Застрянет в горле ржавый крик

Вечно живущего всему научит время,

но роскошью такой я обделён.

Рано или поздно все эти люди добьют меня, честное слово. Сколько ещё раз мне придётся заливать фундамент, возводить по кирпичикам стены, укладывать крышу, ремонтировать мебель, обставлять и украшать комнаты, если в конце концов каждый из этих хрупких домишек неминуемо рухнет? Возможно, они держались бы крепче и устойчивее, если бы второй человек вкладывался в строительство нашего общего дома с таким же усердием и упорством. Возможно, все эти замысловатые постройки, хлипкие снаружи и уютные внутри, нужны были только мне. Возможно, другие люди вовсе не пытались и не стремились возводить из совместных чувств и воспоминаний общий чудесный дом, знаменующий любовь и дружбу. И, возможно, я один наблюдал зарождение и падение каждого из этих зданий, один испытывал скорбь и тоску от крушения воображаемых конструкций, возведённых с заботой и любовью и растоптанных в прах с обидой и гневом. Порой казалось, что куда проще спрятаться в бункере глубоко под землёй, оборвать связи со внешним миром и не вылезать наружу до тех пор, пока не закончатся запасы еды и воды — впрочем, дни моей жизни могут завершиться намного раньше. Я с юношеской наивностью полагал, что после череды болезненных разрывов, обусловленных временем и расстоянием, наконец обзавёлся хорошими подругами в новом классе. И что в итоге? Одна начала встречаться с парнем и с поразительной лёгкостью забыла о моём существовании, вторая без объяснения причин перестала со мной общаться и вписалась в тусовку, которую взрослые неиронично нарекли бы «плохой компанией». Чудесно. Просто чудесно. Одна променяла друга на романтику, другая — на нетрезвую жизнь. Вот и попробуй после этого не скидывать вину на себя и не размышлять часами о том, что упустил из внимания и где успел крупно накосячить. Я ведь даже осуждать их за это не могу — прекрасно понимаю, что они имеют полное право на выбор, что никто не застрахован от изменения интересов и мировоззрения и что это нормально — когда ваши пути расходятся, потому что со временем вы становитесь совершенно другими людьми, чужими друг другу, уже не имеющими точек соприкосновения. Но как же тяжко осознавать, что ты всего лишь один из вариантов, а не фундамент, без которого близкие тебе люди не смогут нормально жить. Как же больно наблюдать, как их история обрастает всё более яркими чувствами и событиями, в то время как у тебя земля из-под ног уходит, поскольку слишком большую роль приписал этим людям, слишком много ответственности возложил на их плечи, слишком много надежд взрастил и похоронил живьём — остаётся лишь отпевать в одиночестве. Мой мозг прекрасно знал, что отношения между людьми — как отдельный живой организм, который постоянно меняется: неподдельная симпатия и интерес могут трансформироваться в полное равнодушие и отчуждение. Но моё сердце отказывалось воспринимать эту информацию и жаждало чего-то глобального, насыщенного и вечного. Дружба до гробовой доски с абсолютным доверием, готовностью посвящать человеку всего себя без остатка — сказка, из которой никак не получалось вырасти. Судя по всему, я никогда не найду людей, которые подарят мне взаимную искренность, открытость и верность, которые будут вкладываться в наше общее дело так же настойчиво и самоотверженно. Насколько же я бессмысленный, неинтересный, малозначащий человек, что из десятков друзей не осталось ни одного, кто общался бы со мной до сих пор? В детстве лучшая подруга укоряла меня, что я меняю друзей как перчатки — и она оказалась права. Я тогда не ценил своих близких и мог запросто переключиться с одного человека на другого, не особо расстраиваясь из-за прекращения общения. Тогда люди вокруг казались мне не более чем второстепенными персонажами длинной витиеватой истории — никто из них не мог сравниться с главной героиней моей жизненной книги. Возможно, я слишком строго относился к этим людям: заранее понимал, что это не она, потому ничего не ждал, не требовал, не хотел от них. Они были не более чем развлечениями, помогающими не сойти с ума от скуки в ожидании её возвращения. Это не значит, что я поступал с ними плохо, игнорировал их потребности и интересы, не открывался им и не выстраивал общие домики. Но я не ценил их как личностей, не придавал им