Три подсолнуха, одна зажигалка

Старательно отводя небольшой декоративный подсолнух в сторону, Чимин прикладывает к нему идентичный и аккуратно надрезает садовыми ножницами стебель. Забирает остальные три цветка с газонной травы и любуется результатом своей небольшой работы с лёгкой улыбкой на устах, предвкушая на кончике языка, словно сладость, удовольствие, что настигнет его сегодня, когда он наконец сделает фотокарточки, о которых грезит уже несколько недель. Он пристально обводит глазами сад на заднем дворе родительского дома, раздумывая, что из всего этого станет его очередной жертвой, дабы завершить незамысловатый букет, и натыкается на скрывшиеся в тени листья папоротника, сразу подходя к нему, поклацывая ножницами, намекая тем несчастному растению, какая участь его ждёт. Довольно изучая ярко-жёлтые, градиентом переходящие к краям на оранжевый, лепестки подсолнухов, завёрнутых в зеленый папоротник, Чимин кивает самому себе, воодушевлённо хмыкая, и возвращается в дом, сразу залетая на кухню и рыская по тумбочкам, пытаясь найти нитки. Он рассерженно пыхтит, потому как одной рукой делать это ужасно неудобно, а положить букет на одну из тумб всё равно, что разбросать по полу — исход будет одинаковым. Практически переворачивая вверх дном содержимое очередного ящичка, парень сдаётся и, притопывая одной ногой в ожидании, кричит, что есть мочи: — Ма-а-ам! Спустя считанные секунды на кухню заглядывает та, кого Чимин, собственно, и позвал, бросая взгляд на букет в руке сына, и без всяких вопросов открывает прямо над его головой шкафчик. Отодвигает пару стоящих там коробочек, доставая заветные катушки с нитками, отчего парень нетерпеливо клацает всё теми же ножницами, схватив их с тумбы, и, поджав губы, ждёт, пока мама понадёжнее свяжет стебельки, после отчеканивая ей радостное «Спасибо», поцеловав в мягкую щеку. Та только качает головой, улыбнувшись одним уголком, и просит долго не задерживаться — выходной выходным, а дома помочь тоже нужно. Чимин забегает в свою комнату, отыскивая среди горы одежды, покоящейся на стуле, любимые жёлтые штаны в клеточку и белую футболку не первой свежести, к которой настороженно принюхивается, но всё-таки решает дать ей ещё один (последний) шанс. Поправляет перед зеркалом блондинистые волосы, уже заметно отдающие желтизной, а значит поход в парикмахерскую не за горами, и хватает с прикроватной тумбы потёртый с правой стороны пастельно-жёлтый фотоаппарат мгновенной печати, запихивая его в специальный кожаный чехол, вешая через плечо. На выходе из дома, завязав шнурки любимых, слегка поношенных жёлтых кед, он второй раз за сегодня выслушивает просьбу мамы явиться не поздним вечером, забирает из её рук подсолнухи, солнечно улыбаясь, пока она треплет его по волосам, и честно обещает помочь переделать все домашние дела. Вытерев рукой осевшую за ночь пыль с рамы и седла велосипеда, парень кладёт цветы в его небольшую корзинку и трогается с места, дёрнув рулём в испуге, заметив маленькую ямку прямо перед колесом. Пока солнце слепит глаза, заставляя всех окружающих щуриться в недовольстве, Чимин, наоборот, будто набирается сил, чувствуя тепло на коже, и подставляет лицо с бледными веснушками навстречу ярким бликам. Он стремится как можно быстрее добраться до старого городского скейт-парка, живо крутя педали, но резко останавливается возле зеркальной витрины магазина, подъезжая поближе и придирчиво рассматривая себя на велосипеде, который сам ещё год назад бережно из белого перекрашивал в жёлтый, дабы вписать в свою уютную жизнь, но, кажется, стоит разнообразить её какими-то новыми красками, а то уж больно пестрит в глазах, пока смотришь на самого себя. Беспечно пожав плечами, мол, когда-нибудь он об этом обязательно подумает более детально, парень снова продолжает свой путь, мурча под нос детскую песенку из приставучей рекламы. Спустя недолгих семь минут езды перед глазами открывается