Близость

      Тёплый и золотистый солнечный свет залил все небо. Закатное солнце, окружённое облаками, светило достаточно тускло, чтобы смотреть на него широко распахнутыми глазами, не щурясь. Оно медленно опускалось за горизонт. Под утёсами простирался огромный лес, тянувшийся до берегов океана. Вдалеке Фриск заметила несколько деревушек, одна из которых была её домом до того, как девушка пришла на гору Эботт. Правда это поселение теперь казалось таким далеким, словно из прошлой жизни.       Все её друзья, за исключением Ториэль, ушли, чтобы начать строить новые взаимоотношения с людьми. Прежде чем покинуть Подземелье, Фриск вернулась в Сноудин, потому что хотела поговорить со всеми монстрами, с которыми она подружилась. Все они были счастливы, что барьер теперь разрушен, и даже амальгаметы из лаборатории Альфис, воссоединившись со своими семьями, наконец обрели покой. Однако, как бы сильно девушка не старалась найти Чару или Азриэля, её поиски не увенчались успехом. В конце концов, шатенка сдалась и решила выйти на поверхность, как и велела алоглазая.       Было интересно наблюдать за тем, как реагируют люди на возвращение монстров. Только вот, Фриск отказалась быть их послом, и Папайрус предложил взять на себя эту роль. Возможно, после встречи с этим скелетом люди подумают, что все монстры глупые и невинные, а не ужасные твари, которыми их всегда считали. Это, конечно, неправда, и обеим сторонам потребуется время, чтобы понять друг друга и достичь мира. Как сказала Ториэль, важно было избежать новой войны.       Фриск взглянула на маму-козочку, которая была значительно выше неё, как минимум в два раза. Женщина по-особенному улыбнулась шатенке, такой улыбкой, во время которой она открывала рот, обнажая зубы, но по-доброму, не угрожающе.       Ранее пацифистка уже сказала Ториэль, что выбрала жизнь с ней и монстрами вместо возвращения в свою старую деревню.       — Мы найдем красивый уютный дом в тихом районе, — сказала Дриммурр Фриск, а её глаза засияли. — Я всегда хотела быть учительницей. Может быть, открою школу недалеко от горы Эботт, и буду учить как людей, так и монстров. Это будет хорошей возможностью для детей обеих рас узнать больше друг о друге.       Девушка кивнула.       Когда они уже были готовы уходить, шатенка внезапно почувствовала знакомое присутствие. Присутствие, к которому уже начала привыкать. Пацифистка обернулась и увидела Чару в зелёном свитере, выбегающую из пещеры. К удивлению девушки, алоглазая держала в руках горшок с небольшим золотым цветком.       Ториель застыла.       Чара остановилась, едва увидела приёмную маму. Лицо девушки потускнело, и она заметно занервничала, медленно отвернувшись от взгляда козочки. Фриск, которая держала монстра за руку, почувствовала, как ладонь Тори обмякла. Пацифистка смотрела то на маму-козу, то на её дочь, гадая, кто из них заговорит первым.       Медленно Чара снова направилась к монстру. Когда она наконец остановилась перед Ториэль, то поставила горшок с цветком на землю и снова подняла глаза на мать.       — Ч… Чара? — произнесла женщина. На её глаза мгновенно навернулись слезы. Однако та всё ещё стояла, словно вкопанная, а на лице буквально было написано, что королева практически не верит в то, кого видит перед собой.       — Я… Я… Я, м… Мама, это я, — наконец произнесла младшая Дриммурр. Её голос был таким тихим, что даже Фриск едва разобрала, что та сказала. — Мама. Я… Я Чара.       Ториэль неуверенно подняла руку. Все её движения были полны недоверия к происходящему. Она нежно коснулась лица дочери, убирая прядь волос с глаз, как будто пытаясь убедиться, что та действительно стояла перед ней. Почти минуту женщина молчала, совершенно не двигаясь, лишь держа ладонь на щеке Чары.       — Я знаю, — прошептала девушка. — Мама, я понимаю. Ты не веришь в то, что я тут.       — Я… Я похоронила тебя, — ответила Ториэль, её голос дрожал. — Я забрала твоё тело из гроба, в который положил тебя Азгор, и похоронила в Руинах, куда ты тогда упала. Я похоронила тебя собственными руками… — она закрыла глаза, а слёзы сами потекли по щекам. — Я каждый день навещала тебя. Я наблюдала за тем, как цветы росли на твоей могиле. Ты была моим ребёнком. Я не могла забыть о тебе. И всё же сейчас… Сейчас т… Ты… Ты…       Ториэль опустилась на колени, но даже так она все равно была намного выше Чары. Монстр провела руками вниз по плечам дочери, крепко сжимая их. Время от времени она несколько раз моргала. Её глаза выглядели странно, будто смотрели вдаль, но в то же время они были полностью сосредоточены на алоглазой.       — Чара. Моё дитя, — сказала Тори более спокойным тоном. — Я не видела тебя столько лет… Не могу поверить, что ты вернулась. Почему ты вернулась? Нет, нет, я не должна пугать тебя таким отвратительным вопросом. Но, возможно, я до сих пор не могу поверить своим глазам и хочу знать наверняка, что это не какой-то фокус. Ведь возвращение на поверхность меня настолько обрадовало, что я могла начать бредить.       — Мама, — без опаски называть её так произнесла Фриск, подняв руку, чтобы погладить Ториэль по спине. — У тебя не галлюцинации. Чара была со мной всё то время, что я была в Подземелье.       — Моё дитя, — произнесла женщина, медленно отворачиваясь от алоглазой, чтобы взглянуть на Фриск. — Мне кажется, я начала бредить. Ты почти никогда не говорила громко ни со мной, ни с другими своими друзьями. Но теперь твой голос звучит вполне нормально, — королева покачала головой, вновь закрыв глаза. — Я боюсь. Я боюсь, что едва повернусь, чтобы взглянуть на тебя снова, ты исчезнешь, и я пойму, что это было не более, чем простая иллюзия, — Тори опустила голову, а из её глаз вновь полились слезы. — Может быть, это всё и есть иллюзия, — продолжила козочка. — Возможно, я всего лишь сумасшедшая старушка, которая больше не в силах терпеть реальность, и просто всё выдумала — и тебя, и Фриск, и всех других детей, прошедших через Руины. И то, что мы сломали барьер и монстры вернулись на поверхность, — это тоже очередное наваждение. Пожалуй, я всё ещё одна, застряла в Подземелье, застряла в своей повседневной рутине, снова и снова хожу по Руинам…       Чара больше не могла это терпеть. Она прыгнула в объятия Ториэль, плача и всхлипывая в её платье.       — Мам, это не иллюзия, — шмыгая, произнесла она. — Я тут. Я правда тут. Ты можешь меня чувствовать, правда, мама?       — Чара…       — Да. Я тут, мама. Я больше никогда не оставлю тебя. — алоглазая обняла Ториэль за спину и крепко прижала к себе. — Мама. Мне очень, очень жаль…       — Жаль? За что? — спросила королева. — Прости и ты меня, Чара. Но я правда не понимаю.       В ответ Чара лишь упала на колени и продолжила плакать.

