Мой маленький огонек

«Бежать как можно дальше, туда, где меня не найдут, бежать так быстро, как только возможно. К черту все, если и умирать, то только одному, без сожалений, слов, в тишине. И даже если я умру, хочу, чтобы мое тело нашли спустя десятки лет, чтобы никто не знал, чьи это кости, когда умер и как, а потом просто бросили в яму и присыпали песком, а эти захоронения раскопают собаки, и я стал бы их обедом или ужином, а может и завтраком», — открыв портал посреди холодной пустыни, Цинхуа переместился в небольшой загородный дом. Его родители когда-то жили здесь. Тепло и уют давно покинули эту усадьбу, и на смену пришли холод, пыль и мох.       Густой темный лес окружал старый, в некоторых местах снесенный забор. Крыльцо уже покрылось прорастающей, немного жухлой травой. Двери, как ни странно, не оказалось, и вместо нее висела пыльная дырявая тряпочка. Стены из гнили, а полы скрипят, из мебели только печь, старый диван в гостиной, несколько стульев, разбросанных по всему помещению, полуразломанная тумбочка и кровать в родительской спальне. А ведь раньше все было по-другому… Папа включал граммофон и ставил мамину любимую пластинку: она всегда любила скрипку и рояль; он брал ее за руки, и они впускались в пляс. Шаг за шагом, танец за танцем — так и проходил каждый выходной вечер.       Зайдя в дом, Цинхуа сразу упал на кровать и, не задумываясь ни о чем, крепко заснул. Проснулся он ближе к обеду и сразу принялся за уборку. Пыль, паутины и грязь — первое, за что взялся Цинхуа, ведь его всегда учили чистоте и порядку, и поэтому он терпеть не может бардак. Отмыв и отполировав все до блеска, маленький беглец решил заварить чай, но, к большому сожалению, чайника, как и чая, в доме не оказалось — ему пришлось идти в ближайший поселок. Само поселение было небольшим: всего пару сотен домов и один базар. Хотя Шан Цинхуа тут видели впервые, но он все же решил перестраховаться и замаскироваться — рабочая форма, соломенная шляпа и старые гэта. Лицо специально измазано сажей, и руки он замотал старой тряпкой, ведь у каждого рабочего есть мозоли и ссадины, а он, как служащий при дворце, не выполняет тяжелую работу; следовательно, его руки гладкие и мягкие.       Само поселение находилось далеко от больших городов и тем более от замка, и, должно быть, поэтому поисковый отряд еще не добрался до этой деревни. Времени для более или менее нормального состояния осталось немного, и если все пройдет хорошо, то Цинхуа сможет прожить от силы два или три года; для худшего сценария не находилось мыслей. «Даже в плохие моменты нужно отыскать в себе силы думать о хорошем» — всегда говорил прошлый глава, — «Всему когда-то приходит конец».        В самом конце торговой улицы он увидел палатку с разнообразными самодельными чашечками и чайниками. Денег у Шан Цинхуа было не так много, как хотелось бы, а все те суммы, которые ежемесячно давал ему Мобей, он не брал, при себе у него были только свои небольшие накопления от продаж всяких безделушек по пути. На пару месяцев должно было хватить, а уж потом можно и начать зарабатывать. Подойдя к ларьку, он начал рассматривать товар: качество, конечно, не такое хорошее, как хотелось, но и так сойдёт — главное, что недорого. Сидящий рядом дедушка начал всматриваться в своего нового покупателя. Он немного смутился при виде странника, но ему не было дела до его одежды, так как личико Цинхуа ему кого-то смутно напоминало. — Господин Шан? — Вы… — Цинхуа начал паниковать. Его узнали, а значит узнают и другие. Возможно, стража все-таки была здесь или информацию донес кто-то другой. — Нет, вы не господин. Может быть, вы просто на него похожи. Старость берет свое — совсем уже ничего не вижу, — нащупав рядом с собой уже трещавшую по швам трость, старик, оперевшись на нее, всем телом встал и потихоньку начал подходить к страннику. — Ну что ж, молодой человек, будете что-нибудь брать? У нас к комплекту можно получить в подарок чай и тут же отведать его на соседней улице в таверне, — мужчина вытащил из-под стола деревянный ящик, в котором находился комплект самодельного сервиза. — Извините, но, думаю, этот комплект будет слишком большим для меня, — Цинхуа начал теребить прядь волос, выпавшую из неаккуратно собранного хвоста. И в ту же секунду его посетила мысль о том, что он мог бы так же вместе с Мобеем ходить по магазинам и покупать какие-нибудь безделушки, а после он мог бы вплетать ему в косы разноцветные ленточки, украшенные стеклянными снежинками.       Маленький беглец тряхнул головой во избежание последующих мыслей подобного характера, ведь они всегда нагоняют тоску по любимому человеку. Базар — совсем не место для грусти; если и грустить, то только дома. — Ох, простите, молодой господин, я думал, вы пришли вместе с тем человеком. — Каким человеком? — Мистер в трактире на соседней улице все время пристально наблюдает за вами. — Можете описать его? — У него… — старик посмотрел через плечо странника, прищурился и ответил, — Длинные черные волосы, перевязанные синей лентой, и голубые глаза. Он с начала вашего прихода на вас глядел, вот я и подумал, что вы с ним.       