вид на этот самый скейт-парк, из-за чего Чимин недовольно поджимает губы, потому что в планах было увидеть не пустые рампы с трамплинами, а хотя бы парочку ребят, у которых он собирался попросить скейт, дабы быстренько сделать фото и поехать дальше в поисках красивых локаций. Оставив велосипед возле небольшого дерева, парень хватает из корзинки подсолнухи, прелестный вид которых может улетучиться в любую минуту из-за жары, и, громко топая, направляется к ближайшей рампе, надеясь, что кого-нибудь он да упустил из виду. И, о да, бинго! Возле противоположной стороны рампы Чимин различает облокоченный о неё, вроде как, бесхозный скейт и сразу быстренько идёт к нему, осматриваясь по сторонам, в надежде найти хозяина, но вокруг вообще ни души, а значит… А значит, нечего оставлять свои скейты без призора — было ваше, стало наше. Коварненько ухмыльнувшись, парень откладывает букет на землю и забирает с неё забытую вещицу, придирчиво рассматривая деку с нижней стороны, поднимая глаза вверх и задумываясь, как его обворожительно жёлтые цветы будут смотреться рядом с ядерно красным цветом, но какая вообще разница? Рядом с жёлтыми кедами и подсолнухами что угодно будет смотреться очень здоровски, а потому, ещё раз окинув взглядом доску и заметив выцарапанную надпись «Just like Honey», Чимин недовольно фыркает и ставит её на колёса, потянувшись за фотоаппаратом. «Словно мёд», надо же. Хотел бы он посмотреть в глаза человеку, который написал на своём скейте подобную чушь. Ещё раз безмолвно пошевелив губами слегка приторную фразу «Словно мёд», Чимин присаживается рядом со скейтом, переворачивая его вверх колёсиками, и начинает выстраивать композицию будущего фото, прикладывая свой букет с разных сторон и задумчиво мыча, когда, как ему кажется, находит самый удачный вариант. Теперь осталось красиво впихнуть в кадр свои ноги в жёлтых кедах и всё готово! Он пристально смотрит в глазок фотоаппарата, сдвигая ступни буквально на пару миллиметров в сторону, чтобы закрыть это глупое «Just like Honey», и, затаив дыхание, делает уверенный щелчок, отметив в голове, что красный и впрямь неплохо смотрится с его любимейшим цветом. Чимин забирает выскочившую фотокарточку и медленно колышет ею, опираясь ладонью второй руки о странное, но весьма приятное на ощупь покрытие скейт-парка. Он склоняет голову к плечу, задумываясь, как можно довезти эту понравившуюся ему доску до дома, чтобы нигде по пути не потерять, и переворачивает её на колёса, ставя на неё ногу и делая движения вперёд-назад. Снова едва различимо бурчит под нос «Словно мёд», недовольно фыркнув на себя же, и вновь прислоняет фотоаппарат к лицу, собираясь сделать очередной снимок, но замирает на месте, когда до ушей доносится раздражённое: — Слышь, быстро убрал от моего скейта свои кеды цвета весёлого дерьма! Чимин поворачивает голову к источнику звука, сведя брови к переносице, и таким же недовольным тоном отвечает, на всякий случай начиная прятать фотоаппарат и проявившееся фото в чехол: — Единственное дерьмо, которое я вижу, в данный момент находится у тебя в руках, — он кивает на два больших прозрачных стакана сомнительного содержимого в руках парня и расплывается в гаденькой улыбке, — а со скейтом своим можешь попрощаться, нечего было оставлять без присмотра, теперь он мой. — Твоим сейчас станет место на кладбище, если через три секунды не исчезнешь. Чимин, наблюдая за приближающимся парнем в раздражающе красной бейсболке повёрнутой козырьком назад, думает, что ему действительно стоило бы просто встать, извиниться за то, что потревожил чужую вещь и преспокойно уйти, напоследок бросив скромную улыбку, но душа требует азарта, потому он подрывается с места, хватая в одну руку подсолнухи, а во вторую скейт, и бежит к оставленному возле дерева велосипеду. Незнакомец, опешив от наглости, останавливается, разинув рот, но быстро приходит в себя, отставив стаканы на землю и