***

      Спустя какое-то время Фриск, Чара и всё ещё неуверенная Ториэль спустились с горы и направились к ближайшим человеческим деревушкам, хотя алоглазая и предпочла не заходить в своё поселение, с которым у неё всё ещё было связано множество плохих воспоминаний. В конце концов, они нашли рыбацкий городок на берегу океана, который уже посещали другие монстры (за исключением Андайн, которой не нравился сам концепт рыбной ловли). Местные уже ожидали появления новых монстров и поприветствовали Ториэль с распростёртыми объятиями.       В качестве акта доброй воли, который положил начало дружеским отношениям между людьми и монстрами, им был предоставлен дом недалеко от городского порта. В нём была кухня, гостиная, две спальни и балкон, с которого открывался превосходный вид на океан. Фриск и Чара должны были жить в одной спальне, но кровать была только одна, поэтому алоглазая вызвалась купить футон и спать на полу. Пацифистка же поставила цветочный горшок, который принесла Чара, на балконный стеллаж, где растение могло получать много солнечного света.       Вероятно, Азриэлю нужно было время, чтобы проснуться в своём цветочном обличье. Никто из девушек не сказал Ториэль об истинной сущности цветка, так как даже Фриск вынуждена была признать, что вся концепция слишком уж… Фантастическая, да и просто сложная для объяснения. Вместо этого Чара придумала отмазку, что золотой цветок, который она забрала, был чем-то вроде напоминания о её любимых цветах, которые почти не встречались в этом городе.       Алоглазая также не сказала матери об истинной причине своей смерти. Козочка определённо ещё не была готова услышать что-то настолько тяжёлое.       Однако, жизнь бок о бок с людьми снова вызвала у Чары чувство беспокойства, которого Фриск уж никак не ожидала. Дриммурр сидела дома большую часть дня, разговаривая с Тори и помогая ей по хозяйству. Пацифистка же выходила на улицу и как обычно исследовала местность, а также ходила за продуктами. Каждый день появлялись новости о возвращении монстров на поверхность, и, по большей части, люди мирно реагировали на них. Теперь они были больше очарованы, чем напуганы другой расой и приветствовали их в каждом городе. Несколько человеческих лидеров даже принесли извинения за войну, которая произошла так давно.       Всё это, однако, мало волновало Ториэль, которая просто хотела открыть собственную школу для монстров и людей. Каждый день она тратила немного времени на составление учебной программы и чтение старых книг.       Как-то Фриск пришла домой и поднялась наверх, в их комнату, где на кровати сидела Чара и вязала. Шатенка села рядом с девушкой и просто стала наблюдать.       — Что ты вяжешь? — спросила пацифистка.       Алоглазая взглянула на девушку, а после вновь вернула взгляд на спицы.       — Свитер. Для мамы.       — О…       Вдруг в дверь постучали. Чара перестала вязать и положила спицы на колени.       — Входи.       Дверь открылась, и в проёме показалась Ториэль. Женщина была настолько высокой, что ей пришлось нагнуть голову, чтобы войти в комнату, хотя даже так её рожки ударились о верх дверного косяка. Женщина держала две тарелки с кусочком пирога на каждой. Шоколадный пирог для Чары и ирисково-коричный для Фриск.       — Привет, дети мои, — произнесла козочка, улыбаясь и ставя две тарелки к ногам девушек. Пироги пахли восхитительно, и Фриск почувствовала, как её рот тотчас же наполнился слюной.       — Привет, мам, — ответила Фриск, помахав ей. Чара сделала то же самое, после чего обе взяли свои тарелки.       — Чара. Ты давно не выходила из дома, — сказала монстр. — Может, вам с Фриск стоит пойти и немного прогуляться? Тебе нехорошо оставаться в своей комнате так долго.       — Возможно… — ответила алоглазая в своей обычной безразличной манере. — Но сначала я закончу вязать.       — Ох, да, хорошо, — Тори развернулась и чуть не ударилась рогами о дверной косяк. — Я скоро буду готовить ужин. Пожалуйста, подышите свежим воздухом перед едой.       — Да, мама.       Как только Ториэль ушла, Чара вновь взяла в руки спицы и продолжила вязать, а Фриск стала есть свой кусочек пирога.       — Мы можем сходить на пляж, если хочешь, — сказала Фриск. — Ты когда-нибудь раньше плавала?       — Нет, — Чара покачала головой.       — Ну, может, у меня получится научить тебя.       — Фриск, — алоглазая сложила спицы и опустила глаза. — Я не хочу. Я правда не хочу находиться слишком близко к другим людям. Если я пытаюсь, то иногда… Я снова начинаю думать о некоторых вещах, и появляются определённые порывы, — она положила спицы на колени и повернулась к пацифистке, устремив взгляд прямо ей в глаза. — Ты знаешь, какой я была раньше. Меня вряд ли можно назвать воспитанным ребёнком. Менее месяца назад я всё ещё была озлобленной. По-прежнему жестокой. Иногда мне трудно сдерживать свои мысли, — она наклонилась вперед, опёршись локтями о колени и обхватила подбородок ладонями. — Честно говоря, я всё ещё ненавижу людей. Я… Я всё ещё не могу простить себя за то, что сделала, за… Самоубийство, лишь для того, чтобы получить силу уничтожить человечество.       — Всё в порядке. Это больше не ты.       — Но раньше я была такой, — лицо Чары помрачнело. — Не знаю, почему я поступила именно так. Ториэль, я имею в виду мама, и её семья… Они так хорошо со мной обращались. Пусть это и было очень давно, я всё ещё помню, что чувствовала себя счастливой, живя с ними в Подземелье. Счастливее, чем когда-либо, живя среди людей. Есть часть меня, которая мне не нравится, — продолжила девушка после короткой паузы. — Это часть меня, которая, что бы я ни делала, всегда кажется пустой. Это как… Я всегда неугомонна, мне всегда нужно чего-то достичь, мне всегда нужно чувствовать целеустремлённость. Даже когда моя новая семья осыпала меня любовью, заботилась обо мне и давала всё, чего не давали люди, я не могла заставить себя не думать об этой постоянной пустоте. В конце концов, я стала… Вредить себе, пытаясь удовлетворить ту часть, которая никогда не может быть удовлетворена. Думаю, именно поэтому я в конечном итоге сделала то, что сделала. Я была такой эгоистичной и думала только о своих чувствах, никогда не осознавая, как сильно я обидела тех, кто действительно заботился обо мне, пока не стало слишком поздно… — девушка взяла спицы и снова начала вязать. — Я не хочу снова стать такой. Когда-либо. Поэтому я стараюсь держать себя под контролем, избегая других людей. Если я снова выйду на улицу, где столько людей вокруг, кто знает, что может случиться?       Какое-то время Фриск молчала. Шатенка наблюдала за тем, как вяжет Чара, обдумывая всё сказанное девушкой и пытаясь понять, что конкретно она может ответить, чтобы подбодрить…       — Чара. Ты не должна жить так, — наконец произнесла Фриск.       — А?       — Тебе не нужно закрываться лишь потому, что ты боишься причинить боль другим людям. Никто не может по-настоящему скрыть свои чувства, даже если считает, что эти чувства неправильны. Наверное, мысль, которую я пытаюсь донести, — это то, что я хочу, чтобы ты гордилась собой, Чара. Не из-за того, что ты делала в прошлом, а потому, что ты заслуживаешь чувствовать гордость за себя, ведь ты заслуживаешь быть счастливой, и никто никогда не должен отнимать это у тебя. И, для начала, ты можешь открыться людям, — Фриск улыбнулась. — Я уверена, что на этой планете есть по крайней мере два человека, которые действительно заботятся о тебе, и они всегда будут готовы прислушаться к твоим чувствам.       Чара отвернулась и уставилась в пол. Через некоторое время она вдруг тихо рассмеялась. Однако, это был искренний смех.       — Ладно. Что ж, Фриск, я открываюсь тебе, — произнесла Чара. — Я раньше никогда и никому не говорила этого, — девушка подняла глаза, вздохнув, после чего отложила спицы на край кровати. — Спасибо, Фриск, — прошептала алоглазая. — Я думаю… Я думаю, ты первый, эм, человек, который мне действительно понравился. Ты совсем не похожа на других людей, которых я встречала на протяжении всей своей жизни. Ты добрая и… Наверное, ты единственный человек, который когда-либо меня по-настоящему понял, — к удивлению шатенки, Чара наклонилась к ней. — Я… Думаю, всё, что я могу сказать — это спасибо, Фриск.       Дриммурр нежно поцеловала партнершу в щеку, а Фриск снова посмотрела в глаза Чаре, краснея.       — Ох… Спасибо?       В каком-то смысле пацифистка считала Чару довольно привлекательной. Было что-то очаровательное в том, что глаза девушки всегда казались красными. В этом плане она выглядела как-то загадочно. Фриск вдруг вспомнила о той ночи, когда она впервые встретила алоглазую. Тогда она чувствовала, что просто обязана послушать её, пусть и последняя в то время не была самым приятным человеком. Теперь же они были ещё ближе, и, об этом было странно думать, но может же быть такое, что Дриммурр всегда чувствовала влечение к девушке?       В ответ Фриск обняла Чару. Затем та закрыла глаза и собралась с силами, нет, даже решительностью, сказать что-нибудь нелепое, что-то, что рассмешит алоглазую. Возможно, ей даже удастся заставить Чару выйти на улицу для разнообразия.       — Скажи, Чара… Не хочешь сходить на свидание?