Спаси меня

Антон стоял на улице. Холодный ветер носил вокруг его высокой фигуры стаи снежинок, так и норовящих занести его ноги целиком, забиться в ботинки, рукава или просто неприятно кольнуть в глаза. Сейчас был технический перерыв и именно поэтому Шаст решил выйти покурить. Чёрная толстовка с капюшоном, надетым на голову, тщетно пыталась защитить его от мороза. Антон явно не в настроении. Он был грустный, возможно, в депрессии. Вы спросите, откуда Шаст - этот веселый, вечно смеющийся пацан - знает, что такое депрессия? Он знает, потому что его жизнь идет, мягко говоря, по пизде. Ссоры с семьей, большие траты на коммуналку, очередные переживания по пустякам и загоны из-за внешности... Это все окутало его с ног до головы, давя, когда он остается один. Это все въедается в голову, гложет. Антон уже не различает цветов - все кажется мертвенно черным. Все шутки на сцене кажутся глупыми, не смешными, из-за чего ему приходится натягивать улыбку на лицо и фальшиво, но удачно (он же актер, как никак) смеяться. Антон уже перестал верить в жизнь, в настоящую любовь. Отношения с Ирой начинают портиться, а Шаст не знает, что с этим сделать. Он словно разучился любить, закрыл, разорванное на куски, сердце ото всех. Шаст больше не хочет быть разбитым вдребезги. Ему уже причинили достаточно боли. А ведь иногда Антону хочется вновь почувствовать это воздушное ощущение, когда ты знаешь, что нужен кому-то... Когда тебя ежедневно целуют, обнимают, месяцами дарят улыбку и тепло. Вместо этого он получает лишь очередное разочарование и отвратительное настроение. День за днем Шаст мерзнет все сильнее, теряет аппетит и какое-либо желание двигаться дальше. Кажется, это не закончится уже никогда. Все актёры сидели на своих пуфиках в студии, где полным ходом шли съёмки очередного выпуска. Гримеры сновали туда-сюда, тыкая кисточками или расческами в актеров, пытаясь максимально быстро поправить сбившийся грим. Парни не любили это, но уже смирились, поэтому каждый из них без какой либо улыбки подставлял свое лицо под умелые руки мастеров, пытаясь собраться с мыслями. — Перерыв уже закончился. Где Шаст? — возмущённо сказал Паша, сидя на своём стуле. — Он вышел покурить, — ответил Дима, смотря на Пашу и фыркая на девушку, ткнувшую слишком сильно кисочкой в его лицо. — Сходи за ним. — Опять я? Серьезно? Я уже заебался за ним бегать, Паш... Дима встал с пуфа, отмахнувшись от возмущенно надувшей губы девушки-гримера и направился на улицу. Позов, протиснувшись сквозь каких-то людей, бегающих туда-сюда, открыл входную дверь и вышел на крыльцо студии. Зимний воздух моментально пробил его до костей, заставляя вспомнить о теплой куртке, что одиноко висела за дверью на вешалке. Поежившись, он осмотрелся и моментально приметил слегка занесенного снегом "пропавшего" парня, который стоял возле мусорного бачка и пускал клубы сигарного дыма под изредка мигавшим, тусклым в свете солнца фонарем. Дима, стараясь не нагрести снег в кросовки, подошёл к Шастуну. — Тох, перерыв уже окончился. Все ждут только тебя, — стуча зубами произнес Позов, почему-то чувствуя себя виноватым. — Ок, идём, — совершенно спокойно, почти безэмоционально, сказал Антон, кидая окурок в сторону мусорки и попадая в неё. Ледяной ветер завыл на улице, обжигая шею Позова и сдувая капюшон с головы Шаста. Антон, словно бы не заметив этого, развернулся и быстрым шагом направился в сторону двери. "Какой то он странный..." - подумал Позов, но очередной порыв ветра заставил его забыть об этой мысли и побыстрее вернуться в тепло. Зайдя обратно в студию, Дима невольно подметил, насколько аккуратно Шаст старался снять толстовку с рук. Когда же ему это удалось, теплая вещь не полетела в сторону, как обычно, а была с неким сожалением уложена на спинку кожаного дивана, словно бы ее владелец очень не хотел с ней расставаться, даже несмотря на то, что в помещении было очень тепло. Прошло буквально пару секунд и к Антону тут же подбежала девушка с кисточкой и начала практически заново наносить грим, так как снег, занесший его почти полностью, растаял при входе в здание и все прошлые старания гримера просто стекли вниз вместе с каплями воды. Он, словно бы не замечая ее, уставился в экран своего телефона, не обращая внимания на мелькавшую перед глазами расческу и баллончик с