Застрянет в горле ржавый крик

От любви до ненависти сотни попыток всё изменить. Сотни рубленых ран где-то в области сердца. Сотни пронзающих душу холодных клинков. Сотни застрявших в пульсирующей голове осколков разбитого вдребезги здравого смысла. Сотни отгремевших в темноте комнаты слов и сотни насильно заглушенных всхлипов. Сотни раздавленных всмятку чувств и сотни мыслей о суициде. Сотни гранатовых капель с привкусом железа и сотни прозрачных стрел, разрезающих виски вдоль. И целая тысяча — плюс-минус сотня — причин развернуться, уйти и никогда больше не возвращаться. В это место. В это время. И в эту жизнь. Но эта жизнь требует снова и снова опускать руки в ледяную мёртвую воду, черпать одной ладонью россыпь ошибок, а другой — горсть правды, подносить к обкусанным в кровь губам, давиться изысканным вкусовым извращением, но упрямо, стойко, настойчиво продолжать глотать. По чуть-чуть, чтобы не вырвало ядрёной смесью вместе с желудочным соком и уныло повисшими вокруг изрезанного сердца артериями. Ужасное было бы зрелище — свисающие изо рта пучки жил и нервов. Неизменно красного цвета. Нейротоксином по венам разносится пугающая ясность предопределённости, поражает нервно-мышечные синапсы и отправляет в изможденный мозг сигнал о необходимости полного отключения системы. Желудок надрывно царапает горло, нагло рвётся наружу в явном желании поздороваться с носками ботинок, но почему-то трусливо остаётся на месте. Внутри грешного тела безопаснее, чем снаружи. Кто бы объяснил это крамольным мыслям, облачённым в безжалостные слова? Остаётся только щипцами вытягивать из глаз подсоленную боль — выбираться не хочет, возможность плакать канула в бездну уже давно. Жаль, что на пару с ней не исчезла возможность испытывать боль и давиться эмоциями. Это было бы гораздо практичнее. Хочется куда-нибудь деться. Куда-нибудь подальше отсюда, от чувств, от боли, от ответственности, от правды, от реальности. От себя. Но разве от себя убежишь? Быть кем угодно, только не собой. Быть где угодно, только не здесь. Бесконечная усталость затапливает свободные от мыслей полости черепа, голова стремительно тяжелеет. Будто бы титаны наконец уронили небо, и оно обрушилось всей своей тяжестью на макушку. Зачем человеку целое небо, когда он даже себя удержать не может? Когда он запутался в ролях настолько, что уже не понимает, где он, а где другие люди, где заканчивается его реальность и начинается чужая? И всё, чего этому человеку хочется, — зарыться под землю как можно глубже? Если небо способно вдавить колышек из человеческого тела до самого центра Земли, то можно и подержать его на плечах. Но нет над головой никакого неба. Над головой только безобразная серая масса из несформированных мыслей и бесчувственный потолок. На нём невидимыми чернилами начертана графоманская фраза, которую невозможно прочитать глазами, но вполне реально воспринять сердцем. Слова эти подталкивают к спасению. Подталкивают к изменению, к исправлению, к избавлению. К отсутствию света — или, напротив, к отсутствию темноты. Сделать финальный мазок. Написать последнюю строчку. Сыграть крайний аккорд. Закончить картину. Дописать книгу. Завершить песню. Растворить свою жизнь в сигаретном дыме. Благо его так много. Гораздо больше, чем жизни. Гораздо больше, чем смысла жить. Бездушный лик ненасытного внутреннего демона, ничем человеческим не обременённый. Пёстрой густой волной напирает затвердевшая уверенность в неизменности приближающегося несчастья. Голову раскалывает невыносимый ужас. Лодыжки скручивает холодом, а горло сжимается, выталкивая остатки подавленного хрипа в мертвеющую тишину. Подстреленным ангелом с неба летит последняя надежда на благоприятный исход, когда застрявший на кончике пальца взгляд упирается в острые, клиновидные мордочки букв. Текст впивается в глаза осколками разбитых о лобную кость мечтаний и надежд на светлое будущее. Не