Лживые Боги. V

      Тьма сопутствовала нам так долго. И в свежести абсолютно хмурой ночи, и спустя лишь несколько минут после. В холоде – тепло, сколько не было и нет в звоне осени лучей последних. И «я не сожалею». Кажется, мне послышалось. В серости и сини то и дело падала крошечная тень; капли сырой непогоды ползли поперек покрывала – тот уличный фонарь у стен – единственный недостаток, пока глаза закрыты.       Вспышки памяти волнуют, скользят за кончиками пальцев невесомо по плечу. Что повинно в дрожи и смятении более – неизвестно; и дыхания не слышно, а я затаилась, будто время движется за звуком, оживая. Не желаю подгонять.       — Куда ты?       — Я разожгу камин. Тебе будет холодно со мной, - приподнявшись неторопливо, расплылся в улыбке, постигая сызнова истину в слишком свободном, еще осторожном, даже вопросительном, прикосновении к озябшей коже.       Средь темных комнат почти неестественное спокойствие вот-вот разрушится: откровенностью нескрываемо утомленных плеч, ароматом огня, дерева, дождя и специй, удивленным, несколько смущенным взглядом в пол оборота, отчаянным недоверием к рассудку, подтверждающими «Хах… Всё это… будущее?».       — Да. «Я полагаю», - робко подтверждаю, подражая, я.       Оправдываю неуверенность мерным шумом воды, отсутствие слов - треском щепы под кованой пикой. "Неумолимое коварство утвари, Элеонора", мысленно саркастично смеюсь над собой.       — А помнишь...? - Глаза взметнул к орнаменту портала и затих в молчаливом сиянии.       Предо мною в профиль лицо, вечно полное жизни. Хорошо, что легкий смех его привычен.       «Я помню ныне многое, что случилось будто с другой»       А сейчас могла узнавать у очага некогда дорогого, даже незаменимого, защитника и друга. Хотя бы на слух, когда отказывалось зрение распознавать прежние черты. И в блеклом огоньке лучины, сверкнувшем неярко от плавного скользновения заботливых рук, в озарившем, укутавшем уютно прирученном пламени, в комнате, плавится всё, и болит, замирает и стонет под притянутым краем одеяла. Душа давно захоронена и огорожена со смертью всех, кто остался позади. С уходом целой эпохи, что называла я «прошлым»; и приоткрывалась она в моменты наших с ним бесед. Наблюдала с любопытством, не могла понять, как смотрела на него иначе. И наоборот, когда это было и почему? Кажется, очень давно я уже чувствовала… нечто. Или не я? «Только не смейся, пока не разберусь» Однако смеялись уголки глаз не надо мной.       Винсент улыбнулся чему-то вновь, разглядывая и потирая медитативно навечно стылые ладони. Как упоминал некогда он сам: «в раздумьях горьких не напрасно утопает жизнь, в анализе и фантазии рождается вторая, и воскресает время». Вот только предмет был не всегда ясен – вампир о былом своём почти не говорил, либо я настолько поглощена была собой. Во всяком случае, скорая смена темы оповещала - интерес мой моветон. Вторив вороху вопросов во мне, произнес, качнув головой понимающе:       — Ничего. Тогда тоже шёл дождь…       — Когда?       Прервала его нетерпением. Голос прозвучал неорганично высоко и тонко в ответ неожиданному в замешательстве, однако предсказуемому встречному движению. Покачиваясь слегка в паре шагов выразительной походкой, он опустился подле, дабы тоже искать сюжеты в том же маленьком пляшущем пожаре.       Так приятно согревало нагие ступни на изящном ковре, должно быть, с востока. И еще более согревал этот его взгляд: на резные деревянные фигурки, подсвечники, декоративную посуду, крохотные путеводители и узоры вдоль стен - тысячи мелочей окрасились в рыжий и желтый. Он любил наблюдать и мог вернуть мне лишь то, что сам сокрыл. Остальное же – силуэты фигур в слабо освещенном пространстве. Винсент может только описать для меня оригиналы в своей лучшей манере рассказывать истории.       — В день, когда отец допустил тебя до читален.       — Хм, – задумалась я. – Разве по-настоящему завели знакомство мы не парой лет позже?       — Верно. Действительно так. И всё-таки …, - тянул паузу он, слушая музыку шума, по привычке манерно. – С тех пор я слышал твой приобретший осознанность стиль ведения дискуссий.       — То есть… ты хочешь сказать, что…, - несколько опешила от направления мысли, свершая длительный кивок. — Слушал подростковые перебранки шестнадцатилетней особы… с отцом?       — Непроизвольно, - перевёл наконец взгляд вампир в подтверждение. – Те помещения замка выстроены относительно недавно кем-то, кто игнорировал толщину стен. Желая ли разнообразить будни управляющего? Сомневаюсь.       «Да. В Скинграде и Чейдинхоле управляющий уже давно нечто большее» Картина могла бы стать забавным упоминанием вскользь иль частью байки, если бы не витающая в воздухе задумка и выжидание, и мягкое касанье до запястья.       Я усмехнулась, отпуская затянувшийся вдох. В беседе полу шутка, и говорю я вкрадчиво, без злобы и обиды, без тоски. Мне попросту мило произносить слова о том, как я сроднилась думать, разбавляя нежным тоном тишину. – Ты хочешь донести что-то, что, боюсь, мне не дано понять. Мыслей и чувств с тех времен практически не осталось. Всё безлико, как, если можно провести аналогию… натюрморт или, иными словами, «мертвая природа». Хах… Уже говорю, как Аркуэн. Я нахожу это даже полезным в моей роли, не кажется?       Паясничала, юлила и храбрилась, как и всегда, маскируя стыдную незрелость и кощунственные сомнения в решениях Матери. Давно не имела возможности переживать о чем то, кроме, и колебаться продолжить ли близкий жест, припоминая, как нарочито поражалась трусости влюбленных, вместе с эпизодами сцен конфликта юношеского перфекционизма Элен с беспощадной реальностью. Теперь уже я созерцала языки огня перед собой невидящими глазами, тщетно избегая шанс быть прочитанной, чему неустанно училась, и где-то в глубине души боялась, что способность Винсента неведомым образом распространится на всех остальных.       — Но дождь… я помню, - хмыкнула я себе. – Такой же сильный и холодный, порывистый и уже не летний ливень с продолжением. Трудно забыть, ведь Элен вымокла в тот день до нитки. Даже сейчас ощущаю, как погода выводила ее из равновесия. «Обливион бы побрал этот сезон», выругалась я тогда. Похоже, … я очень его не любила, как и отцовские приготовления ко дню именин. Зачем… ты вспомнил именно об этом?       То не самые желанные моменты для изъятия из небытия. Их всегда сопровождает некое двойное дно, чувство фальши, от какого долго вглядываешься затем в темные углы и коридоры. Не вышло. От него невозможно скрыть, оттого кисть вскоре поместилась меж его ладоней, как Винсент делал неоднократно, ненавязчиво устанавливая зрительный контакт, – руки согревались от моей, и создавалось ощущение, вампир отдавал тепло, не наоборот.       Отчего-то каждое прикосновение заставляло меня осторожничать и замирать в бдительности. Последний раз ощущала подобное еще при наставнике. Темные Братья по возможности воспитывают в новичках веру в служение Пустоте после смерти, вера повсюду – она въедается в подкорку, даже если не осознаешь. А ведь когда-то я сомневалась в эффективности спорной атрибутики. Комфорт стремительно улетучивался, как если бы кара Ужасного Бога ждала нас за дверью.       «Ты рассуждаешь так, словно бы нарушила некий священный обет. Хах… Всё это чушь! Реакция уведомителей на наше возвращение даже не самая большая проблема. Возвращение…, что вряд ли будет принято с одобрением…»       Едва проснувшаяся боль, распространившаяся вдоль ключиц, вернула к внимательному и задумчивому лицу рядом. Я попыталась предположить осторожно.       — Если подумать, дождь всегда сопровождал нас. Как правило, завершал дни абсолютной радости и… ознаменовывал, что ты скоро меня покинешь…       Последнее могло быть услышано только хищным вампирским слухом. Винсент чувствовал давление Длани, Спикеры вились разве что не коршунами; и нам не хватало кого-то, как Люсьен Лашанс, кого-то, чьи преданность, влияние и сила неделимы с понятием истины – они есть гарантия правдивости легенд, и они же материальная сторона Ситиса. Даже изначальные версии г-на Вальтиери о предположительных целях Нечестивой Матроны истощались. И обращение – отчаянный шаг. Такой же отчаянный, как и необходимый, единственный способ сдержать сейчас власть – внушить естественный ужас перед физической мощью. Впоследствии это могло возыметь и обратный эффект, выиграв предварительно хотя бы пару веков для нас.       Так и произошло.       При мысли дотронулась ноющей воспаленной раны, ощупав кратко пальцами место укуса. «Неужто иначе бы ты не согласилась?»       — Этот год я часто себя жалею. Пусть и не вслух, но…, - оправдывалась я активно. - Извини, напрасно я…       — Постой.       Вампир не дал договорить, мягко одернув и завладев второй рукой. Придвинулся позади, осмотрев раскрасневшуюся кожу, взял с прикроватного столика заранее заготовленные предметы для перевязки. Оттуда же – миску с водой, хрупкую, из бурой керамики с каймой золотых лепестков. Вопреки жжению улыбнулась, когда по спине побежал влажный холодок. От него отчетливее чувствовалось глубокое и редкое дыхание. Чуть обернувшись, видела краем глаза, как окрашивается алым прозрачная жидкость.       — Хм… Я думала, регенерация сделает всё за нас, и в промывке ран необходимости нет.       — Не отнимай у себя лишний день без страданий без надобности. Я рассчитывал провести его с тобой, но не с преждевременной лихорадкой. Помимо прочего… Дождь должен был стать частью ответа на твои слова, - произнес окончание игриво, почти щека к щеке, и исчез из поля зрения призрачным дуновением, прежде чем успела бы заметить.       «Мастер витой образности, ты пугаешь меня ускользающим смыслом». Заметалась, оглядываясь, но попалась в клеть из неспешных объятий, застыла, прислушиваясь к голосу у макушки.       — Начну сначала. Когда я восстанавливаю события Скинграда, то непременно связываю их с дорогой Элен. Мы встречались и расставались, и встречались вновь. Но сколько бы ей ни было лет, на каждом этапе…, - убаюкивал он и в то же время тревожил, оживлял, ласково очерчивая пальцами контур моих скул и дальше по лицу. - … я ощущал… привязанность. По-разному. К остроумной малютке, к тревожной и трогательной леди на заре отрочества в виноградных садах, к поразившей меня зрелостью суждений и расцветающей красотой начинающей протеже лекаря, к… прелестной и притягательной юной Элеоноре Бертран. О каких же словах говорю я? «Виноваты не воспоминания» Ты переживаешь, не смотрю ли я на тебя сквозь их призму. Однако никогда не вышел бы я под тот самый любимый мною ливень, как готов сделать сейчас. Я не предложил бы ей то, что предложил тебе сейчас. Ахах. И я могу говорить, что угодно, но не верь, будто сию минуту я самоотверженно жалею обо всём пережитом. И да, я никуда не уйду. Ведь не думала ты, что я упущу возможность ещё лишний раз увидеть те яркие краски, какие вызываю теперь на твоем лице? Хм…? Ну вот… Кажется, вижу снова.       Тихий короткий грудной хохот принуждает меня краснеть всё сильнее от смущения и радости, смеха и покатившихся слёз. Винсент целует легко в висок.       — Оставь пока мысли об ином на меня, и я уберегу Его наследие. Неделю тебе будет, о чем задуматься.       — Всегда есть план? – Подметила я.       — Таков мой досуг. Подбери завтра нечто праздничное – устроим твой последний ужин, - Винсент склонил мою голову себе на плечо, и я, наконец, вновь встретила его яркие и теплые рубиновые глаза. – Подумай, чего хотелось бы отведать напоследок.       — Клубники, - не сдержала широкой улыбки.

