Цветок памяти

— Ты думаешь, я предпочту тебя ему? Теодор, ты слишком наивен для слизернца. Мы на разных сторонах, очнись уже! — Тео обратил внимание на тонкие пальцы, зарывающиеся в волосы. Нервно, с дрожью цепляющиеся за волоски, чтобы только не ударить его. Может так она смогла бы протрезветь. Крошечный поцелуй. Скорее мазок по губам и удар током. Он ощущал на шее прерывистое дыхание, она бежала марафон с совестью и явно отставала. Сквернословие не портило гриффиндорку. А вот гордость бесила. Ему хотелось вырвать с корнем эту противную часть девушки и похоронить, желательно на дне Грингортсса. Неужели она думает, что может так легко врать ему? Прорезавшиеся зубки совсем не смущали парня, скорее наоборот — ему это нравилось. Будь она такой же простушкой, как остальные, давно плюнул. Но это же Грейнджер — мораль и честь факультета. Никогда не оступится, а тем более не признается в симпатии, такому, как он. Трудно не заметить интерес в карих глазах, когда учишься с человеком столько лет. Они все давно изучили друг друга и теперь ощущают малейшие изменения в поведение товарищей. Взгляд, задержавшийся на долю секунды, еле слышный вздох и нервные ноты в голосе. Дрожь, когда страшно, и смех, когда истерика рвется наружу, но сил признаться нет. Он читал девчонку, как её любимые фолианты на столах. Она закусывала губу, когда хотела его о чем-то спросить, не соблазнительно, нет. Скорее нервно, будто боясь сделать глупость, оступиться. Он заметил красные следы на её шее. Она часто терла кожу, когда нервничала, а та мгновенно раздражалась. Нотта удивил этот факт. Такая нежная, слишком чувствительная. Ему хотелось сжать покрасневшую шею и надавить чуть сильнее, наблюдать за расползающейся чернотой синяка. Парень часто одергивал себя от навязчивых мыслей. Это походило на лихорадку. Но Нотты всегда умели ждать. Его семья была темной лошадкой в мире магов. Скрытнее Малфоев, темнее и загадочней. Малфои любили кичиться своей властью и богатством. Выставляли напоказ все, что имели, умело дергали за ниточки и получали желаемое. Нотты же играли иначе — изящнее. Ночь — так переводится их фамилия. Идеально олицетворяя их. Жители ночи: скрытные, незаметные, но не менее влиятельные. — Грейнджер, ты слишком много думаешь. Это плохо на тебя влияет. — усмешка. Но он не пытается скрыть смех. Наивный ребенок, эта Грейнджер. — Да ты.ты… Ты вообще думать не умеешь. — опешила от нескрываемой наглости парня. Милый розовый румянец, проступивший от невинного прикосновения их губ сменился пунцовым. Он почти видел драконье дыхание и венки на лбу. Забавное зрелище. — Зачем я вообще приходила сюда. Какая же я …дура. — на выдохе шипела девушка. — От таких как ты толку нет. Надо срочно уходить. — ворчала Гермиона себе под нос. — Грейнджер, выход в другой стороне. — снова маска. Ему надоела игра. Надо заканчивать. — Сама разберусь, Нотт. — в тон ему и не менее презрительным выражением ответила львица. Очередное утро без нее. Тео проснулся от приступа кашля. Светло-розовые лепестки разметались по постели. Это могло бы выглядеть романтично, если бы он не понимал, что это его смерть. Он медленно и мучительно умирал. Душевная боль пока перекрывала физическую. Сердце каменело с каждым днем. В голове бились слова Поттера «Это же Гермиона, наша Гермиона. Будь она жива давно дала бы знак...» Удар. Резкая пульсирующая боль и кажется перелом. Черт. Придется идти в больничное крыло. — Мерлинова борода, Нотт! — хриплый голос Драко, — Сходи с ума потише, будь добр. Я еще сплю. — Нотт почти занес руку для второго удара, только не по тумбочке. где зияла дыра, а по мерзкой физиономии Малфоя. Он давно хотел начистить ему рожу. Ещё с того момента как подставил его девочку и отдал Белле. Он не простил бывшего друга за те крики. Вместо этого он схватил вещи и вылетел из комнаты. Быстрым шагом преодолел гостиную слизерина. Сырой воздух подземелья раздражал. Легкие горели, в глазах все плыло. Сосредоточься на руке — шептал себе волшебник. Но ему мысли далеки от этого. В голове была только она. Короткие моменты их счастья. Тишины. Он, наверное, действительно сошел с ума и прямая дорога в Мунго, иначе как можно скучать по временам войны. Каждый волшюеник мечтает забыть об этом времени, а он безжалостно восстанавливает в голове все моменты, что был рядом с ней. Он благодарен войне за нее. — Гарри и я проберемся в Хогвартс и найдем крейстраж. Рон будет снаружи ждать нашего сигнала. Малфой отвлекает Беллатрису. А Тео..