Три подсолнуха, одна зажигалка

Когда Чимину было тринадцать, он впервые всерьёз задумался о своей ориентации, ненароком засмотревшись на играющих в баскетбол старшеклассников с обнажёнными торсами. Это вроде как нормально — заинтересоваться спортом, играми типа этих и прочим мог любой парень его возраста, но дело в том, что Чимин тогда уделил больше внимания не мячу в руках, а как раз таки этим самым наверняка сильным рукам и перекатывающимся мышцам под загорелой кожей. От созерцаний, не привлекая непрошенных зевак, увести его смогла лишь одноклассница, соблазнив свежими столовскими булочками с вишнёвым наполнителем и яблочным соком. В пятнадцать, оказавшись на дне рождения своего соседа, по совместительству лучшего друга на то время, Чимин получил заветный первый поцелуй, окончательно убедившись в том, что девушки его привлекают приблизительно как романтические отношения с близким родственником. То есть, вообще проигрышный вариант, аут, караул! Растерянной кузине именинника он пробормотал придуманную на ходу историю о боли в желудке на её тихое: «Тебе так не понравился поцелуй со мной, что тебя аж перекосило?». Больше он не пытался строить отношения с девушками и никогда не отвечал на заигрывания, предпочитая глазеть на подтянутый зад парня на год старше, изредка оказываясь с ним в одном душе после уроков физкультуры. В шестнадцать Чимин в сотый раз убедился, что его родители — просто наилучшие люди среди всех возможных. Пребывая пару недель, как ему казалось, в очень серьёзных отношениях с парнем, с которым познакомился в соц сети и ни разу не видел вживую, он позвал маму и папу на семейный ужин, а к концу с дрожью в руках и застывшими слезами на глазах поделился самым сокровенным, даже зачем-то извинившись после. Мама на его слова вздохнула с облегчением, пробормотав мужу: «Наконец-то он осознал», — и прижала сына к своей груди в крепких объятиях. Пока Чимин пытался понять, что вообще происходит, она рассказывала, как в детском саду тот пообещал не жениться на какой-нибудь приглянувшейся девочке, а выйти замуж за соседского мальчишку-оболтуса, постоянно прося купить пару конфет и для него, чтобы он наконец перестал бить его пластмассовой лопаткой по лбу, называя дураком. И ещё несколько забавных случаев, после которых его родители поняли и приняли ориентацию сына, надеясь, что он не закроется в себе, когда до него самого дойдёт. Когда Чимину было восемнадцать, он решил, что секс — это вообще не про него и не для него. Дрочка — совсем другое дело, особенно, когда на твоём члене оказывается чужая грубоватая ладонь, а вторая властно вдавливает в матрас твоей подростковой кровати. Но решение это продлилось недолго, стоило закончить одни отношения, в которых девственность свою он и потерял, и начать новые, в которых его убеждения и принципы улетели в стратосферу, помахав ручкой на прощание. Недавнее «не смей зариться на моё очко, его ни один член не тронет» превратилось в «пожалуйста, засунь в меня уже хоть что-нибудь или этим случайно окажется ножка твоего любимого стула!». А в двадцать он с энтузиазмом каждый день впихивает в излюбленный коллаж над кроватью новые фотокарточки, на которых чересчур часто встречаются красная бейсболка, старый скейт, счастливое лицо с квадратной улыбкой и много, очень много изображений с переплетёнными пальцами и красно-жёлтыми кедами рядом. Он отодрал самый первый снимок со скейтом Тэхёна от холодильника и поместил его в самый центр коллажа, аккуратно выведя там дату первой встречи со своим ненаглядным. Единственное, что до сих пор мозолило глаз — чёрная зажигалка с недвусмысленной надписью на ней. Два раза Чимин уже едва не психанул, намереваясь отдать зажигалку законному владельцу, пока тот так и ходил с пачкой спичек в кармане. Собственно