большого значения, потому не расстраивался, когда наши пути расходились. Я мог легко пережить любую утрату и обрасти новыми знакомствами в кратчайшие сроки, поскольку всегда помнил о самом главном — о человеке, который стоил целого мира. Никто из моих друзей, прошлых, настоящих и будущих, не имел смысла, пока в моей жизни оставалась она. Но она тоже бросила меня. Отношения с парнями и весёлые компании оказались интереснее и ценнее, чем пятнадцать лет дружбы. Я колотил стены, бился в двери и окна, но они оставались закрытыми. Пытался вписаться в новое общество, но оно не принимало меня и выплевывало, а вместе с ним — и она. Отступил, когда стало тошно от собственной навязчивости, надеялся, что глубоко внутри человека что-то ещё осталось, но так и не заметил шагов навстречу — тогда умерло последнее, что нас связывало, — моя вера в лучшее, — и настала пора поставить точку. Подруга, с которой я общался всю свою сознательную жизнь, которая знала обо мне всё до мелочей, ушла. Предпочла мне, нашему общему делу и нашим мечтам совершенно других людей. Поменяла старого друга на новых. Как перчатки. Ироничный поворот судьбы. Неожиданное возвращение бумеранга. Если бы не Риппер и его банда, не представляю, как пережил бы её уход. Риппер мотивировал меня идти дальше, своими высказываниями и творчеством возвращал веру в свои силы, помогал не опускать руки в самые тяжёлые моменты. Благодаря гиперфиксации на ютуберах я смог перетерпеть расставание с самым важным человеком в моей жизни. Вот только из-за той же гиперфиксации я незаметно для себя стал испытывать к Рипперу куда больше чувств, чем стоило бы, и это не есть хорошо. Как минимум потому, что я понятия не имею, как мне со всем этим быть и что делать. Как максимум потому, что через два месяца встречусь с ним вживую — и кто знает, чем это столкновение обернётся для моей расшатанной крыши. Возможно, моя безумная, безграничная, безнадёжная любовь, что долгие годы эластичной плёнкой обволакивала образ лучшей подруги, перешла на человека, с которым у меня не было ни общего прошлого, ни общего настоящего, ни общего будущего. Но я распалял себя мечтами, рисовал невероятные картины грядущего, где тягучие сумерки однообразных будней отступят перед рассветом; где я стану тем, кем не являюсь сейчас, но так хочу стать; где дорогие мне люди из образов в голове перенесутся в реальность и останутся рядом. Возможно, именно в них я смогу найти тех, кто захочет принадлежать мне так же, как я желаю принадлежать другим, с кем получится выстроить нерушимое “навсегда”, которое не придётся ремонтировать, сносить подчистую или отстраивать заново. Всё это — лишь глупые, бесплодные грёзы. Они приносили радость и удовольствие, но в то же время опустошали, ведь я прекрасно знал, что им не суждено сбыться. Нужно быть особенным, исключительным, чтобы впечатлить их и заставить заметить. Нужно чего-то стоить. Нужно не быть собой, а мне это неподвластно. От угнетающего осознания реальности отвлекли стрелки на часах: скоро должен начаться стрим Риппера, пропустить который я просто не имел права. И пусть в конечном итоге мне станет только хуже от очередного осознания, насколько мы разные, чужие друг другу, несовместимые, я не мог отказать себе в кратковременном удовольствии отвлечься от тягостного, коварного бытия и провести чуть больше времени с человеком, который, того не зная, вытягивал меня из трясины за глотком свежего воздуха. В ожидании назначенного часа решил занять себя просмотром стрима Неона — он выкладывал все трансляции на “Ютуб”,чтобы их можно было пересмотреть. Нисколько не удивившись присутствию Дена в кадре, я как ни в чём не бывало разложил перед собой тетради для подготовки к ЕГЭ с твёрдым намерением совместить приятное с полезным, да только эти два негодяя так и не позволили мне углубиться в изучение материала. — Давай так, — громогласно объявил Ден, — если ты проиграешь, то ты выполняешь любое моё желание, каким бы оно ни было. — В смысле «любое»? В рамках разумного! — Братан, обижаешь, ну разумеется! Что они там делали руками под столом, я так и не понял — не особо следил за происходящим на экране. Но взгляд со световой скоростью вернулся к монитору, когда до ушей долетела фраза: — Ставь себе на рабочий стол нюдс, который я тебе кидал в личку недавно. Сказать, что Даня охренел