Victim

      Первую неделю полицейской охоты Фрэнк Айеро провел вдали от драматических событий. Он спокойно сидел в своей квартире. Его телефон был выключен, сим-карта из него вынута: им он больше не собирался пользоваться. Все более удивляясь, он следил за газетными заголовками и слушала новости по телевизору. Собственная паспортная фотография, сначала появившаяся в Интернете, а затем сопровождавшая все заставки телевизионных новостей, вызывал у него раздражение. На ней у него был дурацкий вид.       Несмотря на многолетние старания избегать внимания общества, он прославился на всю страну как самая опасная личность. С легким удивлением он убеждался, что объявленный по всей стране розыск низкорослого парня, подозреваемого в тройном убийстве, стал сенсацией года. Он следил за комментариями и пояснениями в средствах массовой информации, задумчиво приподняв брови и удивляясь тому, что секретные сведения о его душевном здоровье оказались доступны для любой редакции. Один заголовок пробудил в нем давно потухшие воспоминания: … ЗАДЕРЖАН ЗА ИЗБИЕНИЕ       Один судебный репортер переплюнул своих конкурентов, раздобыв копию судебно-медицинского заключения, сделанного, когда Фрэнк был задержан за то, что двинул ногой по физиономии одному из пассажиров на станции метро.       Айеро хорошо помнил происшествие в метро. Он возвращалась в свой временный дом у приемных родителей. На станции «Третье авеню» в вагон зашел незнакомый и с виду трезвый пассажир и тотчас же устремился к нему. Хотя вагон был полупустой, он подсел к нему поближе и начал приставать — положил руку ему на колено и пытался завести разговор на тему «давай поехали со мной, не пожалеешь, мне так хотелось попробовать с парнем». Видя, что он не обращает на него внимания, он вошел в раж и обозвал его тварью и дешевкой. Его не остановило ни молчание Фрэнка, ни то, что он на следующей остановке пересел от него подальше.       Когда они подъезжали к девятому авеню, он обхватил Фрэнка сзади руками, засунул руки ему под толстовку и стал шептать на ухо, что он шлюха. Фрэнку совершенно не нравилось, когда какой-то совершенно незнакомый человек обзывал его в метро шлюхой. В ответ он двинул ему локтем в глаз, а затем, ухватившись за поручни, повис на них и ударил ногами ему в переносицу, что привело к некоторому пролитию крови.       На следующей станции Айеро удалось выскочить из вагона на перрон, но поскольку он был одет по последней панковской моде и волосы у него были покрашены в синий цвет, то какой-то ревнитель порядка набросился на него и продержал прижатым к полу до прихода полиции.       Он проклинал тогда свое хрупкое сложение. Будь он здоровым мужиком, на него никто не посмел бы наброситься.       Он даже не пытался объяснить, за что ударил того мужчину по лицу, поскольку считал, что не стоит даже пытаться объяснять что-то одетым в форму представителями власти. Из принципиальных соображений он вообще отказался разговаривать с психологами, которые должны были определить его душевное состояние.       По счастью, за ходом событий наблюдали несколько человек из числа пассажиров, среди них была одна настойчивая женщина. Эта женщина дала свидетельские показания, согласно которым этот мужчина перед избиением приставал к молодому парню. После того как выяснилось, что мужчина был дважды судим за нарушения общественной нравственности, прокурор решил отозвать обвинение.       Однако это не значило, что социальные службы должны прекратить свое расследование. В результате Фрэнк был признан судом недееспособным, вследствие чего попал в подопечные Брэндона Смита. И вот все эти секретные и сугубо личные подробности были выложены в Интернете на всеобщее обозрение. Дополнялась его характеристика красочными описаниями того, как он еще в начальной школе постоянно вступал в конфликты с окружающими, а затем лежал в детской психиатрической клинике.       Диагнозы, поставленные Фрэнку в различных журналах и газетах, не всегда совпадали. Где-то его называли психопатом, а где-то шизофреником с сильно выраженной манией преследования. Во всех газетах он описывался как человек умственно отсталый, ведь он не справился даже с программой начальной школы, а после девятого класса не получил аттестата. В его неуравновешенности и склонности к насилию общественность могла не сомневаться.       