Голубые глаза и ленточка… Даже не глядя в его сторону, он сразу мог понять, что это Мобей Цзюнь. Кому же еще понадобится эта жалкая тушка? Видимо, не понравилось ему, что наглая птичка улетела из клетки. — Дедушка, не могли бы вы оставить для меня небольшой сервис, я заплачу половину суммы сейчас, но заберу чуть попозже. На данный момент у меня появились дела.       Оплатив товар, Цинхуа накинул слетевший от ветра капюшон и помчался прочь из этого места. Наблюдатель не остался на месте и тоже отправился вслед за беглецом. Пробежав пару таверн, Шан Цинхуа завернул за угол, оказавшись в самой гуще рынка. Он бежал, как будто парировал между колесниц, бочек и лавочек с продуктами; где-то ему все же приходилось перепрыгивать небольшие строения, созданные из деревянных коробок с фруктами, а они, в свою очередь, разваливались прямо под ногами беглеца.       Мобею же было без разницы на предметы, и он без особых опасений сметал их одним прикосновением руки, как ураган. Погоня оказалась не такой долгой: сразу за базаром раскинулось пшеничное поле, а за ним — густой лес. Цинхуа старательно перебирал ногами, но усталость постепенно его одолевала. Ноги отказывались бежать, и вскоре он упал на колени рядом с одиноко стоящим деревом каштана. Пышные ветви раскинулись, образовав под собой тенек, где от усталости и лег маленький беглец.        Маленькие нежно-зеленые листочки, как воробьи, спрыгивали с веток и постепенно опадали вниз, не забывая заводить перепалки с ветром и создавая крошечные вихри. Мобей бежал позади, что-то крича, Цинхуа же было не до этого: его состояние ухудшалось, тело становилось все горячее; еще немножко, и одежда начнет плавиться. Он попытался подняться и сесть на колени, но попытка увенчалась крахом; в ту же секунду его перехватили сильные и холодные руки. — Потерпи еще немного, они скоро приедут, — ужас и страх потерять любимого человека отразились в глазах Мобея. Переместив потоки маны по всему телу и охладив его до предела, Мобей Цзюнь прижался к Цинхуа всем телом. Вверх потихоньку начал подниматься пар. — Уйди… отойди от меня… — каждое слово давалось Шан Цинхуа с большим трудом, легкие разрывало на части от каждого вздоха, но эта боль не сравнится с тем гниющим бутоном чувств, которые мучительно отдавались в каждой клеточке Цинхуа. Безумный ужас, отразившийся в глазах Мобея, теребил душу и сердце маленького путника. Все моменты счастья были связаны именно с его господином, но и боль, пронзающая сердце, была подарена им же. — Прости меня. Я был глуп и не понимал, сколько страданий приносил тебе с каждым днем, не проведенным с тобой… — все чувства разом вспыхули в сердце Мобей Цзюня. Он говорил… очень много. Рассказывал о каждом дне, проведенном без Цинхуа, о том, как жалел и боялся. О том, как пытался забыться в море работы — он хотел привыкнуть к этому, чтобы смерть возлюбленного не приносила столько боли. «Эгоист», — звучало в его голове, — «Своей отстраненностью ты ранишь его сердце…»       Шан Цинхуа слушал, впитывая каждое слово, чувство, выражение Мобея. Он принял все, что высказал любимый, но простить его было ниже всех страданий, перенесенных Цинхуа…       Жизнь потихоньку вытекала из тела меленького беглеца. Жар становился все сильнее и сильнее, а сознание медленно, но верно покидало Шан Цинхуа. — Цинху, ты как? Цинхуа… — сжимая пылающее тело, Мобей усердно пытался охладить Цинхуа своей силой. Слезы текли по его щекам, но, не успевая падать, они испарялись, как капли дождя под горячими лучами солнца. Мобей неустанно звал и просил вернуть все назад. Если бы тогда он успел, если бы он знал, что эта сила выйдет из-под контроля, он бы никогда не оставлял его одного. Если бы знал, что Цинхуа пытался сделать, то никогда бы не отпустил его. Раскаленное тело лежало на мертвенно бледных руках. Редкие вздохи, тяжело вздымающаяся грудь, яркие глаза, что непрерывно смотрели прямо на стекающие по щекам слезы, и сверкающая добротой улыбка. Цинхуа поднял свою ладонь, дотрагиваясь до таких дорогих ему губ, и провел по ним пальцем, пытаясь запомнить их форму. Его горячие руки оставили небольшую струйку пара — он заметил это и резко отдернул руку, а Мобей подхватил его ладонь и прислонил к щеке. — Мой король, не плачьте… Мой король, рука… вам больно… — хриплый, тихий голос еле-еле доходил до ушей Мобея. Услышав его, он сразу начал шуршать рукой по земле, ища емкость с водой. — Не надо, — тихий вздох и сердцераздирающий кашель. Последний раз Мобей видел Цинхуа таким два года назад, когда он отправился в южные горы на поиски крови ледяных демонов в подарок на день рождения Мобей Цзюня. Тогда Шан Цинхуа не было около пяти дней, и Мобей, забеспокоившись, отправился за ним. «Мой король, с днем рождения», — последнее, что он тогда услышал. Ледяной заклинатель в тот момент сильно перепугался за своего любимого. — М-мо, — не успел договорить Цинхуа, как Мобей перебил его. — Молчи! Ничего не говори! — Мой дорогой Мобей… — глубокий выдох и тишина. — Что? Цинхуа, что ты сказал? — но ответ он так ничего и не услышал. Лишь звук испаряющихся от жары слез нарушали эту зловещую тишину.