от жизни, — ничего не сказать. У него даже лицо побледнело. Глаза испуганно округлились, брови полезли на лоб, губы растянулись в неловкой улыбке. Похоже, никак не мог поверить в услышанное — и в этом я его понимал. Зрительский чат предсказуемо взорвался многочисленными вариациями одобрения и удивления. Я заинтересованно закусил колпачок ручки, откидываясь на спинку стула. — Ты издеваешься надо мной, — пробурчал Даня, заламывая пальцы рук. — А тебе слабо? — с вызовом спросил Ден, крайне довольный собой. — Ты не возьмёшь меня на слабо. — Зато на спор возьму. — Ты вообще меня не возьмёшь, Ден. — Это ещё почему? — Потому что я актив. Упс, я прогрыз колпачок. Даня с жалостливым всхлипом принялся выполнять поручение, и вскоре все его зрители и зрительницы увидели на рабочем столе роковую фотографию: обнажённый торс, расстёгнутая пуговица чёрных джинсов, лица не видно — только сияющая улыбка, по которой вполне можно было узнать обладателя роскошного тела. Колпачок окончательно прогнулся под давлением зубов. Я раздражённо вытащил его изо рта и принялся жевать кончик ручки. Даня показал рабочий стол всего на несколько секунд и поспешил открыть на полный экран съёмку с камеры. Так, главное, чтобы он потом не убрал этот легендарный стрим с канала, иначе я буду плакать. — Вы долбоёбы?! — голос прозвучал издалека, но я вздрогнул то ли от его интонации, то ли от осознания, кому он принадлежит. — Вот скажите мне, вы в край долбанулись? Я недоуменно вылупился на экран, где внезапно нарисовался возмущённый Риппер. Он ходил по комнате, взмахивая руками и осуждающе качая головой, уверял Даню и Дена в том, что они те самые ребята на букву «д», потом обессиленно остановился возле них, упираясь руками в спинки компьютерного кресла и стула, и произнёс: — Нельзя же такое просто так показывать. Лучше на “Патреон” выложи. Ден и Даня дружно покатились от смеха. — Чё ты ржёшь? Мне нужны деньги! — Тебе нужны? — Нам нужны, всем нужны, а мне особенно. — Он постоял ещё некоторое время, потом надавил Дену на плечо, сталкивая его со стула. — Уйди, щас я тебе покажу, как дела делаются. — Ден пробубнил что-то неразборчивое себе под нос, но послушно освободил место, а сам ушёл в центр комнаты. Риппер рухнул на стул и с деловым видом уставился в камеру. — Предлагаю ввести новый донат. Платите сто тыщ, и Ден делает такую фотку лично для вас и кидает вам в личку. — Ты смотри, они же найдут деньги, — прыснул Даня, переводя взгляд с Риппера на экран компьютера. — Да я и за бесплатно могу! — отчеканил Ден на фоне и как-то очень быстро расстегнул пуговицу на джинсах, а затем приподнял нижний край футболки. — А-а-а! — Риппер на миг прикрыл камеру ладонью. — Ты чё делаешь?! Ещё никто не заплатил! Уйди! Ухаде! Даня покатывался со смеху, вжимаясь спиной в компьютерное кресло, Ден недовольно хмыкнул и, сделав два шага назад, рухнул на диван у стены. Пуговицу так и не застегнул. — Ты понимаешь, я открываю бизнес, я буду делать бабки, чтобы нам было, на что жить, — рассудительно проговорил Риппер. — Ты торгуешь моим телом, офигел?! — А что ты мне предлагаешь делать?! — Торгуй своим! — Во-первых, из нас двоих только ты внешкой вышел, во-вторых, надо как-то кормить детей, вот ты об этом не думаешь вообще, а у тебя собака голодная! Не представляю, что может быть лучше этого диалога. И я совсем не говорю то же самое про любой момент, связанный с этими людьми, вовсе нет. Я почти досмотрел видео до конца, когда пришло уведомление, что на канале Риппера начался стрим. Пара громких кликов — и я перенёсся из земного мира смеха и радости в пропитанное тонкой философией космическое пространство. От успокаивающего голоса, размеренной речи, ясного, слаженного звучания мыслей глубоко в душе расцветал смущённый бутон трепетного восторга. Мне хотелось схватиться за замершее сердце, обливающееся то арктическим холодом, то невыносимым жаром, и вырвать его из груди, протянуть к экрану и передать самому важному, самому близкому и любимому человеку. Не представляю, что со мной будет, когда я встречусь с ним в реальности. Даже думать не хочу. Он слишком сильно влиял на меня. Моя жизнь буквально раскололась на до Риппера и после. Все его фразы я считал прописной истиной. Я знал наизусть все интонации его голоса. Его мнение относительно многих проблем совпадало с моим либо