говоря, первый чуть не произошёл в ту ночь, когда они впервые напились. Дойдя с Тэхёном до двора, он подумывал о том, чтобы зайти в дом, отыскать зажигалку в жёлтых штанах и выбежать с визгом на улицу, повиснув на сильной шее. Но, видимо, не судьба — едва он оказался в комнате, завалился тряпичной куклой на кровать, сразу вырубаясь и, как оповестила его утром мама, поднимая весь дом на дыбы громким храпом. Второй раз мог состояться через несчастную неделю, когда у Чимина был последний рабочий день перед выходным. Они вновь пропали с вечера; вновь Тэхён потащил его в скейт-парк, на этот раз попытавшись научить парня хотя бы стоять на своей доске (эксперимент с треском провалился, благо не скейта, а чиминового телефона, покоящегося в заднем кармане джинс); вновь пробыли там до глубокой ночи, валяясь в обнимку на дне пула, беспорядочно целуя опухшие у обоих губы. В тот день Чимин попросту снова надел не те штаны, благополучно оставив зажигалку дома. Конечно, можно было бы отдаться во властные руки Тэхёна и без ритуала возвращения, но долбаная романтика и кое-где здравый смысл били в голову, мол, «всё должно пройти идеально и по плану, а ты, уважаемый Пак Чимин, не то что не подготовил самое важное место, ты даже лишние волосы нигде не соизволил сбрить!». Но ведь никто не может запретить старую добрую дрочку! Подумалось так красноволосому, когда Тэхён на следующей неделе затащил его в какой-то клуб не самой лучшей репутации. Возможно, Чимин мог бы забрать зажигалку и припрятать её в карман, чтобы в разгаре танца, касаясь мокрой груди, протянуть её, скромно улыбнувшись, но в игру вступил азарт и желание разгорячить (или же раздразнить) своего парня до предела, до такого состояния, чтобы потом звёзды из глаз и дрожащие пальцы. Дрочка никогда не сможет стать наравне с сексом, поэтому он особо и не переживал насчёт получения этих самых звёзд позже, надеясь передёрнуть партнёру, а заодно и себе, где-нибудь за углом в кромешной тьме. Честное слово, лучше бы он взял с собой зажигалку! Тэхён всегда получал то, что ему хотелось. В ту ночь он возжелал член Чимина, и никакие отговорки и более-менее весомые аргументы не могли остановить его пыл, пока он требовательно вёл объект своего желания в прокуренный туалет. Абсолютно всё чиминово «это антисанитарно», «я не смогу возбудиться, пока здесь воняет», «нас увидят, а если не повезёт ещё и заснимут» потерпело крушение, стоило Тэхёну опуститься перед ним на колени и, жадно облизнувшись, потянуться длинными пальцами к ширинке на штанах и уже изрядно заметному там бугорку. Да, Чимину отсасывали раньше, и ему даже понравилось в какой-то мере, но чёрт бы побрал этого обезумевшего Ким Тэхёна с его розовым языком, послушными, как у щеночка, глазами и умелыми руками. Он даже не возразил, когда Чимин забрал красную бейсболку, зарывшись в длинные волосы руками, так и продолжив дальше исследовать ртом так сильно полюбившуюся «игрушку» с покрасневшей головкой. Чимин не помнит, когда в последний раз у него так колотилось сердце в предоргазменном состоянии. Его буквально потряхивало и рвало изнутри на микроскопические частицы, что явно не скрылось от пристального взора хмельных глаз снизу. Тэхён старался изо всех сил, вылизывая стоящий член, обводя языком каждую венку, щекоча пальцами поджавшиеся яички. Пускал за щеку, едва ощутимо проводя по чувствительной коже острыми зубами, отчего у Чимина коленки подрагивали; заглатывал небольшой агрегат полностью, упираясь головкой в горло; посылал сладкие вибрации по всему телу, издавая утробные звуки. Красноволосый помнит яркие блики перед глазами, боль в пальцах из-за чересчур сильной хватки в белые пряди, довольное мычание Тэхёна, а затем вновь непрошеную мысль: «Лучше бы я взял с собой зажигалку». Скейтер, после того как