равно жалко ее, эту куноичи, — Хаширама помотал головой, выбрасывая из нее грустные воспоминания. Это будет только мешать. Однако Учиха, будто прочитав все его мысли о его жалости к ней, недовольно нахмурилась, хотя глаз так и не открыла… Ох уж гордецы эти Учиха, — Сенджу невольно вспомнил своего лучшего друга, которого, кажется, недавно безвозвратно потерял, а потом к нему в голову пришла одна важная мысль…       А у нее они вообще есть, эти глаза?       Мужчина сглотнул ком в горле. Вообще-то, это было бы довольно логично — лишить Учиха ее главного преимущества. Если мыслить трезво, то это первое, что вообще нужно сделать. Никакие повязки на глаза и решетки… к слову, а как раз-таки повязки на глазах у нее не было. Зато были наручники. Чакроблокирующие. Те самые, для «опасных шиноби». Если она — взгляд снова зацепился за угольно-черные ресницы. Так есть там еще глазные яблоки или…? — действительно является «опасным шиноби», то, конечно, все эти меры оправданы.       Однако все равно как-то жалко. Зная, как Учиха трясутся над своим зрением…       Когда вместо неясного шепота из уст пленницы раздался тихий страдальческий стон, стало ясно, что он, конечно, может поразмышлять о всяком еще с полчасика, но тогда он, вместо «спасителя» — пусть и весьма и весьма условного — мигом станет одним из ее мучителей. Правда, учитывая то, что, по сути, он лишь продлевает ее мучения, он уже им стал. Но лучше об этом не думать и вместо этого начать наконец лечение.       Наверное, она сейчас и не услышит, но… — Сейчас будет больно, потерпи, —…попытаться стоило.       Хлюп       Хаширама, с отвратительным звуком, буквально выдрал оружие из плеча Учиха, брезгливо сморщившись, когда кровь из раны, хлынувшая рекой, попала и на него. Металлический запах, тут же заполнивший пространство вокруг, тоже был противен. Но не это было главным. Стоило ему только ухватиться за кунай, как Учиха открыла глаза, а уж когда он его дернул, ее и вовсе сложило пополам.       Уткнувшись головой куда-то ему в живот, она, очевидно, и сама не понимала, что делает только хуже. Нужно заставить ее сидеть ровно, а лучше лечь, — думал Хаширама, осматриваясь в, казалось бы, давно знакомой камере. Ни одного чистого местечка в ней не было, что не удивительно — зачем убираться в камере для заключенных, да, Шу?       Ну хоть посадить ее нужно… Однако сказать — точнее, подумать — проще, чем сделать. Раненая куноичи словно окаменела и без сильных повреждения ее, кажется, сдвинуть было невозможно.       Ладно, попытка не пытка! — Тебе нужно сесть, — Хаширама говорил не очень громко и как будто бы с маленьким ребенком, хотя и не был уверен, что она вообще его услышит. Судя по дрожи, которая так и сотрясала ее, Учиха сейчас немного не до того.       Но пленница удивила его, не просто услышав, но и беспрекословно выполнив его просьбу. Одним резким рывком назад, закончившимся звучным ударом головой об стену, Учиха приняла относительно удобное для лечения положение.       Все это, конечно, очень впечатляюще, но… она еще и сотрясение получить хочет? — Хаширама опасливо покосился на стену около головы куноичи, справедливо предполагая, что увидит на ней следы крови. Удар был действительно сильным…       По лицу Учиха нельзя было понять точно, пострадала она дополнительно или нет: мертвенно бледным оно было изначально, а проявившийся пот был неудивителен после того, как он вытащил кунай. Решив, что в любом случае, рану нужно лечить, он активировал медицинскую технику. Было бы неплохо перед этим хоть немного обработать ранение, но к чему медлить, если он — величайший ирьенин в мире?

***

Думаю, будет излишним говорить о том, что Хаширама является самым безопасным для Изуны, на данный момент, человеком, так что лучше просто вернемся к тому, с чего вообще все это начиналось.