лаком. — Шаст, что случилось? — спросил Дима, подмечая несвойственное для друга поведение. — Ничего, — резко сказал парень. Он не хотел разговаривать на эту тему. — Шаст, я серьёзно. Антон натянул улыбку на лицо, кладя телефон на стол, совершенно не заботясь о том, что он может упасть. — Ничего, правда. Просто вспомнил про один очень грустный фильм. Пойдём быстрее, а то Паша возмущаться будет, — сказал Шастун, направляясь ко входу на сцену. Дима, недовольный этим разговором и желавший продолжить его при любом удачном случае, пошёл за ним. Он видел, что его другу плохо, что улыбка была наиграна, что он вовсе не хочет здесь находиться, но не знал как ему помочь. Он боялся, что могло произойти что-то очень плохое и Антон не хочет об этом рассказывать. И именно это беспокоило его очень сильно. Съемки прошли достаточно гладко, если не считать пару дублей, которые пришлось переснимать из-за того, что "Антон выглядит слишком грустным". Настроение парня успели подметить все, а некоторые даже пошутить, намекнув на то, что Ира разочаровалась в Антоне нынешней ночью. Шаст, не обращая на это внимания, спокойно, слишком спокойно, словно бы отматывал свои действия назад, а в конце натягивал кривую улыбку, которая, к слову, вполне устроила оператора. Все вокруг возились, что-то говорили друг другу, поздравляли с очередным успешно отснятым материалом и желали удачно провести выходные. Кто-то что-то сказал Антону, похлопал его по плечу, но тот был словно бы в тумане. Сердце почему-то билось все реже, а легкие не хотели дышать. Он словно бы знал, что что-то должно произойти. Шаст машинально натянул толстовку и куртку, забыв телефон и столь же машинально сказал кому-то "Спасибо", когда его всучили ему в руки. Дверь студии скрипнула, впуская в помещение поток ледяного ветра и последствия нашедшего на город циклона. Антон, облаченный в короткую, дутую черную куртку, шагнул навстречу непогоде. Шаст, отогреваясь, сидел на кухне своего дома и пил чай, который, судя по ощущениям, был мятный. За окном уже начинало темнеть. Солнце заходило за горизонт, из-за этого небо окрасилось в нежно-голубой, розовый, оранжевый, красный цвет, перемешалось в завихрах густых облаков. Окна домов отражали небосвод ярким красно-розовым цветом. Антон, оторвав взгляд от вида за окном, по привычке зашел в Инстаграмм, пролистывая ленту и машинально лайкая фото друзей. Спустя пару минут экран смартфона потемнел и на нем появилась фотография его девушки и два непривычных кружка красного и зеленого цвета. Шаст не привык к тому, чтобы ему кто-либо звонил, поэтому вздрогнул, но все же ответил на звонок: — Да? Привет. — Привет, Антон. — вздохнув, произнесла девушка. — Что-то случилось? — Мы расстаёмся, — грустно, но уверенно сказала Ира. — Что?! Почему?! — воскликнул Антон, не понимая, почему девушка решила порвать с ним. — Мы не можем быть в месте. — Я не верю в это, Ир... Пожалуйста, скажи, что это просто очередная шутка, прошу..., — понижая голос произнес Шаст. — Я уже не испытываю к тебе тех же чувств, что и пару месяцев назад... Я... Я люблю другого. — Ир, может ты просто запуталась? Может быть, мне нужно взять отпуск и мы съездим куда-нибудь и отдохнем вместе? — Нет, Тош, я люблю другого. — Ты серьёзно? Ир, что случилось? Всё же было хорошо... Мы гуляли вместе, любили друг друга, веселились. Что не так? Что произошло? Что... Что я сделал? — Я просто поняла, что не люблю тебя. — Может мы просто устали друг от друга? Давай немного отдохнём. Ты всё хорошо обдумаешь, решишь, а потом мне скажешь окончательный ответ? Ир? — Нет, я решила все еще месяц назад. Мы расстаемся. Шаст замолчал, не зная, что сказать. Он так надеялся, что эти отношения продлятся дольше, чем все предыдущие. Антон и не думал, что в скором времени его снова бросят. Сердце вновь сжималось и начинало болеть. Ему снова принесли боль. Антон почувствовал подступающий к горлу ком. По его щекам начали стекать слёзы, неслышно разбиваясь о пол. Шаст мелко задрожал, расслабив руку. Телефон полетел вниз на холодный кафель, упав экраном вниз. Послышался треск разбитого стекла и оборванное "Прости... Тош, прости меня.. Тош? Ты слышишь?". Звонок был прерван. — Что ж блять за жизнь хуёвая… — в пустоту произнес Антон, делая очередную затяжку и давясь внезапно ставшим горьким дымом сигареты.