Чимин кончил с громким рыком, выждал несколько секунд, так и стоя на коленях, и вызывающе приоткрыл рот, демонстрируя немного белесой жидкости на языке, сразу проглатывая всё с дерзкой ухмылкой. Но Чимин тоже не собирался оставаться в промахе в этих отношениях, потому просто собрал с уголка рта Тэхёна остатки своей спермы большим пальцем, присел к нему и, смотря самым невинным взглядом прямо в душу, собрал её нижней губой, припадая жадным поцелуем к раскрасневшимся устам. И никто из них так и не понял, что это за помутнение в тот вечер было: снова дешёвый алкоголь или неконтролируемая страсть, заставляющая идти на поводу извращённых мыслей и желаний. Но в одном они оба были уверены и солидарны: это было потрясающе и тела обоих, вместе с ошалевшими идеями требовали ещё, требовали повтора, требовали намного большего. Чимин помнит свой самый первый секс, где вызвался быть активом, и ни за что на свете не согласился бы заново пережить те минуты. Он помнит свой первый секс в роли пассива, где, закатывая глаза в сладкой неге, осознал, как сильно ему это нравится. Но это было не всё. С каждым новым разом он всё больше и больше подавлял своего партнёра, получая огромнейшее наслаждение от морального превосходства, закапывая скромного мальчика, обожающего жёлтый цвет, глубоко под землю, при виде чужого члена перед лицом. Он утопал в собственном безумии, каждый раз жалуясь, что ему мало, недостаточно сильно, недостаточно долго, недостаточно страстно. До тех самых пор, пока вовсе не лишился своего партнёра и секса, решив, что его полное отсутствие преобладает над некачественным присутствием. Начав встречаться с Тэхёном, Чимин не возлагал на него больших надежд и даже не пытался думать о длительности их отношений, но чем дальше они шли, чем смелее становились в своих поступках и словах, чем лучше открывались друг перед другом, тем сильнее ему хотелось, чтобы их вкусы совпали и в постели. Тэхён, правда, оказался невообразимо крутым и таким замечательным. Он ни дня не дал Чимину заскучать на работе, постоянно рассказывал смешные истории, которых у него, кажется, было уйма, не позволял оставаться одному, вечно о чём-то беспокоясь, и просто влюблял в себя всё больше. То, как он выдыхал дым, поднимая голову вверх, стало личным фетишем красноволосого. То, как он заботился о нём, смотрел с искрящимися глазами, улыбаясь и подбадривая по любому поводу — заманивало в плен, у которого нет выхода. То, как он едва уловимо притрагивался пальцами к голой коже на шее Чимина, притягивал его к себе, приглушал голос и, обжигая чувствительное ухо, рассказывал, каким крышесносным оказался вкус у его члена, — было просто противозаконно. Тэхён искусно играл с эмоциями, умел доводить тело Чимина до внутреннего пожара одним лишь шёпотом, ловил каждый вздох на губах, возвращая его обратно в виде болезненных укусов, знал любой шаг своего парня наперёд. Тэхён заводил. Чимин хотел раздразнить его, но сам попался в свою же ловушку, стирая в душе член чуть ли не до мозолей, не понимая, чего же он ждёт. Чимин действительно долго решался. Пытался расставить все «за» и «против», продумать, чего ожидать от Тэхёна дальше, если ему вдруг не понравится, и даже немного помечтал о совместной жизни прямо возле моря через несколько лет с большой собакой, но быстро забыл об этом, достав из закромов прикроватной тумбы любимую когда-то анальную пробку. Да, жёлтую. Единственное, на что он надеялся, растягивая себя в ванной комнате, — Тэхён не посмеет смеяться, завидев симпатичный агрегат прямо в Чимине. Точнее, с его цвета, а то несколько раз он пытался ляпнуть что-то по поводу чиминовых излюбленных штанов в клеточку, но получал по щам, стоило ему только метнуть взгляд вниз и подозрительно улыбнуться. Чимин никому не позволит фыркать