— Гермиона не успела договорить, как Тео оборвал её. — Я иду с вами. Я ни за что не отпущу тебя одну, тем более с Поттером, тем более, когда рыжий будет на шухере. Это не обсуждается. — безапелляционный тон. — Тео, ты стал таким раздражающим, когда связался с ней. Не думал, что скажу это, но Грейнджер придумала отличный план, и мы не будем в нем что-то менять, потому что твой влюбленный мозг не может это переварить. — мерзким тоном, с растягиванием букв, протянул Малфой. Его бесило сотрудничество с гриффиндорцами, в особенности с золотым трио. Собрание шло дольше, чем ребята планировали, а все потому что им пришлось спорить с Тео. Парень нарочно не давал их закончить обсуждение, пока они не согласятся на его условия. Гермиона все же смогла придумать железный аргумент, почему все должно быть именно так, как она спланировала в самом начале. Нотт слишком важная шестеренка в этой войне для их стороны. Так как он не носил метки, но и явной неприязни к новому строю не проявлял, был чистокровным волшебником из очень влиятельной семьи, его следовало беречь. Он им нужен здесь. Информатор, такой же важный, как и Малфой, только доверия ему больше. — Ты всегда такая? — словно и не к ней обращался волшебник. Крутил яблоко в руках, даже не поднимая головы. — Тео, какая? — уставшая после споров с ним, плюхнулась на кресло Гермиона, зарышвись лицом в подушки. С каждым разом его было все сложнее убедить в том, чтобы он не лез на рожон. Тео еще хуже, чем мальчишки. Они хотя бы не спорили понапрасну и быстро соглашалась. С Ноттом же все обстояло куда сложнее, его извращенный ум был ничуть не хуже её, и он моментально придумывал контраргумент, покрыть который было трудно. — Упрямая, занудная, а главное с желанием помереть глупой смертью. — он посмотрел прямо в её глаза. Злость читалась в его океане. Гермиона засмотрелась, что забыла про ответ. Ей нравились его глаза. Насыщенные синие, когда он злился, они становились похожи на небо перед грозой — завораживающе. — Грейнджер! — девушка встрепенулась. — Да не кричи на меня. Ты же сам понимаешь, что не сможешь привязать меня к себе. Я буду сражаться нравится тебе это или нет. — Я вполне могу привязать тебя к себе. — хитрый взгляд, от чего у девушки побежали мурашки. — просто однажды ты проснёшься не здесь, а далеко отсюда. На другом конце земли. И никто не сможет тебя найти. Даже твои дружки. Гермиона, не вынуждай меня так поступать. Ты же знаешь, как дорога мне. — буря утихла. Осталось только печальное небо, с легким голубоватым отливом. — Ты никогда так не сделаешь. — и она действительно в это верила. Все угрозы, что она слышала от него были только словами. Она верила, что он никогда так не поступит с ней. Верила Нотту. — А даже если и…- договорить она не успела. Нотт грубо, в собственнической манере прижался к её губам. Поцелуй вышел больше похожий на наказание. Тео кусал нежный губы девушки, оттягивая нижнюю губу, наслаждаясь едва слышным стоном. И как всегда вкус кофе. Иногда ему кажется, что это единственное, что она вообще ест. — Грейнджер, не пытайся мной командовать. — игриво улыбнувшись, парень покинул комнату, подкидывая несчастное яблоко, которое так и не попробовал. Зато снова смутил свою девушку, что до сих пор не привыкла к своему статусу. Она все также мило смущалась, от чего щеки краснели, а очередная гадость готова была сорваться с непослушного языка. На эти мысли Нотт только усмехнулся. Память услужливо подкидывала воспоминания с ней. Добивая, делая еще больнее. Очередной приступ кашля и нестерпимая боль пронзила все тело. Тео почувствовал, как его кожу раздирают изнутри. Агония накрывала с головой, и больная рука казалась чем-то детским. Кашель, щекочущий горло, был жалкой пародией той боли, что ему предстояло пережить. Нотт мог поклясться, что ощущает маленькие семена цветов распространяющиеся по венам. Она были словно маленькие гвоздики в крышке его гробы. Небольшие ростки пробирались сквозь кожу, резали её, причиняя адскую боль. Он не понимал где сейчас находился. Теодор не чувствовал ног, наверное он упал, а может облокотился на стену. Плевать. Резкая боль, почти нестерпимая. Ему словно всадили миллионы осколков в кожу, и пытались пропустить их. Слюна больше напоминала стекловату и резала нежную кожу горла, не давая вдохнуть воздух. Он хотел кричать, стонать и ругаться, а выходило только безмолвное истязание. Его лихорадило. Пот стекал по коже, смешиваясь с кровавыми следами на руках. На левой руке, там где могла быть метка, прорастал маленький, совсем крошечный бутончик пиона. Это могло бы быть даже красивым. Милым напоминанием о ней. Правда если бы он не погружался в пучины ада вместе с этой болью. Ему хотелось умереть не месте, подать душу дьяволу и наконец прекратить эти страдания. Круциатус был щекоткой по сравнению с этим. — Тео, Тео …ты. в.