***

      Уже утром спустилась в звенящий свет холла к резным дверям из красного дерева и металла, застала его набрасывающим на плечи не по погоде легкий камзол и стояла у нижней ступени, чтобы подольше пребывать во сне, где вампир протягивает руки и высится надо мною, и бережно касается губ, спросив молчаливо взаимности.       «Я отойду ненадолго», скажет он и оставит бродить по дому, тихонько шлёпать себя по щекам, приводя в чувство. Я изредка несдержанно смеялась, исследуя серванты и кладовку на предмет торжественных убранств. Я верила трудам и знала, завтра лихорадка вероятно заберет у меня всякий интерес к окружающему миру, а пока содрогалась в ужасе о будущем и трепетала в ожидании скорого вечера за вычурным столом из прочного ореха. Я сверну старую и несвежую пыльную скатерть и накрою найденными серебряными салфетками на две персоны – меж ними появятся кувшины с винами и нектарами, а также блюда, полные разнообразных яств, любимых мною. Захочется поблагодарить и чуть пожурить в обыкновении за излишнюю заботу, но сдержусь, поймав трогательный взгляд.       — Ты сегодня особенно прекрасна, моя возлюбленная Элен.       Я села на отодвинутый для меня стул, расправив полы единственного бардового платья. Робко, ведь слова сковали мой дух.

***

      — Как тебе клубника?       — Довольно вкусная. Очень сладкая, - вежливо отозвалась я, запивая терпкое терпким. - Её сахарили для ликера?       — Увы. Сейчас уже не сезон, - слегка расстроено развел руками Винсент. - Благо братья Сурили согласились продать часть своих заготовок, когда узнали для кого они предназначались. Мне хотелось бы порадовать тебя свежими ягодами, если бы я мог.       — Ты порадовал меня. Правда, - накрыла своей ладонью его в подтверждение, но вместо того, чтобы задержать редкое мгновение, он неожиданно встал, в характерном жесте устремив указательный палец к потолку.       К концу вечера у меня сложилось впечатление, будто нечто подгоняло вампира в спину, и я невольно искала волнующую причину, что увела его куда-то вглубь кабинета, к запертому шкафу с хрустящим бумажным свертком, занявшим свое место на углу нашего скромного торжества.       — Что это?       Я обернулась, а Винсент, подав мне руку, призвал занять место в важной беседе с глазу на глаз, хоть зрение уже подводило, расплываясь в слабости.       — Ах это? Я покажу в зависимости от твоего решения, - показал он на ладони предо мной узкую окружность драгоценности. – Хочу сделать это, как полагается.       — Это… Хах…это…? Ситис… ты…       — Ничего из того, что было сказано, не убыло в пустоту, - улыбнулся, взглянув исподлобья. – И я пойму, если тебе покажется это излишеством. Однако в нашей жизни может и не быть больше естественных мелочей. Или… если я поспешил.       Винсент опускал руку, избегая принуждения, в ответ на дрожь, а я сильно сжала его пальцы в исходе движения, и вновь нервно смешила сама себя. «Смешила» и горела до трогательной влаги за ресницами.       — Знаешь, мне всегда было это чуждо…, - иногда я не умела подбирать слова, и хорошо, что в тот момент вампир ожидал молчаливо, не выпуская и не осуждая преждевременно. Потупила взгляд на бледные пальцы, сковавшие тут же мои. – Я смотрела на дам, с радушием и восклицаниями отдающих свою свободу на званных балах, и недоумевала, как можно хотеть себя запереть, как можно хотеть сделать с собой то, что собирались и сделали со мной по принуждению? Но сейчас… я осознаю. Осознаю…       Все вокруг, в столовой и за окном, кружилось и темнело. Я желала увидеть его лицо, его выражение, и не могла ничего. Лба касалась хладная кожа. Меня замутило, доводя до испарины.       — Хорошо. Хорошо… Я жду тебя на той стороне.       Дальше Винсент погрузил меня в кому. Ужасающей агонии трансформации я уже не испытала.