на жёлтый — на идеалы не фыркают. Последний выходной Чимина в августе отличается жуткой жарой и стекающими капельками пота по вискам. Ну, или это ему мешает кое-что в заднице с непривычки, из-за чего мурашки по коже бегают, и дыхание периодически сбивается, но он более чем готов к предстоящему мероприятию. Чимин договорился с Тэхёном ещё вчера о встрече у него дома, на что тот искренне удивился, обещая немного прибраться в своём логове, но больше вообще никак не отреагировал, даже проигнорировал игривое: «Я уложу тебя на лопатки, и, возможно, не только в играх на твоей дурацкой приставке». Он просто допил колу залпом и сжал одной рукой жестяную банку, улыбнувшись от уха до уха. И Чимин очень надеется, что это была нервная улыбка, а не очередная издевка с мыслями: «Поговори мне тут». Подходя к назначенному месту, Чимин делает несколько спешных вдохов и выдохов, натягивает искрящуюся улыбку и ускоряет шаг, завидев скучающего Тэхёна с телефоном в одной руке и колой в другой. Он разгоняется настолько сильно, насколько может, но зад, а точнее незаурядный предмет в нём, немного мешает, потому, запрыгнув на парня с объятиями, он незаметно выдыхает с облегчением. Тэхён, как это уже стало для них привычкой, делится наушником с музыкой, которую Чимин упорно пытается понять и полюбить, и, обняв хрупкие для парня плечи, ведёт его в сторону своего дома, намугыкивая и качая головой в такт старенького рока. Сегодня очередь скейтера выбирать плейлист, поэтому красноволосый лишь обнимает его в ответ, цепляясь за талию, и пытается угадать, что за группа играет на этот раз. Чимину показалось, что до квартиры они добирались вечность, особенно, когда Тэхён сообщил о нерабочем лифте и заставил подыматься пешком на седьмой этаж, задорно подгоняя его, легко хлопая по мягкой заднице при каждом шаге. Ещё немного и Чимин вернул бы все эти хлопки, настучав по бессовестной голове в бейсболке, но как только он оборачивался, чтобы возмутиться, видел невинные глазки и милую улыбочку, сразу прощая абсолютно все шалости. Тэхён действительно имеет огромную, непоколебимую власть над Чимином и очень умело этим пользуется. Первое, что бросается Чимину в глаза, зайдя в крошечный коридор, — парень в чёрных боксёрах, лениво почёсывающий впалый живот. Он в недоумении оборачивается на Тэхёна, театрально поднимая бровь, а того, кажется, вообще ничего не смущает. — Это Хосок, — кивнув на незнакомца, довольно изрекает он, скидывая кеды. — Пока я убирался, он успел приготовить нам поесть, поэтому сегодня никаких перекусов на лавочке! — Убирался он, конечно, — фыркает тот, отходя в сторону и пропуская Чимина и Тэхёна в пропахшую сигаретами жилую комнату, где красуется один лишь диван, старый телевизор, приставка из девяностых рядом, полуразваленный стол с множеством мелочей на нём (и одежды не первой свежести), почти умершее кресло, деревянный комод и, естественно, коллекция убитых парнями дек на самом видном месте. — Я с трудом заставил его пол подмести, так что очень зря ты надел белые носки, собираясь в этот сарай. Чимин, стоя возле дряхлого дивана, опускает взгляд на свои белоснежные носочки, шевеля пальчиками, а затем подозрительно следит за Хосоком, который с улыбкой надевает растянутую выцветшую футболку и плюхается в кресло, поднимая жестяную банку колы с пола, сразу же пшикая ей. — Я особо и не планировал ходить по полу сегодня, — не совсем дружелюбно отзывается красноволосый и хватает Тэхёна за предплечье, намереваясь завести его в другую комнату, громко проговаривая: — Можно тебя на пару слов? Ответа ему не нужно, потому как он и так их скажет. Нет, он что, зря половину утра проторчал в ванной, намыливаясь, выбривая всё под ноль, в конце концов, растягивая себя забытыми движениями? Тэхён — осёл тупоголовый, это ж