п.- какие невнятные звуки. Он не понимал что происходит. Кто-то звал. Кажется Блейз. Что-то пытался узнать, а он не разбирал слов. Постепенно погружаясь в тьму. Легкость накрыла с головой. Боль прошла, будто её и не было. Но открывать глаза было так трудно, их склеили и наложили грузики. — Тео, что ты делаешь? Нас же увидят. — голос был тихим. Нотт читал по губам. Гермиона всегда сопротивлялась, даже, когда жаждала его прикосновений. Упрямый львенок не мог послать своим принципы и просто наслаждаться им. — Плевать. Они знают, что ты моя. — Тео сильнее обнял девушку. От резкого движения девушка потеряла равновесие, и тихое « ах» вскружило голову еще сильнее. Кажется, рука дрогнула. Контроль спадает в её присутствии, а это плохо. Нужно больше тренироваться. — Но. — Помолчи, ради Мерлина. — Гермиона обожала портить момент и читать нотации. Даже, когда он целовал её. Даже когда ей нужно было просто заткнуться и не говорить. Воспоминания обрывками перекручивались в голове. Перемалывали чувства в труху, как мясорубка, гудящая на фоне. Она шумно и быстро делала кашу из мозгов. Боль, адская боль. Её не сравнить ни с чем. Что происходит? Где он, и почему так печет кожу? Глаза, нужно открыть глаза. Глазные яблоки будто резало от боли, он силой пытался поднять веки, но все было безуспешно. — Ты же понимаешь, что мальчику не станет легче? Болезнь распространяется слишком быстро, мы здесь бессильны. — Я понимаю, но мы не можем сделать это без его согласия. Его родители..точнее отец будет в ярости, если узнает, что мы сделали с его сыном. — Он хотя бы выживет! — резануло по ушам Тео. Обостряя слух, он пытался определить голоса говорящих, но сознание было слишком шатким, чтобы различать темпер голоса. Теряешь хватку, Тео. — её голос насмехался. — Исчезни! — голоса замокли. Он сказал это вслух? — О, Мистер Нотт пришел в себя. Поппи, принеси обезболивающее, пожалуйста. Лежите, вам нельзя вставать. — сухой голос старухи резал по ушам. Это жалко. Он лежит бесформенным мешком перед старухой МакГонагал и умирает. Хуже быть не может — Я в по.р.яке — говорить было трудно. Легкие жгло так, что Круциатус казался щекоткой, а Авада спасением. — Вам нужен покой, мистер Нотт. Скоро пробует ваш отец. — .Н-ет — он хотел это крикнуть, выплюнуть в ее мерзкое морщинистое лицо, проклясть. Как она посмела позвать сюда его отца? Сюда? Сейчас, когда он так жалок. Тео умело скрывал свои чувства перед отцом. Столько лет успешной конспирации не должны пропасть так безрассудно и глупо. Эта болезнь, почему она вообще появилась? Она ведь любит его взаимно! И она жива. Грейнджер, она ведь живучая тварь. Никогда не сдается, храбрая и абсолютно безрассудная. Несмотря на заумный тон любит дерзить, а еще приключения. Нарушение правил её любимое занятие, но она никому не признается в этом. Даже себе. Где, ты, блять, Гренйджер?! Почему я здесь сдыхаю, а тебя нет рядом?! Он ненавидел её, всем нутром. Хотелось придушить её. Он помнил эту лебединую щею с молочной кожей и вкраплением ассиметричных родинок, помнил красные следы от его прикосновений и свои пальцы, сжимающие шею. Столько раз он представлял себе это. Он помнит её взгляд. Доверие перемешанное с интересом и долей страха. Страх — вот что он искал в ней. Ему всегда хотелось загнать в угол этого бесстрашного львенка. Заставить трястись, молить. это было безумием. Он жаждал её, но больше он хотел подчинения. Новых эмоций, что девушка не давала. Ему приходилось вытаскивать их самому. Медленно и верно. — Не притворяйся. Будто тебе не страшно, Грейнджер. — шепот, утопающий в медленных поцелуях, и рука, сжимающая шею сильнее. — Ты мне не навредишь. — она слишком уверена в нем. — Бесит! — он терял контроль с ней. — Ты не можешь мне доверять, пойми уже. Я в любую секунду могу сломать