побежав за вором его, черт побери, скейта! Оглянувшись, Чимин испуганно взвизгивает, уже начиная жалеть о своём поступке, увидев, как за ним гонится, словно стадо разъярённых быков, сломя голову, злой парень, придерживая рукой бейсболку. Он смотрит на свои руки, прицениваясь, что для него сейчас дороже — непревзойдённые подсолнухи или какой-то вшивый скейт, и, сделав очевидный выбор, замедляется, пугливо повторяя в мыслях «Ой, мамочки». Ставит на землю скейт, покатив его в сторону парня, надеясь, что так от него сразу же отстанут, и добегает наконец до родного велосипеда, чуть не целуя его в руль, благодаря за спасение. Но чертова педаль сегодня непременно отправится путешествовать в мусорное ведро, предательница! Лишь с третьей попытки впопыхах установив эту самую «предательницу» так, чтобы было удобнее тронуться, Чимин победоносно хмыкает, закидывая букет в корзинку, но тут же съёживается, услышав позади подбирающийся шелест колёс того самого скейта. Он быстрее крутит педали, уже в голос бубня перепуганное: «Черт, черт, черт!» — и жалобно вскрикивает, чувствуя, как за его седло цепляется чья-то рука. «Чья-то», ну да, утешай себя, Чимин-и. Идея приходит в голову почти мгновенно, когда Чимин мимолётно смотрит на подсолнухи. Он мысленно просит простить непутевого садовода-фотографа-папулю-своих-малышей и безжалостно выдирает один цветок из букета, чуть не теряя равновесие, пока удерживает руль левой рукой. Поджав губы, Чимин громко выдыхает носом и нападает на ухватившегося в его велосипед парня, со злостью стуча ему по бейсболке головкой подсолнуха, отчеканивая по слогам: — Отцепись ты от меня! Придурок! Незнакомец почти сразу разжимает тонкие цепкие пальцы, и Чимин душевно ликует, поворачивая голову назад и бросая тому весьма недвусмысленный жест с оттопыренным средним пальцем, вмиг получая в ответ абсолютно идентичный. Хотя нет, не абсолютно. У этого парня настолько длинные пальцы, что даже с такого расстояния кажется, будто он запросто свернёт нежную чиминову шею одним средним. Жуткий тип. Передёрнув плечами из-за представления, как этот парень позже находит его, зажимает в углу, властно смотря в глаза, и смыкает пальцы на хрупкой шее, Чимин переводит горький взгляд на смятый подсолнух, откинутый немного ранее в корзинку велосипеда, и сворачивает на дорожку, ведущую прямиком к его дому. Нет, он не оставит это просто так, он обязательно отомстит этому придурку в уродливой шляпке за своё дитё! Обязательно… когда-нибудь потом. Скорее всего, в следующей жизни.

***

Тэхён сплёвывает на асфальт вязкую слюну и отводит взгляд от мигающего перед глазами жёлтого пятна. От жёлтого пятна, которое чуть не стащило его скейт, пока он добывал себе и своему бессовестному другу (этот ещё получит своё сполна) холодную колу, непременно «со льдом, потому что у меня с этой жарой яички грозятся скоро отсохнуть, Тэхён-а». Парень, потихоньку катясь обратно к трамплинам, снимает бейсболку и привычным жестом ерошит выбеленные волосы, которые мама сравнила когда-то с сединой его бабули. Много она, видите ли, понимает. В ней вот уже несколько лет живёт одна простая истина: современные подростки (цитируя её же слова) — раковая опухоль прекрасного общества, которую не излечить, а значит рано или поздно человечество канет в небытие. Поэтому он и свалил из родительского дома, едва окончил школу, выслушивая при этом грандиозный скандал от отца, который клялся, что ни одна его монетка или бумажная купюра не окажется в кармане «неблагодарного ребёнка, не оценившего труды родителей, возлагающих на него большие надежды». «Монетки» от них Тэхён всё равно получает до сих пор, умудрившись наглядным образом доказать, что их отношения, благодаря его переезду, смогли только улучшиться, а «неблагодарный ребёнок» быстренько превратился в «самого долгожданного гостя… только, пожалуйста, лучше приезжай к нам на автобусе, а не на своём облезлом