В конце недели стало известно о связях Фрэнка с группой молодых парней, заигрывавших с сатанизмом, да еще и которые, по мнению многих, спали с друг другом и постоянно участвовали в БДСМ вечеринках. Группа носила название «Рога Дьявола», что дало повод одному немолодому журналисту, занимавшемуся вопросами культуры, написать статью об утрате молодежью традиционных ценностей и об опасностях, которыми чревато все, начиная от культуры скинхедов до хип-хопа.       К этому времени публика уже была сыта информацией о Фрэнке. Если сложить все опубликованное различными средствами массовой информации, получалось, что полиция занята ловлей психопата гея, входившего в группу увлеченных садомазохизмом сатанистов, пропагандирующих БДСМ-секс и ненавидящих все общество в целом. Поскольку же Фрэнк больше полугода пробыл за границей, то возможны также какие-то международные связи.       Только одно сообщение из этого потока взволновало Айеро. Его внимание привлек заголовок: … «МЫ БОЯЛИСЬ ЕГО» «Он угрожал убить нас», — рассказывают учителя и одноклассники.       Это высказывание принадлежало бывшей учительнице Монике Дайджерс, которая сообщала, что Фрэнк угрожал своим одноклассникам и даже учителя боялись его.       Айеро действительно встречался с миссис Дайджерс на своем жизненном пути. Однако это была не очень приятная встреча.       Кусая губы, он вспоминал этот случай. Тогда ему было одиннадцать. Дайджерс запомнилась ему как малосимпатичная женщина, заменявшая учительницу математики. Фрэнк уже дал правильный ответ, но он не совпадал с тем, что был в учебнике, и женщина требовала другого ответа, думая, что Фрэнк ошибся. На самом деле ошибался учебник, и Фрэнку казалось, что это понятно каждому. Но Дайджерс продолжала приставать, а Айеро все упорнее не желал разговаривать с ней на эту тему.       Дошло до того, что парень уже застыл, плотно сжав рот и выпятив нижнюю губу, а доведенная до отчаяния учительница, чувствуя свою беспомощность, схватила его за плечо и стала трясти, чтобы привлечь к себе внимание мальчика. Фрэнк в ответ швырнул ей в голову учебник, после чего в классе поднялся содом. Одноклассники старались его скрутить, а Фрэнк, отбиваясь, плевался, шипел и брыкался.       Статья занимала разворот в одной из вечерних газет. Рядом, в другой колонке, приводилось несколько высказываний его бывших одноклассников, сфотографированных перед входом в их старую школу. Один из них, Дэвид Каллен, который представился как ассистент по экономике, утверждал, что одноклассники боялись Фрэнка Айеро, потому что он «однажды грозился их убить».       Фрэнк помнил Дэвида, в школе он был одним из его главных мучителей — крепко сбитый негодяй с IQ комариного уровня, который никогда не упускал случая обидеть его или пихнуть в школьном коридоре.       Как-то раз он напал на него за гимнастическим залом во время обеденного перерыва, и он, как обычно, дал ему сдачи. Именно этот случай определил его дальнейшую судьбу. Чисто физически у него не было против Дэвида никаких шансов, но он держался, предпочитая умереть, но не сдаться. Толпившиеся вокруг одноклассники смотрели, как Дэв снова и снова сбивает с ног Фрэнка. Сначала все у него получалось прекрасно, но мальчишка никак не желал уступать, причем даже не плакал и не просил пощады.       Вскоре даже одноклассники не выдержали этого зрелища. Преимущество Дэвида настолько бросалось в глаза, а Фрэнки перед ним был таким беззащитным, что Дэвид начал терять очки. Он затеял дело, которое не знал, как закончить. Под конец он два раза так сильно ударил Айеро кулаком, что даже разбил ему губу и чуть не вышиб из него дух.       Одноклассники оставили его, жалко скорчившегося, лежать на полу, и со смехом скрылись за углом гимнастического зала.       