тебя, как фарфоровую куклу. В дребезги, понимаешь? — Не сломаешь. Я же вижу, ты борешься с собой. И свет побеждает. — уверенность так раздражала. Хотелось встряхнуть ее, чтобы её голова безвольно болталась из стороны в сторону. Вечные эти разговоры глупой девчонки — ты хороший, ты молодец. Все будет хорошо. Идиотка! Дура безмозглая. Хватит уже верить ему. Ему хотелось, чтобы она исчезла и все закончилось. Это произошло. Она исчезла. Но вот ему не стало легче. Агония ломает ему кости, перемалывает в кашу кишки и взращивает все чувства. Что он подавлял столько лет в один куст. Который будет монументом его чувству к ней. А она даже не узнает. Не увидит. Сука. Могла хотя бы полюбоваться на то, что натворила. Это все твои труды! — Ваш отец будет здесь через час. Это не обсуждается. — как всегда безапелляционно. — Вам нужна помощь, вы долго не протянете. — нежнее добавила карга. Будто ему нужна её жалость. Да он скорее сам спрыгнет с Астрономической башни и превратиться в кровавую лепешку с ароматом пионов. Чем будет слушать такое и нее. — Она не вернётся, и вам нужно перебороть болезнь. — Она жива! — крик. Он слетает с катушек. Рвет последнее, что у него осталось — легкие и глотка. Боль — а боль ли это — пульсирует по телу. Плата за эмоции жестока. Ему нужно сдерживаться. Иначе должно не протянет. — Нам всем не хватает её. Она была моей лучшей ученицей и ... — Всего лишь ученицей! Вам не понять меня — не выдержал. Снова. Заткнись, просто заткнись, придурок. Ты итак уже все сломал, не унижайся еще сильнее. — Вам нужно принять — это. И отдохнуть. — обезболивающее. Будто оно поможет. Иллюзия помощи, он сам понимает, что его уже не спасти, можно облегчить симптомы только параличом. А лучше смертью. Старушка вложила флакон в его руку и удалилась. Тео медленно — бесконечно медленно — приподнялся с постели, и аккуратно начал вливать в себя васильковую жидкость. Красивый цвет, завораживает. Вкус почти не чувствовался. А вот боль да. Есть не хотелось, спать тоже. Отец. Нужно продумать разговор с ним. Когда они виделись в последний раз? Год назад? Или полтора? — Ты не примкнешь к нему? — он что завтрак обсуждает. Что за тон? Руки сжимались, а ярость кипела в Тео. — Ты же понимаешь, что он убьет тебя, если ты продолжишь убегать. — скучающий тон и отец перелистывает стриницы Пророка. Да, будничный разговор отца и сына. Почти. Только отец хочет продать сына в Пожиратели Смерти, чтобы откупиться. — Мне 16, я могу отказаться. А вот ты...- газета выпала из рук. Тишина резанула по ушам. — Ты мне угрожаешь? — Нотт-Старший драматично изогнул бровь. Газета лежала под ногами, а руки сжались в кулаки. Он пытался выглядеть спокойно, даже высокомерно, но выходило жалко. — Малфой стал Пожирателем, ты слышал? Так чего ты боишься? Я не воспитывал труса. — он был зол. — У Малфоя не хватает мозгов, да и выбора у него не было. И я не говорю, что не поддерживаю ЕГО взгляды. Просто еще не время. — примирительно, но так ядовито произнес сын. Его раздражали такие разговоры с отцом. Он почти каждый день заводил его. Конечно, если бы Тео примкнул к Волан-де-Морту, Нотты были бы в почете. Тео был сильным волшебником, за ним шла охота, как и за Молфоями. Но Тео был хитрее, и у него был выход. А у Драко не было. Отец не знает про Грейнджер, но вот о болезни осведомлён хорошо. Врать будет трудно, потому что Тео не любил никого...кроме неё. А если просто Обливэйт? Он просто забудет её, забудет бессонные ночи и адреналин в крови, когда она шла на миссию, и запрещала страховать, забудет, как ревновал, и разбивал руки в кровь. А ещё забудет её любовь и нежные пальцы в волосах, тон, который почти не менялся и голос. Резкий выдох и задыхающийся кашель. Нежный лепестки щекочут горло. Это невыносимая пытка. Он платит за любовь к ней. Это участь всех слизернцев. Покусившихся на святой гриффиндор. Судьба давит усмешку и измывается над ними. С иронией наказывая каждого, кто пойдет против негласных правил. Или это только ему так повезло? Несмотря на зеленый галстук, он хочет проявить смелость красных львов. Он не сможет ее забыть, он уверен. Даже заклятие не сотрет её образ. Она будто въелась под кожу и жжется. Он найдет её, чего бы ему это не стоило найдет. Плевать чем придется пожертвовать, пусть он даже сдохнет в канаве, пусть испытает тысячи Круциатусов, она будет рядом. Хотя бы в его последний миг.