надо было так постараться, чтобы не понять настолько жирный намёк! — Это ещё что такое? — шипит на парня Чимин, затащив его в небольшую кухню, где пахнет просто до одурения вкусно приготовленной едой. — Что? — Тэхён с искренним непониманием поднимает брови. — Хосок? — Ну, а кто ещё? — Чимину не хватает только ногами затопать из вредности, настолько нелепо он выглядит сейчас в своём гневе. — Что смотришь, будто не понял вчера моих намёков? Или ты решил двойное проникновение мне организовать? — Двойное… что? Подожди, — Тэхён зависает с открытым ртом, и понемногу переваривает информацию, но его опережает Чимин, быстро вытаскивая из переднего кармана любимых штанов чёрную зажигалку и демонстрируя её. — Во мне сегодня побывает только один член, ясно тебе? — он вкладывает её в руку Тэхёна, пытаясь изобразить улыбку сквозь бурлящую злость (получается слишком карикатурно, даже в какой-то степени смешно), и поворачивается в сторону выхода из кухни, добавляя: — И не только сегодня, никаких двойных проникновений, извращенец. Чимин, громко топая, падает на диван, ложась на бок, и в нетерпении постукивает по нему пальцами, пока не слышит тэхёново растерянное: — Хосок, свалил. Тот косится на хмыкнувшего красноволосого и, кажется, даже не собирается вставать, спрашивая у друга: — Марафон игр отменяется? — Какой ещё марафон? — встревает Чимин, испепеляя Тэхёна взглядом. — Ну, ты же говорил, что уложишь меня на лопатки в играх на приставке, вот я и подумал… — нелепо почёсывая затылок, отвечает тот. — Ты вообще дебил? — взрывается Чимин, подпрыгивая с дивана, но сразу заставляет себя расслабиться, завидев испуганно сжавшегося Хосока в кресле. — Хосок-а, дорогой… Хосок же? — на всякий случай переспрашивает, получая в ответ обескураженный кивок. — Понимаешь, твой глуповатый друг подумал, что я хотел устроить марафон, но так получилось, что он слушал меня жопой и понял не так, как нужно было, — он поджимает губы, мельком взглянув на Тэхёна, и быстро тараторит, пока не передумал: — Я хотел устроить не марафон, а траходром, так что… Пойми нас правильно и пожалей, у меня скоро очко натрётся, я уже просто не выдерживаю, я… — Я понял! — перебивает его Хосок, срывая голос на фальцетные ноты, и сразу подрывается, выискивая штаны и хватая на ходу скейт. — Тэхён, напишешь… или позвонишь, да вообще неважно! Я буду, — он запинается через слово, прыгая на одной ноге, безуспешно пытаясь одеться до конца, — где-нибудь буду, ещё не придумал. Не смей трахаться на моей стороне дивана, а то я тебе так припомню! — Иди уже, — закатывает глаза Тэхён, — единственное, на что я могу позариться — твоя смазка. — И её не трогай! — возражает Хосок, натягивая второй кед на ногу. — После тебя вечно ничего не остаётся, свою купи. — Да-да, куплю, конечно, — Тэхён кивает, как болванчик, буквально выпихивая друга из квартиры и сразу же захлопывает за ним дверь. Стоит несколько секунд, обдумывая слова Чимина, и вертит между двух пальцев родную зажигалку, громко хмыкнув, цепляясь за интересные мысли. Он медленно, мягкой поступью идёт на кухню, где с утра осталась лежать пачка сигарет. Раскуривает одну, слушая усладу для ушей — позабытый звук щелчка, забирает пепельницу и возвращается в комнату, опираясь на входе плечом о косяк. Чимин так и стоит возле кресла, сложив руки на груди, наверняка пытаясь выжечь взглядом на лбу Тэхён красноречивое «дебил», чтобы все вокруг знали, каким его парень иногда может быть. — Значит, ты готовился? — ухмыляясь, спрашивает скейтер и выдыхает дым через нос. Чимин на его вопрос хмурится, косясь на пепельницу в большой ладони, а затем поднимает немного голову, вздёрнув маленький нос, и сужает глаза, с нотками азарта выпаливая: — Нет. — Нет? — хмыкает Тэхён. — Вернул мне зажигалку, устроил концерт, но не