***

С момента его разговора с Ирой прошёл уже час, но Антон вовсе не заметил, как пролетело время. Он был весь в слезах. Докурив очередную сигарету, Шаст пошарился рукой в пачке, надеясь найти еще одну, однако последней окурок тихо тлел в наполненной пепельнице, заполняя и без того дымную комнату дымом. Антон протер лицо холодными руками, убирая почти высохшие дорожки слез. Мысленно перебирая варианты того, что теперь делать, Шаст поймал себя на том, что уже около минуты смотрит на блестевший в сушилке нож. Его идеально заточенное лезвие казалось каким-то загадочным, манило к себе. Парень протянул к нему почему-то дрожащую руку и осторожно коснулся холодными пальцами лакированной деревянной рукоятки. Его собственная рука крепко сжала нож и вытянула его из сушилки. Антону показалось, что он должен быть именно тут, в его синеватой руке, а не в пластмассовой сушилке. Шаст, чувствуя какое-то загадочное ощущение, повертел его из стороны в сторону, разглядывая мутное отражение кухни в его лезвии. Почему-то очень хотелось увидеть на нем кровь, чтобы не созерцать в стали помещение, от которого Антона уже тошнило. Шастун, закатав рукав толстовки, приставил нож к левой руке, слегка надавливая и смотря, как кожа прогибается вниз. Хотелось надавить сильнее, впустить сталь в свою руку, но звонок в дверь прервал его мысли. — Блять... — тихо произнес парень, когда звонок повторился. Шаст положил нож на стол и подошел к входной двери, что была прямо напротив кухни. Парню не нравилось это, потому что любой, вошедший на порог квартиры, мог рассмотреть его кухню почти полностью и созерцать множество немытых кружек и валяющиеся тут и там окурки. Антон подошёл к двери и посмотрел в глазок. На лестничной площадке стоял Дима, нервно кусающий губу. Шаст быстро вытер слёзы, понимая, что все равно не скроет покрасневших глаз и красноватых пятен на лице. Антон открыл дверь другу, стараясь выглядеть как можно натуральнее. Он оперся о стену, непринужденно засунул руки в карманы штанов. Дима быстро вбежал в квартиру, явно волнуясь из-за чего-то. — Поз, ты чего? — стараясь скрыть дрожь в голосе произнес Шаст. — У тебя всё хорошо? — сказал Дима, снимая обувь и оглядывая парня. — Да, чё ты пришёл? — недовольно ответил владелец квартиры. Дима непроизвольно посмотрел за спину друга, на его кухню, заполненную табачным дымом. Он увидел почему-то лежащий на полу телефон, пачку из под сигарет и кучу окурков в и около пепельницы. На столе, не вписываясь в интерьер комнаты, лежал нож. Рядом не было ни мяса или овощей, ни доски, что было очень странно. — А чё ты весь в слезах? — Просто грустный фильм посмотрел, там главный герой умер, вот и заплакал, — неумело попытался отмазаться Антон. — А почему нож на столе лежит? — Я его только что помыл и не успел на место убрать. — А почему он сухой? — продолжал донимать парня глупыми вопросами Позов. — Я его вытер, — стараясь не закипеть произнес Шаст. — А почему только один рукав закатан? — Потому что второй не успел опустить. Шастун расправил закатанный рукав кофты. Он так искусно врал, придумывая всё на ходу, что, казалось, нежданный гость ему поверил. — Дим, чё за странные вопросы? Они к чему вообще? — Боюсь, что ты натворишь че нибудь не то... — Да что я блять могу сделать?! — не вытерпев странного поведения друга крикнул Шастун. Ему уже надоели эти подозрительные вопросы без остановки. — Антон! Ты думаешь, что я не вижу, что с тобой что-то происходит? Думаешь, я, зная тебя, не могу догадаться, к чему это может привести?! Ира сказала мне, что ты слишком резко оборвал звонок после вашего с ней разговора и она переживает за тебя! Ты вообще в своем уме?! — Да о чём ты вообще?! — закричал парень, мечтая как можно быстрее закрыть этот нелепый разговор и выпроводить Позова из своей квартиры. — Ты уже неделю словно в тумане. Ты перестал здороваться с людьми из команды. Ты обрываешь звонок, а теперь и это странное состояние твоей кухни! Ты хочешь покончить с собой?! Приди я минутой позже - ты бы валялся на полу в крови, ведь так?! — выкрикнул Дима, не сдержав своего волнения, перемешанного с ненавистью, и моментально понял, что переборщил. Антон замолчал. Слова нежданного гостя зазвенели в голове, а тело пробила дрожь. По его щекам начали стекать новые солоноватые слёзы. Парень начал захлебываться ими и прерывисто дышать, понимая, что буквально минуту назад действительно хотел уйти из этого мира. — Успокойся, Антош, — стараясь исправить положение и свой собственный косяк, сказал Дима. Позов подошёл к другу и, неуверенно протянув руки, обнял его. Шаст вцепился в его куртку и притянул к себе, словно бы Дима был чем-то тем, что может исцелить всю его боль, убрать всю черноту из его жизни, помочь встать с колен. Он продолжал плакать, наверное, еще минут пять, и все это время гость поглаживал его по спине, стараясь успокоить, и тихо шептал: — Всё будет хорошо. — Прости… — спустя какое-то время тихо прошептал Антон. — Ты не виноват. Буквально спустя пятнадцать минут Шаст и Позов молча сидели на кухне, пья холодный мятный чай и думая каждый о своем. Оба хотели высказаться, но понимали, что не способны сделать этого. Позов - потому-что боялся усугубить положение, Шаст - потому-что ему все еще больно.