скейте». Тэхён хороший сын, потому просьбы родителей слушает и покорно исполняет, каждый раз заваливаясь к ним домой не на родном скейте, а на новенькой доске друга, с которым снимает захудалую однушку в другом конце города. Тихо намугыкивая незамысловатую мелодию из игры Марио, парень незаметно подбирается к пулу, на дне которого, беспечно прикрыв глаза, разлёгся его непревзойдённый и самый дорогой друг, обнявший обеими руками скейт, в который не так давно вбухал немалую сумму денег, а теперь оберегает, как зеницу ока. Ну конечно, свою доску можно и расцеловать, и поспать с ней, и не подпускать никого на расстояние пушечного выстрела, а вот на скейты друзей ему абсолютно плевать! — Хосок! — громко обращается к нему Тэхён, отчего тот неожиданно вздрагивает и еле разлепляет глаза, сразу делая вид, будто не спал, пытаясь опереться о локоть. — Безответственная ты скотина! — Что я уже успел сделать, ничего не делая? — охрипшим голосом бурчит он, потирая пальцем правый глаз. — У тебя была всего лишь одна задача, одна! — продолжает негодовать парень и яро размахивает руками, дабы придать своему выговору больше окраса. — Последить за нашими скейтами, пока я отвлекаюсь на поиски колы, между прочим, для тебя, индюк ты бестолковый. А ты что сделал? — Ну, оставил его возле рампы, в тени. Сам говорил, что твой скейт не переносит жару точно так же, как и его хозяин, — присев, Хосок разводит руками, словно сказал что-то очевидное. — Да и вообще, кому придёт в голову трогать твою развалюху, которая день-два и лопнет на две части? Тем более я не так уж и далеко был, спас бы, вдруг чего. Развесил мне тут сопли. — Да ты уснул! На мой скейт было совершено покушение, а ты даже не услышал ничего. — Покушение? — с губ Хосока срывается удивлённый смешок, на что Тэхён активно кивает, наконец отправляя к нему скейт, и сам торопливо спускается, ложась рядом, сняв кепку и положив её на свою грудь. — Какой-то желток попытался его стащить, а потом ещё и настучал мне по голове подсолнухом, будто это не он был не прав, а я чудовище какое-то. Хотя я просто хотел проучить, чтобы больше не разевал рот на чужое. — Желток? — Хосок изгибает бровь в удивлении и кривит один уголок губ. — Отвратительно жёлтый желток, — обшарив карманы своих джинсовых шорт, Тэхён достаёт чёрную зажигалку, садится, скрестив ноги, потому что, как оказалось, лежать на твёрдом покрытии не так уж и удобно, и подтягивает поближе правую стопу в красном конверсе. — Он вроде фотографировал что-то, а я сначала просто хотел пошутить, ну, а после особо не отвлекать. Что мне, жалко, что ли, скейта для пары фоток? Но он обозвал дерьмом нашу колу и сказал, что забирает мой скейт. — Пошутить? — закатывает глаза парень, теребя за воротник белую футболку, пытаясь хоть так сделать какое-то дуновение ветерка и спастись от жары. — Опять одна из твоих шуточек, разряда «я не оскорбляю людей, это юмор такой»? — Я не виноват, что они их не понимают, — обиженно бурчит Тэхён, отдав Хосоку бейсболку, за что тот шуточно тянется поцеловать тыльную сторону его ладони в знак благодарности, но оказывается отвергнутым, громко смеясь из-за своей выходки. Беловолосый отмахивается, уже привыкнув к подобным шалостям, и наклоняет голову вниз, из-за чего непослушные прядки щекочут чувствительную переносицу и лезут в глаза. Аккуратно подцепляет пальцами пару ниток из кеда, которые раздражали его щиколотку всю дорогу, и недовольно пытается сдуть мешающие волосы с лица. — Тэхён-а, — задумчиво тянет Хосок, помахивая на себя бейсболкой. — М? — тот неохотно отзывается, чиркая зажигалкой возле торчащих ниток и сразу же их тушит, прижав большим пальцем к ноге. — Где наша кола? — Твою мать! Тэхён резко подрывается и уносится в сторону рампы, где оставил два прозрачных стакана, надеясь, что они не опрокинуты и лёд в них всё ещё не полностью растаял, а то Хосок сожрёт его со всеми потрохами за зря потраченные деньги.