подготовился? Тогда что же это было? — Небольшая разминка, — отвечает красноволосый и пятится на два небольших шага назад, следя за парнем, который беззвучно и совершенно неожиданно начинает приближаться к нему, делая последнюю затяжку, как он любит: глубоко, с прикрытыми глазами и шумным выдохом, будто каждый раз кончает от самого лишь вида скуренной сигареты. — Разминка перед чем? — проговаривает Тэхён ему в лицо и отставляет пепельницу на кресло, вновь возвышаясь над Чимином. — Перед са-а-амым важным, — тянет тот, невесомо ведя пальцем вниз по груди напротив. — Перед тем, как я уложу тебя на лопатки, — скалится, резко сжав в ладони мягкий член Тэхёна, получая сиплый выдох в награждение. — Нравится быть сверху? — Тэхён хрипит прямо в пухлые губы, хватается за лицо Чимина дрожащей ладонью, сжимая подбородок двумя пальцами, и добавляет, разгоняя по спине мурашки разгорячённым шёпотом: — Или любишь прыгать на члене, возбуждаясь ещё больше от жадных взглядов на своём теле? — Сам как думаешь? Парень, увлечённый покусыванием мягкой мочки уха, не отвечает, а лишь хватает Чимина за ягодицу, отодвигая её, с силой прижимается своим пахом к его и тянется пальцем к сфинктеру, нащупывая через штаны твёрдую поверхность. Ухмыляется, вгрызаясь поцелуем в желанные губы, зарывается рукой в шелковистые волосы на затылке, чувствуя, как с его головы нетерпеливо срывают бейсболку, и поднимается второй рукой к нежной коже на талии под футболкой. Выводит пальцами узоры, сжимает худые бока, оставляя там красные отметины, кусает верхнюю губу Чимина практически до крови, отчего тот жалостливо стонет, цепляясь за плечи. Тэхён отстраняется с громким чмоком, меняется с парнем местами и грузно падает на диван, опираясь о него локтями. Облизывается, наблюдая за опешившим Чимином, и скалится, кивая на его штаны в области паха. — Покажи, — властно проговаривает, — хочу увериться, что не зря ты прогнал Хосока. — Думаешь, его зад лучше моего? — Чимин медленно расстёгивает пуговицу с молнией на жёлтых штанах и скидывает их, оставаясь в одних белых боксёрах, сквозь которые отчётливо виднеется вставший член и маленькое мокрое пятнышко. — Могу сказать, что ни на чей зад, кроме твоего, у меня так быстро не вставал от одного лишь представления пробки в нём. Чимин, кажется, вполне доволен ответом, потому улыбается, ныряя большими пальцами под резинку трусов, и медленно опускает её, постепенно демонстрируя выбритый лобок, затем член, выскочивший в один момент, а после поджавшиеся яички, отбрасывая ненужный предмет в сторону. Как стеснительная школьница, тянет подол футболки вниз, прикрывая пах, но быстро теряет образ, взбираясь на бёдра Тэхёна, широко расставив колени. — Никаких демонстраций, — заигрывающе мурчит, кладя ладонь на свой член. Проводит по нему несколько раз, размазывая выступившую смазку, скользит языком по нижней губе, сразу прикусывая её и выдыхая в нетерпении, и внимательно следит за реакцией, заканчивая фразу: — Разрешаю только потрогать. Тэхён принимает правила игры, резко поднимаясь с полулежачего положения, устраивает Чимина на своих бёдрах поудобнее и нащупывает пальцем пробку. Легонько стучит по ней отросшим ногтем, замечая подозрительную ухмылку на лице напротив, и без каких-либо предупреждений достаёт её почти до конца, чтобы заново вогнать, выбив из расслабленных уст хриплый стон. — Нечестно, — скулит красноволосый, ёрзая задом по ногам скейтера, пытаясь тем уйти от ещё одного непрошенного стона. — Я не это имел в… — он не заканчивает фразу, вновь невольно закатывая глаза из-за повторного действия парня, и, не сдерживаясь, широко мажет языком по своей ладони, и торопливо проводит ею по стоящему члену, больно закусывая губу. Тэхён останавливает его, крепко сжимая руку на члене, ловит застланный