Мой маленький огонек

      Холодное зимнее утро, мягкое теплое одеяло и… — Он опять не ночевал в комнате… …пустая полузаправленная кровать. Последние несколько месяцев Цинхуа всегда просыпался и засыпал совершенно один. Никаких поцелуев, никакого ≪Как спалось≫ — ничего больше не осталось от их прежних отношений. Да, Мобей Цзюнь — король и у него очень много дел, но с начала их совместной жизни он оставался покровителем целого королевства, и при этом они всегда были вместе.        И в момент годовщины он окончательно начал отстраняться от Цинхуа. Единственные случаи, когда он был рядом — процедуры по переливанию маны и эти заветные тридцать минут молчания. Даже если и говорил, то только Цинхуа Мобей же отводил взгляд и засматривался на цветущие деревья яблони за окном.       Что же насчет беспрерывного игнорирования? Каждый раз, когда им удавалось встретиться помимо процедур, Цинхуа задал ему вопрос ≪Почему? ≫, но вместо объяснения Мобей просто отнекивался и говорил, что нужно время. Время, которого у Шан Цинхуа оставалось не так уж и много… не так много, чтобы ждать…       В этот день Шан Цинхуа было особенно плохо: температура его тела скакала так, что кровь в венах закипала, а потом превращалась в немного подтаявший лед. Пошарив рукой у изголовья кровати, он нашел свою трость и постучал ей по полу. В один момент к нему забежала охрана, Цинхуа попросил их привести короля, чтобы тот помог ему с температурой, но Мобей так и не пришел. Собрав всю оставшуюся силу, он с трудом сел на край кровати. Перед глазами все плыло, а голова раскалывалась, казалось, что она и вовсе скоро взорвётся. Оперевшись о свою трость, он поднялся на ноги, ведь все силы уходили на то, чтобы просто стоять на одном месте. Потребовалось достаточно много времени, чтобы сфокусироваться на одном предмете, не теряя контроля над телом. С каждым шагом ему становилось все сложнее. Выйдя из комнаты, Цинхуа направился прямиком к кабинету Мобея.        Мобей Цзюнь еще со вчерашнего дня не выходил из своего кабинета. Последний год он вообще старался не выходить из него, и сегодняшний день не станет исключением. Постоянное чувство вины выматывало его, а боязнь, появившаяся с тогомомента, не давала ему набраться храбрости. Мешки под глазами, недавно появившиеся морщинки над переносицей — все указывало на то, что хозяин этого безобразия совсем не бережет себя. Возможно, это правда, ведь не каждый может поверить в то, что его возлюбленный медленно, но верно уходит ко дну.       Каждый день он выискивал момент, чтобы поговорить c Цинхуа, а если момент находился, то повторял себе ≪Может в следующий раз…≫, хотя Мобей понимал, что никакого ≪следующего раза≫ может и не быть. Из раздумий его вывел еле слышный стук в дверь. Оставив все свои мысли, он вздохнул и провел руками по лицу, чтобы хоть как-то привести себя в порядок, и, со скрипом открыв тяжелую дверь, он опешил: перед его глазами стоял еле дышащий Шан Цинхуа. Сделав шаг в сторону Мобея, Цинхуа запнулся и повис на руке хозяина кабинета. С большим трудом он поднялся и зашел в комнату, все так же упираясь на старую трость. Повернувшись к своему королю, Цинхуа стал всматриваться в такое до боли знакомое и любимое лицо: ясный, немного отстраненный взгляд сменился на тяжелый, направленный на него самого взор, появившиеся под глазами мешки делали его вид уставшим и больным. Все это было таким непривычным… — Ну и как тебе тут сидится? — хриплым от частого кашля голосом спросил Цинхуа, уставившись прямо в глаза королю. — Что? — Совсем оглох что ли? Говорю, наигрался и бросил? — Бросил? — непонимание все больше и больше читалось в глазах Мобея. — Куклу, — резкость в голосе Цинхуа росла с каждым словом, — Ей же плевать, кто и как с ней обращается. Сначала за ней ухаживают, лелеют, дарят поцелуи на ночь и говорят о том, как же ее любят… А потом, когда кукла начинает надоедать, она уже не становится такой драгоценной, как раньше.       