расширяло границы мировоззрения. Его улыбки ложились пластырями на мои раны. Я просыпался и засыпал с мыслями о нём, скучал и тосковал по нему, изводил себя мыслями: какой он человек, чего я о нём не знаю, смогли бы мы когда-нибудь встретиться или подружиться? И теперь, когда передо мной вырисовывалась реальная возможность познакомиться с ним, никак не мог избавиться от пустых мечтаний и иллюзорных надежд. Я не имел никакого права строить будущее, в котором имел бы для Риппера какое-то значение. Ведь мы никто друг другу. Так всегда было и так всегда будет. Даже если мы познакомимся, я ничем не смогу его зацепить. Я обычный человек, пустое множество, клочок серой массы. Вокруг него десятки и сотни всполохов яркого света — он даже не обратит внимание на неприметное тёмное пятнышко на задворках мира. У него на выбор огромное количество куда более привлекательных вариантов. Но я смогу встретиться с ним. Раньше я поражался, что живу с этим человеком в одно время, говорю на одном языке, дышу одним воздухом, имею возможность наблюдать за его жизнью и творчеством — не было и мысли о том, что может быть иначе, что я встречусь с ним в реальности, а не во сне, что мой кумир спустится с небес на землю и вытянется передо мной в полной рост, позволив лицезреть своё живое, настоящее, осязаемое тело. Нет, я вовсе не боготворил его. Понимал, что он точно такой же человек, как и я, как и все мы, просто умудрённый жизненным опытом, развитый во многих областях и популярный до умопомрачения. У него почти два миллиона подписчиков и подписчиц на «Ютубе» — с чего бы мне всерьёз рассчитывать, что именно я окажусь одним из тех, кто встретится с ним вживую? И уж тем более: с чего бы мне хоть на минуту представлять, что я — один из двух миллионов — смогу стать для него кем-то большим, чем просто фанатом? Да если он имя моё узнает и запомнит хотя бы на пару секунд, это уже будет победой и задушит меня счастьем и ужасом одновременно. Потому что мне совсем не хочется показывать себя ему. Потому что я считаю себя недостойным ни встречи, ни общения с ним. Потому что я обычный человек без цепляющих черт, которые могли бы понравиться, а он — целый сборник положительных качеств, надежда поколений, пример для подражания, идеал для меня — я бы хотел стать таким же, как Риппер, но никогда не стану, ведь даже базовые данные у нас отличались так разительно, что поменять их было невозможно. Разве что путём операций, но я никогда не решусь на это. У меня в запасе — тысяча и одна причина, почему я не могу назвать свои чувства влюблённостью, но в то же время один уничижительный аргумент против этих причин: характер эмоций. Именно так описывали влюблённость мои подруги. Именно такие чувства испытывали мои герои, когда влюблялись друг в друга. Но я всё равно отказывался верить в то, что бурю в душе можно назвать этим словом. Возможно, проблема в том, что я закладывал в этот термин своё возвышенное значение и потому не мог применять его по отношению к себе. А может, я не хотел подписывать себе приговор на смертном одре. Или и то, и другое сразу. Я смотрел на него неотрывно, пытался запомнить каждый взгляд, каждую улыбку, каждое слово. Сердце плавилось от нежности и грусти. Мне так хотелось быть сейчас рядом с ним, но в то же время я без раздумий отказался бы от такой возможности, ведь боялся встречи с ним больше, чем собственной смерти. — Не, понимаете, у нас и так уже зоопарк, а он хочет ещё больше. Я не то чтобы против, но за животными же уход нужен, а у нас не так много ресурсов и времени для этого. Они так любят друг друга, пусть и не говорят об этом вслух, не признаются публично, не демонстрируют свои отношения. Они любят друг друга, и мне порой от этого так хорошо, а порой я беснуюсь, доводя себя до истерики. Ревную? Да. Завидую? Да. Расстраиваюсь, что у Риппера есть настолько близкий человек, ещё и парень, а не девушка? Думаю, да. Не отрицаю, что я хотел бы оказаться на месте Дена. Но в то же время знаю, что мне не нужны романтические отношения с Риппером — я не мечтаю об интимной близости с ним, о прикосновениях любого рода, потому и не могу назвать свои чувства влюблённостью, ведь она подразумевает желание контактировать с телом. Нет, в Риппере меня интересовала исключительно душа. Порой мне казалось, что мы связаны на космическом уровне, что