пеленой взгляд и кивает вниз на свои шорты, спрашивая: — Поможешь? Тот сразу соглашается, спускаясь коленями на пол, и нащупывает пальцами ширинку. Справившись с замком, с силой дёргает шорты на себя вместе с бельём и несколько долгих мгновений рассматривает чужой член с набухшей красной головкой. Как завороженный, приближается, аккуратно касается кончиком указательного пальца уретры и тянет к своему рту прозрачную капельку, подставляя язык под тонкую нить. Прикрывает глаза, оценивая вкус, и расплывается в самой довольной улыбке, хмыкая. Тэхён снимает свою мешающую футболку, нагибается немного вниз и берётся пальцами за подбородок Чимина, больно сминая его губы. Тот вновь взбирается на его бёдра, не прерывая поцелуя, и давит на грудь, заставляя парня лечь. — Знаешь, сколько раз я представлял вместо своих пальцев в себе твой член? — нависнув, разгорячённо шепчет он в поалевшие губы. — Думаю, ровно столько же, сколько я представлял вместо руки твои губы на своём члене, — так же обжигающе шепчут эти губы в ответ. Чимин приподнимается, заводя руку за спину, и окончательно вытаскивает из себя анальную пробку, после собирая с неё остатки смазки пальцами и размазывая по члену Тэхёна, пока тот наблюдает за ним, тяжело сглатывая вязкую слюну. Он дразнится, несколько раз погружая в себя лишь головку, смотрит с упоением на опьяневшие без алкоголя глаза и, собрав последние крупицы себя в одно целое, рваными движениями опускается на член, упираясь локтями по обе стороны возле головы парня, позволяя себе удивительную роскошь в виде развязных стонов и фальцетных всхлипов. Тэхёна накрывает с головой от долгожданного чувства узости вокруг своего члена, от щекочущего прикосновения футболки Чимина к впалому животу, от стонов, срывающихся с его пухлых губ, которые звучат лучше любой сонаты, от осознания, что этот удивительный парень над ним, целиком и полностью — его. Он хватается ладонями за мягкие ягодицы, сжимает их, вбиваясь в возбуждённое тело, сгибает ноги в коленях, разводя их как можно шире, и пытается сфокусировать взгляд на мигающем красном пятне перед глазами. Чимин замедляется, отстраняясь от лица Тэхёна, медленно стягивает футболку, хмыкая измученным смешком, и соскальзывает с члена. Хлопает парня по ноге тыльной стороной ладони, чтобы тот поднялся, и становится в коленно-локтевую, прогибаясь в пояснице до хруста позвонков. Парень обводит его тело всё ещё голодным взглядом, размазывает слюну по члену и пристраивается, резко входя по самое основание. Чимин шипит, царапая ногтями мягкое покрывало на диване, а затем, чувствуя и слыша громкие хлопки своих ягодиц о чужие бёдра, забывается, хватая свой член в ладонь, и торопливо надрачивает, пытаясь поймать спешный темп. Ухмыльнувшись, Тэхён немного придавливает Чимина к дивану, устраиваясь грудью на его спине, и заходится в предоргазменных обрывистых фрикциях, рыча на ухо насмешливое: — Не ляжешь под меня, да? Чимин на выдохе хрипит короткое: «Заткнись», — срываясь в томном стоне, обильно кончив прямо на покрывало, и сбито дышит, чувствуя буквально через несколько секунд разливающееся горячее семя внутри себя, прикрывая глаза в томительном наслаждении, вперемешку с расслаблением. Тэхён заваливается рядом, сгребая его в цепких объятиях, и закрывает глаза, пробурчав разморенное: — Покрывало Хосока будешь стирать ты. Согласно угукнув, Чимин устраивается на плече своего парня поудобнее и целует его, кажется, ледяную кожу на груди, счастливо улыбаясь. Знал бы он, что отмудохав кого-нибудь подсолнухом по голове, можно нехило погрязнуть в ни с чем не сравнимые чувства, давным-давно учудил бы подобное. Но всё сложилось так, как и должно было, и они оба, несомненно, ещё долгие годы будут счастливы, вспоминая своё нелепое знакомство с улыбками на устах.