Фрэнк ушел домой зализывать раны. А через два дня вернулся с битой и посреди школьного двора вдарил своему мучителю по уху. Когда он упал на землю, Фрэнк прижал ему горло битой и, наклонившись к уху, прошептал, что, если он когда-нибудь посмеет встать — Айеро его убьет. Когда школьный персонал узнал о случившемся, Дэвида отвели к медсестре, а Фрэнка — к директору. По причине этого поступка в журнале была сделана запись, а его самого взяла на заметку социальная служба.       Раньше Фрэнк не задумывался над тем, что эти годы делали миссис Дайджерс и Дэвид, но теперь отметил в уме: когда найдется время, нужно будет проверить, чем они занимаются сейчас.       В целом вся эта писанина привела к тому, что дурная репутация Фрэнка стала известна всей Северной Америке. Вся его жизнь была изучена, исследована до мелочей и детально описана в прессе, от его выходок в начальной школе до пребывания в детской психиатрической клинике, где он провел более двух лет.       Навострив уши, он прослушал телевизионное интервью главного врача Питера Рида. С тех пор как Фрэнк видел его в последний раз на судебном заседании по поводу установления его недееспособности, он постарел на восемь лет. На лбу у него появились глубокие морщины, и он с озабоченным видом почесывал жиденькую бороденку, объясняя телерепортеру, что обязан хранить врачебную тайну, а потому не может обсуждать с ним личность конкретного пациента. Сказать он может только то, что Фрэнк очень сложный пациент, которому требуется квалифицированное лечение, но гражданский суд вопреки его рекомендациям принял решение назначить ему опеку и оставить на воле, вместо того чтобы поместить в закрытое лечебное заведение. По мнению Рида, это было вопиющее безобразие. Он выразил сожаление о том, что три человека поплатились жизнью за такое ошибочное решение, и, воспользовавшись поводом, выступил против навязанных правительством в последние десятилетия сокращений бюджета на нужды психиатрии.       В условиях повышенного внимания средств массовой информации на руку Фрэнка играло то, что его портретов имелось очень мало. Кроме паспортной фотографии четырехлетней давности, использованной также на его водительских правах, и фотографии в полицейском регистре, изображавшей восемнадцатилетнего Айеро (совершенно не похожего на себя), нашлось только несколько случайных снимков из старых школьных альбомов, в частности фотография, сделанная одной из учительниц во время школьной экскурсии. На этом снимке можно было разглядеть неясную фигурку двенадцатилетнего Фрэнка, сидящего в стороне.       Плохо было то, что паспортная фотография — лицо с застывшим взглядом исподлобья и сжатыми в ниточку губами — подкрепляла представление о нем как об умственно отсталой, асоциальной личности и убийце, и средства массовой информации растиражировали этот образ. Зато этот снимок обладал одним важным достоинством — он имел разительное несходство с настоящим Фрэнком и не давал никакой возможности узнать его при встрече.       Он с интересом следил за поступающими данными о личности убитых. Во вторник средства массовой информации уже начали топтаться на месте и, за отсутствием драматических новостей об охоте на Фрэнка, стали уделять больше внимания жертвам преступления. В одной из вечерних газет появилась большая статья, рисующая портреты убитых: Майкла, Алиссии и Брэндона Смита. Смысл ее сводился к тому, что три достойных человека были зверски убиты по непонятной причине.       Брэндон Смит представал как уважаемый юрист, активный участник общественной жизни, член Гринписа и «деятельный защитник прав молодежи». По словам одного из служащих Опекунского совета, Смит был искренне предан интересам своего подопечного Фрэнка Айеро.       Раздираемый противоречивыми чувствами, он долго сидел перед раскрытым письмом Джерарда. До сих пор он был один против всей Америки, и это уравнение благодаря своей простоте было доходчивым и красивым. И тут вдруг у него появился союзник, по крайней мере — потенциальный союзник, утверждающий, что он верит в его невиновность. И, разумеется, им оказался единственный человек в США, с которым он не хотел больше встречаться ни при каких условиях. Фрэнк вздохнул. Джерард был все тот же, он, как всегда, повел себя до чертиков наивно и добропорядочно. Фрэнк утратил наивность уже в десять лет.       