моя душа тянулась к нему через время и пространство, но из-за физического, телесного барьера никак не могла вырваться наружу и устремиться в нужную сторону, преодолевая неизмеримые расстояния. Моя душа страдала, выла, молила о спасении, но я ничего не мог сделать. Я даже не знал, как можно себе помочь. Чего я хочу? Общения? Душевной близости? Взаимопонимания? Наверное, я хотел стать для него таким же важным человеком, каким он был для меня. Но это невозможно. Он даже не знает о моём существовании. И ещё несколько месяцев назад я был уверен, что никогда и не узнает. А теперь передо мной приветливо открывались двери в мечту. И всё, чего мне хотелось, — поскорее их закрыть, вернуться обратно в своё убежище, расплакаться и никогда, никогда, никогда больше не вспоминать об этом человеке. Невыносимо больно осознавать, что я никто на его фоне. Что я не заинтересую его. Что я встречусь с ним, оживу на пару дней, воспылаю, загорюсь, чтобы потом погаснуть, рассыпаться пеплом и навсегда исчезнуть. Я не представляю, что со мной будет, когда спустившийся с неба журавль, почтивший своим недолгим присутствием земную жизнь, взлетит к облакам и скроется за горизонтом. Ведь у меня в руках даже синицы нет. А ведь я почти отрефлексировал свою зависимость от него. Осенью и в начале зимы я настолько отстранился от Риппера, что перестал смотреть его видео моментально после выхода, заглядывать на стримы в надежде лишний раз лицезреть кумира, активно следить за «Твиттером» и «Инстаграмом». Я не думал о нём с утра до вечера, как раньше, мне не снились сны с его участием, подруги больше не слышали от меня постоянных упоминаний Риппера при разговоре. Я смог сепарироваться от него. С огромным трудом, с кучей потраченных ресурсов, но смог. Переборол себя. А потом вцепился когтями и клыками в возможность встретиться с ними, сделал всё для осуществления этой цели и внезапно заработал право на знакомство с кумиром. И коварная реакция вновь запустилась, заключила в порочный круг, из которого я не мог выбраться, пока причина перетекала в последствия, одно из которых было отправной точкой для той самой изначальной причины — я неизменно возвращался к исходному пункту (восхищение) и доползал до последней стадии (отчаяния и желания абстрагироваться), но в попытке избавиться от неё впитывал новый контент и снова оказывался в начале пути — и так по замкнутому кругу. Я так надеюсь, что рано или поздно он разорвётся навсегда. Потому что мне слишком совестно и больно испытывать эти чувства изо дня в день. Зависимость от человека уничтожает, делает слабым, истощает, отнимает остатки сил. Мне нужно было запомнить этот урок давно, но я снова наступил на смертоносные грабли. Ничему жизнь не учит. Риппер сегодня активно общался со зрителями. Обычно он отвечал только на донаты, а тут не ленился читать чат. Я никогда не решался отправить ему деньги — да и лишних не водилось, честно говоря, — но сегодня сама Фортуна повернулась ко мне лицом, предоставляя шанс задать вопрос, который давно уже крутился в моей голове — боюсь, если не получу на него ответ, так и не решусь совершить самый отчаянный и храбрый поступок в своей жизни. Ледяные пальцы долго-долго печатали текст — несколько раз я его форматировал, убирая повторы и перестраивая предложения, прежде чем надавить на «Enter». С замиранием сердца наблюдал свои три предложения на экране у Риппера, но… он настолько увлёкся своим рассуждением, что не увидел вопрос. Видно не судьба. Поперёк горла — кость разочарования. Подрагивающие пальцы опустились на клавиатуру, набрали комбинацию клавиш, вставляя заранее скопированный текст в окошко. Несколько минут я сидел и ждал, пока Риппер договорит, и только после этого отправил сообщение. Откинулся на спинку стула, глубоко вдохнул-выдохнул. Я молодец. Я такой смелый. Аж два раза отправил, решился, перешагнул через свой страх. Я герой. И пусть он так и не прочитает, пусть он ничего не ответит, я же попытался, правильно? — «Я написал книгу, ого, под вдохновением от твоих песен. Надеюсь, как-нибудь будет возможность подарить тебе экземпляр. Ты бы стал читать?» Ну, блин, если там сеттинги даже чуть-чуть как-то соприкасаются и где-то я бы мог почувствовать условный референс, мне было бы интересно как минимум. Глупое сердце, не бейся так сильно, а то рёбра пробьёшь.