Розы в огне.

ROW Вару. I cannot take this anymore I'm saying everything I've said before All these words they make no sense, I find bliss in ignorance Less I hear the less you'll say But you'll find that out anyway (One Step Closer группы Linkin Park)       Будильник поставленный мной на восемь утра сработал как всегда вовремя. Я сел на край кровати и посмотрел в окно. Яркое солнце освещало улицу, облака, похожие на сладкую вату летели высоко-высоко над землей, отражаясь в маленькой луже, возле которой толкались какие-то детки с яркими улыбками. Это утро прекрасно до отвратительности. Встав с кровати я пошел на кухню, чтобы разжиться провизией. Пастельно-зеленые тона, сопровождавшие меня всю жизнь, также как и всегда приятно ласкали глаза, заставляя глядеть на мир с улыбкой. К моему удивлению кухня сегодня была занята. На табуретке сидел этот мерзкий Голубой Зонт. Какого хрена его называют «голубым» я не знаю, на мой взгляд он, как впрочем-то и они все мерзко-зеленые. Я осторожно прошел к холодильнику, доставая оттуда вчерашнее рагу. Отложив себе примерно треть оставшегося в тарелке, я повернулся к Зонту, чтобы предложить позавтракать вместе, но вновь увидев эту мерзкую улыбку, и глаза в которых горело нескрываемое презрение, я передумал, и вместо рагу, одарил его своим фирменным оскалом. Голубая презирала вновь взглянула на меня, и ушла восвояси. Ну и ладушки, мне и без блохастых хорошо. Разогрев свой завтрак, я достал телефон, на экране блокировки горело изображение красивой розы, быстро введя пароль, я принялся играть в «Клуб романтики», (искренне не понимаю, как игру с хоррорами, кровью и кишками могли назвать таким мыльно-розовым названием) попутно поглощая еду. На кухню вошел мистер «я-презираю-вас-отсталые-особи-гомосапиенс», он тоже прошелся по мне своим грязным взглядом, от которого у меня мурашки по коже. Честно говоря, мне это все надоело. Почему они все так презирают и ненавидят меня? Что я сделал не так? Почему чтобы я не сделал, их взгляды все равно будут преследовать меня. Так было и в Карточном мире, и здесь… Единственное различие, если у себя в Варуленде я редко имел честь наблюдать это. То сейчас, живя в одном доме, я чуть ли ни каждый день вижу их. Феликс сколько угодно может твердить о своем мире во всем мире, но я все равно никогда не почувствую от него и всех остальных чего-то большего чем презрение. И знаете, если они считают меня дерьмом, я им стану. И пусть они хоть запрезираются! Разве они не видят? Я с каждым днем становлюсь все злее. Во мне увядают розы, оставляя место лишь змеям. Где же теперь мои крылья белы? Я искал любовь, но потерял веру(стих Леси)       Этот день шел по накатанной схеме. Первыми, кто пострадал от моих шуток стали Данте и Габри, которых я облил краской. Третьей жертвой стал Феликс, его сандвич я промазал зубной пастой, хех. Четвертым несчастным был Ромео, чьи духи я заменил на водку, уверен, дамочке, которой этот педик подарил сегодня этот флакон, очень понравился запах. Очки серого кардинала я закинул на шкаф, он их потом долго искал, слава Сатане, врать я умел искусно, и на его вопросы о них отвечал: «Курила, я реально не вдупляю где твоя вторая пара глаз.»       За такими мелкими шуточками прошел очередной день отпуска, и как патологоанатом скажу, развлекаться над живыми презиралами круче, чем хлестать C2H5OH в компании мертвых. В общем день прожит не зря. Вроде над всеми поиздевался… А, нет. Как же я мог позабыть про своего «любимчика». Нужно срочно что-то придумать! Пикушку я никогда не разыгрывал, так как он единственный из всех, кто был всегда честен со мной. Думать долго о наказание Зонтика не пришлось. Когда этот мудила со своей гандонской лыбой спускался по лестнице, я поставил ему подножку. Этот изворотливы гад бросился в слезы, но я то вижу, что он улыбается! Ему не больно — это ложь, а не слезы. На его всхлипы быстро прилетела наша курочка-наседка, и он такой весь беззащитный:       — Ва. ру, он… он мне… — всхип, но как говорил Станиславский: «Не верю!». — под… подножку поставил.       — Вару, это правда. — говорит Куро, без тени сомнение и вопроса. Я прислоняюсь к стене, стараясь подражать лыбе Зонти.       — Да, и что ты мне сделаешь? — я вскидываю бровь.       — Я… — начал Куро, но его перебил, влетевший в зал Ромео:       — Вару! Какого блять лешего…       — Це, це, це — я пару раз цикнул, помотав пальцем в угрожающем жесте. — Какие неприличные слова, с дамами вы более галантны.       — Что здесь опять произошло?! — раздраженно спросил Пик, спускаясь с лестницы в одних шортах, судя по заспанным глазам, своими криками мы вытянули его из уз Морфея. Ну что ж, этот день точно прожит не зря, ведь я имел честь лицезреть голый торс своего лидера.       — А вот и моя, фея. — мои губы вновь растянулись в усмешке, а сам я отвесив ему шуточный поклон, продолжил. — Да, вот, снова жалуются на меня, Вару такой… Вару сякой… Все как обычно, ваше величество, злобная фея Моргана.       Пик обратил свой взор на Куро, требуя объяснить ситуацию.       — Он поставил подножку Зонтику, испортил завтрак Феликсу, свидание Ромео. Облил краской Данте и Габри, и с вероятностью 100% именно он спрятал мои очки.       — Я же сказал все как обычно. — я развел руками в воздухе, изображая самую невинную улыбку из тех, какими я когда любо улыбался.       — Как же ты меня достал… — прошептал Пик.       — Поверь, у нас это взаимно. — он такой миленький когда злится.       — Ты самый худший из подчиненных! — уже выкрикнул восьмой, прижимая меня к стене. — Напыщенный клоун! — продолжил он, надавливая коленом в область паха.       — О, Пикушка, да ты BDSM любишь?       — Замолкни, гадский выблядыш! Ты даже не представляешь, как ты уже нас всех заебал. Когда ты уже наконец повзрослеешь, и станешь нормальным человеком!       » — Я как раз таки уже повзрослел, благодаря вам.» — хочется крикнуть ему, чтобы все слышали, чтобы почувствовали боль которая каждый день убивает меня изнутри… Но главное не показывать слабость, иначе ей воспользуются против меня. Поэтому. — Никогда.       — С тобой бесполезно разговаривать.       — Физическую силу ты уже пробовал. — язвительно продолжаю я, припоминая ему вчерашний вечер.       От нахлынувших воспоминаний и боли на глазах выступили слезы, но слава Сатане, на мне мои очки, через них их никто не увидит. Пик с каждым днем, снова и снова издевается надо мной, причиняя боль. Чем я заслужил ваше презрение? Я всего лишь хочу любви, хотя бы чуть, чуть… Хотя бы твоей.       — Алло, где тут запись на передачу «Мама, я влюбился в мудака?       — Что бы мне такого сделать, чтобы до тебя наконец дошло?       — Уебись в стену, помочь это не поможет, но я хоть поржу.       Пик проигнорировав меня продолжил:       — Может, если я сорву с тебя твои блядские очки, ты станешь нормальным?       — Не… Не надо. — говорю я, но мой голос предательски дрожит.       — Так вот где твоя слабость, гаденыш.       Он тянет руки к моему лицу, а я хватаюсь за них руками, как за спасательный круг, хех. Я ведь никогда их не снимал, это моя единственная защита.       — Пик, может правда не надо. — шепчет Феликс. — Я на него уже не обижаюсь… правда.       — Пик, Феликс прав, это с точностью в 97% бессмысленно. — поддерживает его Куромаку.       Но лидер их не слушает. Первый удар приходится в живот, где нет ни одного целого места, и каждое прикосновение отзывается дикой болью. Я сворачиваюсь в клубок. Второй удар приходится в нос, из-за чего из него начинает хлестать кровь. Он поднимает меня за волосы и срывает очки, которые разбиваются с тихим треском. Он опускает мои многострадальные волосы, позволяя мне сесть на пол, от боли мои глаза закрыты. Я делаю пару коротких вдохов ртом, целясь набрать в легкие такой необходимый воздух. На миг я открываю глаза, и… Здесь все по другому. Комната изобилует разными яркими красками, свет лампочки с болью врезается в мои непривычные к такой яркости глаза, а главное… Лица клонов выражают не презрение, а… беспокойство? Они правда беспокоятся за такое ничтожество как я? Даже Пик?.. Выходит, все, что я видел всего лишь ложь. Я снова закрываю глаза, делая глубокий вдох. На полу лежит моя главная ложь. Я сжимаю осколки очков руками, чувствуя как они впиваются в кожу, из глаз начинают течь слезы, и их уже не чем скрыть. Они обжигают щеки, оставляя дорожки. Перед глазами проносятся все те моменты, когда я мог бы быть по настоящему счастливым, если б не моя маленькая ложь, короткие выпивки в морге, по поводу: «меня никто не любит.» До меня медленно доходит, какая же я мразь. Такой как я не заслуживает их беспокойства и любви. Я был в одночасье зряч и слеп. Я не верил в их боль.       — Вару? — кажется это Зонтик… Как же стыдно. — Ты… в порядке.       — Да, все хорошо. — я открываю глаза, отпуская себя отпуская осколки своей лжи. — Пик прав. Я всех заебал, но поверьте мне. Себя я ненавижу больше, чем вы. Простите меня за все… если сможете.       Я встаю с пола и открываю дверь, они что-то кричат в след. Но входная дверь уже захлопнулась. Улица, которая еще утром мне казалась солнечным раем, сейчас превратилась в дождливый ад. Я иду по знакомой дороге, но все кажется таким чужим, неправильным… Слишком серым. Но я знаю, что единственное, что здесь неправильно, это я. Глупый мальчик снял свои розовые очки.