Не бывает совсем невиновных. Есть только различные степени ответственности.       Брэндон Смит умер, потому что не пожелал играть по его правилам. Фрэнк предоставил ему надежный шанс, но он все равно нанял альфа-самца, пытаясь расправиться с ним. Так что тут уже была не его вина.       Однако если на арену вышел Джерард Уэй, его участие не стоит недооценивать. Он может пригодиться.       Он был мастер разгадывать загадки и обладал феноменальным упорством, это Айеро знал не понаслышке. Вцепившись во что-нибудь, он держал это мертвой хваткой. Он был по-настоящему наивен, но мог действовать там, куда Фрэнк не мог соваться, чтобы не выдать своего присутствия. Его можно было использовать, когда ему самому придется тихо и незаметно скрыться за границей — а все шло к тому.       Но, к сожалению, Джерардом нельзя было управлять. Требовалось, чтобы он сам хотел что-то сделать и имел для этого моральное оправдание.       Иначе говоря, он был весьма предсказуем. Немного подумав, он создал новый документ, назвав его «Джи», и написал одно-единственное слово: … Тони.       Это даст ему пищу для размышлений.       Фрэнк все еще сидел за компьютером, погруженный в размышления, как вдруг заметил, что компьютер Джерарда заработал. Его ответ пришел вскоре после того, как он прочел послание. … Фрэнки, что ж ты творишь со мной?! Кто, черт возьми, такой Тони? Связующее звено, что ли? Если знаешь, кто убил Майки и Алиссию, так расскажи мне хотя бы, чтобы мы могли распутать этот проклятый клубок и не мучиться. Джерард.       Хорошо. Пора подцепить его на крючок.       Айеро создал еще один документ и назвал его «Джер». Затем написал короткое сообщение: … Ты журналист. Вот и раскапывай!       Как он и ожидал, его ответ пришел немедленно и содержал призыв рассуждать разумно, даже взывал к его чувству. Фрэнк усмехнулся и отключил его жесткий диск.

***

      На следующий день ничего особенно интересного не произошло. Джерард потратил этот день на то, чтобы отыскать в материалах брата все упоминания имени Тони. Точно так же, как в свое время Фрэнк, он обнаружил в компьютере Майкла папку под названием «Тони» и, так же как Айеро, обнаружил, что у Майкла имелся источник в полиции по фамилии Ренар. Джерарду удалось найти его след в криминальной полиции Нью-Йорка, но, позвонив туда, он услышал, что Ренар находится в служебной командировке и вернется только в следующий понедельник.       Документ, озаглавленный собственно «Тони», был так лаконичен, что его можно было принять за случайную рабочую заметку. Уэй отметил, что Тони (если он существовал в действительности) представляется каким-то призраком криминального мира. Указания на источники в тексте также отсутствовали, и все вместе производило впечатление чего-то нереального.       Он закрыл документ и почесал в затылке. Расследование убийства Майкла и Алиссии оказалось гораздо более сложной задачей, чем он себе представлял. Кроме того, его все время одолевали сомнения. У него отсутствовали реальные доказательства того, что Фрэнк не причастен к убийству, он мог опираться только на свое внутреннее чувство, которое говорило ему, что у него не было причин отправиться в дом его брата и невестки.       Ему было известно, что недостатка в средствах Айеро не испытывал; воспользовавшись своими хакерскими талантами, он украл фантастическую сумму в несколько миллионов долларов. Даже сам Фрэнк не знал, что ему это известно.       Джерард не хотел верить, что Фрэнк Айеро виновен в убийстве. Он был перед ним в неоплатном долгу: он спас его профессиональную карьеру, а также, вероятно, и журнал «Нью-Йорк Таймс», когда принес ему на блюде голову финансиста Джеремая Лайствуда. Такое ко многому обязывает. К Фрэнку он испытывал большую преданность. Пускай он даже окажется виновным, он все равно будет делать все от него зависящее, чтобы помочь мужчине, когда его рано или поздно поймает полиция.       Но, с другой стороны, он понимал, что не знает об Айеро ничего. Пространные психиатрические заключения, тот факт, что он принудительно госпитализировался и лежал в одной из самых солидных психиатрических клиник Америки и затем была признан недееспособным, серьезно свидетельствовал о том, что с ним не все обстоит благополучно.       