      Наверное, Изуна никогда на самом деле не страдала от настоящих ран… На тренировках, конечно, всякое бывало, однажды ее чуть не прибил одним ударом чуунин из вражеской Деревни, да и она сама как-то напоролась на кунай соклановки из убежищ, однако… кажется, ни у кого из них не получалось причинить ей столько боли разом. Когда кунай только-только пробил ей плечо, она не сразу осознала, что тогда произошло и только через пару секунд начала заваливаться набок. Момент ее падения удачно совпал с мигом, когда Нидайме развернулся в противоположную от нее сторону. Естественно, как величайший лох в истории, она долбанулась больным плечом еще и об стену что, впрочем, немного «выбило» оружие из ее тела.       …Лучше б не «выбивало».       Первые несколько минут Изуна только и могла, что тихонько скулить, бросая полные немой мольбы взгляды на своих надзирателей, но все было тщетно и она потихоньку начала перебираться к стене. Перед глазами то и дело темнело, а перспектива лечь и никогда не вставать казалась такой привлекательной, но что-то подсказывало ей, что лучше уж облокотиться на относительно чистую стену, чем валяться на грязном полу, который уборки не знал…никогда. Чистоплюйство всегда с нами, что еще сказать.       С такой раной ничего в принципе хорошо быть не может, но надеяться на то, что в сидячем положении ей не станет хуже, Изуна не могла себе запретить. «Цуки-химе» всегда обладала поразительной проницательностью, когда дело касалось ее самочувствия, и, к сожалению, не ошиблась и в этот раз. Стоило ей сесть и мир вокруг окончательно потемнел, а звон в ушах стоял такой, что в голову сразу полезли воспоминания об огромных колоколах в старых церквях.       Обморок был кратковременным, но открывать глаза Учиха не спешила, смутно подозревая, что стоит ей увидеть радужный мир и ее вырвет. Чем там она кусочничала в последний раз? Мисо-суп? Вот им и блеванет.       Боль в плече, голове, глазах — везде — была такая, что весь мир поблек, оставив только ее одну. В сознании из цензурного оставались лишь слабые мысли о том, что даже если ее отец — и вся его родня, нахер черти их всех подери! — полнейший мудак — блять, просто сдохни, мразь! — нельзя мечтать о том, чтобы всю ее семью Джуби, сука, сожрал… по крайне мере вслух!

Человеколюбие этой девочки меня поражает…

      …Скорее всего, не почувствуй она сильную чакру на горизонте, которая недвусмысленно направлялась сюда, и Изуна точно заматерилась бы. Как химе ее этому никогда не учили, да вообще предпочитали фильтровать базар в ее присутствии, но «багаж» из прошлого мира в виде неплохого знания двух языков прекрасно это компенсирует.       Человек с сильной чакрой был…хорошим. Есть много хороших людей, но последние три часа абсолютно все существа с «деревянной» чакрой ей не нравились категорично. А этот нравился. Он что-то говорил ей, она что-то делала — понять что именно было трудно из-за полнейшего бардака в сознании, но кажется она просто меняла положение и била своей головой все, что можно — и, удивительно, никто не спешил давить на нее, бить ее, пытать… К тому моменту, когда ей полегчало настолько, что она начала понимать, что вообще вокруг происходит, голос этого человека звучал совсем рядом. Где-то в полуметре, примерно. —…ак почему вы с Даичи все-таки не применили ни одной пытки? — мягкий баритон, определенно, был приятен Изуне и заранее вселял симпатию к его обладателю, но слова, им произносимые, ей очень не нравились. Ну, а чего она ожидала? Она в стане…врага, как ни крути. Вот уж дожили…       В момент, когда Учиха-химе открыла глаза — что далось ей без особых усилий — Человек смотрел на экзекутора сидящего в углу, а потому не видел ее… Однако какая к черту разница, видел он ее или нет, если его видела она?!       …Собственно, не узнать превеликую персону Шодай Хокаге, многопочтенного Хаширамы Сенджу, было просто напросто невозможно. Тот факт, что она находится в не самом лучше положении Изуну уже не волновал — она встретила кумира всей своей жизни — даже двух. И да, она действительно фанатела по этому человеку — и он находится…так близко. — Хаширама Сенджу… — пока Учиха завороженно пялилась на Священный Профиль — именно так и никак иначе! — обладатель этого самого профиля, видимо, почувствовал ее взгляд — кто бы сомневался — и перевел внимание на нее. — Не волнуйся, я пришел не пытать тебя, — Кумир Всей Ее Жизни (далее: КВЕЖ) говорил, в теории, достаточно отрезвляющие слова — «вы в пыточной, мадам, ау!» — но до ушей Изуны они тупо не доходили. — Хаширама… Сенджу… Хаширама… Сен… — внезапно, «Фанатка Хаширамы №1» почувствовала, что сейчас снова упадет в обморок. Глаза начали закатываться, голова тяжелеть… — Эй, не отключайся! — «КВЕЖ» аккуратно похлопал снова начавшую отключаться Учиха по щекам, что, конечно, возымело эффект, но больше потому, что во время этого он чуть не попал по глазам. А глаза для Учиха — это святое и чужие пальцы, к ним тянущиеся, отрезвляют очень и очень сильно. — Хаширама Сенджу, — в этот раз тон «влюбленной по уши» Изуны был более серьезным и адекватным… — Я обожаю вас!       …пока она не закончила фразу и не набросилась на Кумира Всей Ее Жизни с фанатскими объятьями, умудрившись при этом как-то перекинуть внезапно оказавшиеся спереди — заковывали ее с руками за спиной — руки за шею Хаширамы.       В тот миг окаменели все: Шу, который раз уже подавившийся сакэ, Даичи, выронивший взятую непонятно зачем кочергу, Хаширама, который к ответной любви со стороны Учиха не привык и особенно Тобирама, который, не найдя ни одного нормального кандидата на роль надзирателя для своего брата, решил сам забрать его оттуда.       Изуне же было весело только до того момента, когда она случайно пересеклась глазами с только что вошедшим папашей.

Весело у них проходят обычные серые будни…и семейные собрания интересные. Тут только Мадары не хватает для полного счастья, верно?