***

— Ты когда покупал себе телефон, догадывался о том, что тебе на него периодически будут звонить? Хосок тормошит плечо недовольно мычащего Тэхёна, уши которого заткнуты наушниками, и протягивает ему его мобильный. — Ну серьезно, Тэ, твоя мама уже даже мне позвонила, чего ты выделываешься? — Чего я выделываюсь? — повернув голову и забрав телефон, спрашивает парень, а Хосок складывает руки на груди, прекрасно понимая, что его слышали, но упорно игнорировали всё это время. — Она опять будет просить погулять с мелким, а я не то чтобы не хочу, — он поджимает губы и делает вид, будто раздумывает о чем-то чрезвычайно важном, — я даже представить боюсь, чем закончится эта прогулка! В прошлый раз этот пятилетний болван попросил меня покатать его на скейте, а потом чуть голову не расшиб, пока я отвернулся. А в позапрошлый нарыл у меня на столе пачку сигарет и грозился расспросить у отца, что это такое, если я сам не расскажу, что с этим делать и не поделюсь «красивыми палочками». Понимаешь? Я не хочу лишних проблем. — Так, может, не будешь их создавать по своей дурости? — Хосок вынимает из ушей друга наушники и отбирает старый кассетный плеер, откладывая на пол возле дивана. — Тебе не кажется, что ты сам виноват? — тот мотает головой, упрямо смотря в потолок. — Брось, ты же понимаешь это. — Ну и что? Что? — обиженно дует губы Тэхён. — Я им не нянька. — Ты их сын, а мелкий — твой брат. Беловолосый повторяет фразу друга, по-ребячески дразнясь, и сгибается пополам, получив маленькой подушкой по животу. Хосок отходит от него, садясь возле телевизора, и перебирает несколько разбросанных Тэхёном картриджей, складывая их на своё законное место — в коробку. — Как насчёт игры с ним в приставку? — интересуется он, кинув взгляд назад на диван и разлёгшееся там тело. — Сигареты свои спрячешь, я даже могу напомнить, ну или, на крайний случай, придумаешь какую-то легенду о том, что такие «красивые палочки» могут правильно использовать только люди с белыми волосами, а рассказывать о них окружающим нельзя, потому что так никогда не сможешь разузнать их секрет. — Ага, секрет «как просрать свои лёгкие и быстрее довести себя до могилы», — хмыкает Тэхён, переворачиваясь на бок и опираясь щекой о кулак. — Я уже пытался увлечь его приставкой — не получилось. Ему либо телефон подавай, либо компьютер, либо веди в интернет-кафе. Знаем, проходили. Хосок цокает языком, закатив глаза, и обращает внимание на вновь начавший вибрировать тэхёнов телефон. Тот морщится и нажимает на кнопку блокировки, снова пропуская звонок, при этом не чувствуя никакого укора совести, а вот друг, грозно нависший сверху, думает совсем иначе. — Аттракционы, — выпаливает он, смотря прямо в глаза, а Тэхён равнодушно пожимает плечами. — Вылезет, гадёныш. — Просто парк. — Будет носиться, как угорелый, а я его просру. — Не просрёшь, если купишь сладкую вату, — не отступает от своего Хосок, потому что ему, черт побери, нужно сплавить Тэхёна из дома любой ценой. Хотя бы ненадолго. — Осы, — тот тоже не сдаётся, совсем не разделяя непонятно откуда взявшегося энтузиазма. — Конфеты. — Я сам их все сожру, а мелкий потом будет ныть. — Бургер какой-нибудь или хот дог. — От мамы прилетит, что кормлю его непонятно чем и непонятно где. — Мороженое! Тэхён неожиданно поднимается, садясь напротив крикнувшего Хосока, и смотрит на него впритык. Спустя несколько секунд бьёт себя по лбу и тихо смеётся под нос, сообразив, что происходит с его другом. — Слушай, если тебе нужно трахнуть кого-то, то так и говори, а не пытайся выслать меня на гуляния с братцем. — Я не… — парень собирается сразу выгородиться, но, заметив поднятую бровь Тэхёна и насмешливый взгляд, осознаёт, что бесполезно. — В принципе, мне бы хватило и времени, пока ты до дома добирался бы, но раз пошла такая тема, то да, — мне нужно, чтобы ты свалил. — Окей, мороженое для братца, так мороженое для братца, — победоносно улыбается Тэхён, но понимает, что в выигрыше остался не совсем он. — И пусть хоть что-нибудь произойдёт на этот раз, Хосок-а, я тебе обещаю — можешь прощаться со своими яйцами, потому что я тебе их на уши намотаю.