Телевидение уделило много внимания выступлению главного врача психиатрической клиники Питера Рида— из этических соображений он не высказывался непосредственно о Фрэнке Айеро, но зато много говорил о кризисе в психиатрии. Он пользовался большим авторитетом не только в Америке, но и в международном масштабе и был признанным экспертом в области психических болезней. Он говорил очень убедительно и сумел выразить свое сочувствие жертвам и их родным, но в то же время показал, что не менее озабочен благополучием мистера Айеро.       У Джерарда возникала мысль о том, чтобы связаться с Питером Ридом и заручиться его помощью, но, подумав, он отказался от этой идеи: известный психиатр еще успеет помочь Фрэнку, когда его арестуют.       После этого он перешел к списку подозреваемых.       Внимательно перечитав весь список подозреваемых, который они с Рэем составили в выходные, Уэй испытал чувство дежавю. Список состоял из тридцати семи человек, которых Майкл жестко изобличал в своей статье, двадцать один из них были поименно названными клиентами проституток.       Джерард неожиданно вспомнил, как два года тому назад он начинал поиск убийцы в Бруклине и оказался перед целой галереей подозреваемых, число которых приближалось к пятидесяти. Понять, кто же из них виновен, тогда казалось совершенно безнадежным делом.       Через час он позвал в свой кабинет Рэя Торо.       Сначала они молча пили кофе. Затем он передал Рэю список из тридцати семи имен, составленный ими в выходные. — Что будем делать? — Сначала просмотрим список с Софи. Затем постараемся проверить каждого по отдельности. Возможно, что кто-то из этого списка имеет отношение к убийствам. — И как мы их будем проверять? — Я думаю сосредоточить внимание на двадцати одном клиенте, которые выведены в статье под своими именами. Им есть что терять, причем больше, чем всем остальным. Я собираюсь пройтись по следам Майкла и навестить каждого из них. — Хорошо. — Для тебя у меня намечено два дела. Во-первых, тут есть три имени, которые мне не удалось идентифицировать, два клиента и пять торговцев. Твоя задача постараться в ближайшие дни определить, кто это такие. Некоторые из имен встречаются в работе Алиссии; у нее есть справочные материалы; возможно, среди них найдутся такие, которые позволят установить их личности. — Понял. — Во-вторых, мы страшно мало знаем о Брэндоне Смите, опекуне Фрэнка. В газетах была напечатана его краткая биография, но я догадываюсь, что она и наполовину не соответствует истине. — То есть я должен узнать о нем побольше. — Правильно. Все, что удастся раскопать.       На следующий день Джерард посетил буфет, налил себе кофе в чашку с фотографией котика и отправился в кабинет главного редактора. — У меня набрался длиннейший список сутенеров и клиентов, с которыми необходимо побеседовать, — сказал он.       Она озабоченно кивнула. — На то, чтобы перебрать их всех, уйдет около двух недель. Они рассеяны по всей стране. Мне понадобится машина.       Она открыла сумочку и достала ключи от своего «Лексуса». — Тебя это не затруднит? — Можешь не беспокоиться. Я постоянно езжу на работу на метро, а в случае чего могу взять машину мужа. — Спасибо тебе. — Но только с одним условием. — С каким? — Некоторые из этих типов совершенные отморозки. Если ты собираешься обвинять сутенеров в убийстве Майкла и Алиссии, то я хочу, чтобы ты взял вот это с собой и всегда держал при себе в кармане куртки.       С этими словами она выложила на стол баллончик со слезоточивым газом. — Откуда это у тебя? — Купила как-то в прошлом году. Неужели я, одинокая женщина, должна шататься по ночам совсем безоружная! — Представляешь себе, что начнется, если я воспользуюсь этой штукой и загремлю за незаконное владение оружием! — Уж лучше так, чем если мне придется писать твой некролог. Не знаю, Джерард, понимаешь ты это или нет, но иногда я очень за тебя беспокоюсь. — Понимаю. — Ты часто рискуешь и уж если забрал что-нибудь в голову, то ни за что не откажешься от своих глупостей. — Спасибо тебе за заботу! Но все же надеюсь, что он мне не понадобится.