Мобей Цзюнь молчал, но в его совести что-то противно скрипнуло, доносившийся до его ушей голос въедался в голову, отдаваясь дикой болью на сердце. — Ее просто бросили. И не подумали, что у нее может быть душа, — медленно переводя взор на пол, Цинхуа расплылся в нездоровой улыбке, — Скажи мне, что я сделал не так?       Ни слова в ответ. — Молчишь? Не найти оправданий? — он перешёл на более высокий тон, широко распахнув глаза, пронзающие пространство, и сжал ладони в кулаки. — Хоть знаешь, как больно осознавать то, что человек просто поигрался с твоими чувствами и внезапно исчез? — Я не понимаю… — Ах, вот как… — Шан Цинхуа виновато улыбнулся, но через секунду его глаза блеснули самым ярким огнем, который только удавалось видеть Мобею, а по всей комнате раздался громкий вздох. — Тогда я не могу понять, почему ты меня избегаешь!       Что-то внутри Мобей Цзюня раскололось. — Я-то думал, у тебя важные дела, работаешь тут без передышки, а оказывается, что ты просто видеть меня не хочешь?! — в ярости срываясь на крик, Цинхуа свёл брови к переносице и сделал громкий шаг в сторону Мобея, смотря прямо на него. — Мы же любили друг друга, все было хорошо, но почему этого больше нет?! Почему ты перестал приходить каждую ночь, говорить доброе утро, заключать меня в крепкие объятия?! Куда все это пропало?!       Страх заставил его сердце сжаться до такой степени, что в груди начало странно покалывать, глаза забегали по всей комнате, стараясь найти предмет для просверливания дыры. — Ты просто решил поиграться со мной, а теперь сидишь довольный тем, что разорвал мое сердце?! — закашливаясь от громко выкрикиваемых слов, Цинхуа хватался за горло, но затем снова начал размахивать руками, а дрожащими глазами, из которых вот-вот рекой хлынут слезы, бегал по человеку, стоящему в нескольких метрах от него. — Знаешь, как я восхищался тобой, когда видел тебя, восседающего на троне, как хотел прикоснуться к тебе, но понимал, что этого никогда не произойдёт?! Но вот, мы подружились, и с годами мои чувства перерастали в нечто большее… — Цинхуа на секунду замолк, но его разъяренность приняла новые обороты, — А что теперь?! Что теперь?! Ответь ты уже наконец!!!       Мобей ничего не отвечал. Своим видом он показывал, что ему будто бы все равно на все то, что было между ними, все равно на чувства любившего его человека, все равно на его улыбки и смех, которые сразу же заставляли сердце трепетать от счастья… Но это не так. Все совсем не так… — Знаешь что? Если тебе на меня наплевать… — тихо произнес Шан Цинхуа, почувствовав ком, подступивший к горлу, и, оперевшись о излюбленную трость, с печально сведенными вместе бровями зашагал к выходу, — То больше ты меня никогда не увидишь.        С трудом перебирая ногами, он выбежал из комнаты, отбросив трость. Голова немного болела и кружилась, поэтому при беге Цинхуа часто спотыкался и падал. Его боль, что так усердно хранилась внутри него, вышла наружу большим потоком. Хоть на душе сейчас и стало легче, но не настолько, чтобы остаться в этой проклятой тюрьме и жить, как ни в чем не бывало.       С каждой минутой Мобей осознавал, что натворил, какую боль он причинил человеку, который столь долгое время любил его. Неприятное чувство расползалось у него в груди, а одинокая слеза, скатившаяся по его щеке, дойдя до подбородка, превратилась в лед и разбилась, ударившись о пол.

***

      С того момента прошло два дня. Чуть ли не по всей стране искали возлюбленного молодого короля — каждый житель даже самой зачахлой деревушки услыхал о произошедшем, не зная подробностей, но додумать эту историю самим им никто не мешает. Кто-то говорил, что это просто фарс и все это выдумано; кто-то, не зная ничего, просто искал ради награды; и лишь немногие были осведомлены тем, что на самом деле случилось с этой парой.        Мобей Цзюнь с того вечера разъезжал по всевозможным окрестностям, разыскивая Цинхуа. Не было ни одного дома, куда бы не заходила стража с сопровождением короля — теперь на каждом столбе и заборе висел портрет Шан Цинхуа, а вознаграждением за его нахождение была сумма в сто тысяч монет.