может быть никакого светлого будущего с таким тёмным прошлым. «Слишком много мыслей. Слишком много чувств. Я не справляюсь. Я не выдерживаю. Никто не должен знать правду. Я не хочу доставлять проблем». Гнездящаяся в сердце рана не зарубцуется уже никогда. Зубы выстукивают судорожную дробь, сжимаются в нерушимые оковы потаенных слов. Ни единого намёка на возможность нового шанса — уже ни второго, ни третьего и даже ни десятого. Принять неизбежность происходящего слишком больно и тяжело. Оглушительное падение на могильную плиту своих достижений далось в своё время легче, чем эта беспросветная безысходность. «Мне нужно тянуть на лицо улыбку. А я хочу натянуть кровавую под подбородком. Пройтись по коже острым лезвием ножа, как тогда. Это так больно и страшно — почти как продолжать жить». Мелькают чёрные дробины зрачков, медленно затухает преисполненный отчаяния вопль. Кровавое месиво из внутренних органов и умерщвленное холодное тело. Вывернутые наизнанку лопатки и раздробленный позвоночник. На грани между фантазией и реальностью — каждым атомом всех своих оболочек чувствуешь эту боль. «Моей целью было подняться на пьедестал. Теперь я на вершине самореализации. Квинтэссенция многолетнего опыта и конечный результат стремлений. И никакого долгожданного удовлетворения. Отсюда будет так больно падать». Неуловимые секунды сливаются в хаос движений и звуков, спутывая время в плотный клубок. Дьявольская боль снова и снова вспыхивает в груди, пытается раздвинуть рёбра и разогнуть их, как прутья темничной решётки. «Излечись от своей жалкой гордыни. Любовь, навязанная силой, вовсе не любовь. Так долго гоняться за всяким хламом в надежде придать важность своему никчёмному существованию. Порой лучше не видеть изнанку этого мира. У смысла нет смысла. Большинство дорог вообще никуда не ведут. Обильная жатва бесконечных наблюдений приводит к неизменному финалу. Ты лишь неразумное малое дитя перед всемогущим лицом мироздания. Пылинка в толпе галактик». Оглушительно громким гонгом гремит и колотится преисполненное паникой сердце. Голый, жуткий текст откликается голыми, жуткими эмоциями в разных уголках тела, разгоняя по мышцам неистовое напряжение. Сознание сжимается до беззвучной черноты. Заострённая пята лезвия насмешливо балансирует в миллиметре от туго натянутого горла. Где во всём этом кончается истина и начинается заблуждение? Где обрывается реальность? Где возрождается смерть? «Пустота и ненависть к себе. Внутри чудовищный холод, словно всё зло этого мира собралось под кожей. Мне никогда не отмыться от собственной грязи. Боль давно стала перманентным состоянием. Я — одиночество, ужас и смерть. Мою душу едкой ржавчиной покрывает обман. Грязная ложь. Она повсюду. Течёт по моим артериям и венам. Я полностью состою из грязи и лжи. Я тону в темноте и больше не вижу света. Эта темнота не что-то безликое где-то внутри. Эта темнота — я. А от себя есть лишь один способ избавиться». Исповедь самоубийцы. Грязь и страх будут твоими единственными поводырями на этом пути. «Время пряток прошло. Настало время столкнуться с правдой лицом к лицу». Падать и падать всё ниже, ниже и ниже. Лететь в непроглядную бездну со всё нарастающим ускорением падающего тела. Захлёбываться невысказанными словами, которые больше нет смысла произносить вслух. «Из смерти приходит жизнь вечная». Всё глубже погружаться в грязь и всё смелее вглядываться в темноту. Пустота овладевает всем существом. Каждая клеточка тела подчиняется ей. Нет ничего притягательнее бездны. Бездны, что так заманчиво вглядывается в тебя. «Моё преступление будет похоронено вместе со мной». Психотические путешествие сквозь тернии обуревающего безумия и гротескность богатого воображения. Вокруг лишь глубокая тишина. Оглушительная, режущая уши, разрывающая барабанные перепонки. Безмолвие могилы. И даже здесь, на дне тягучего болота, в окружении мёртвых чувств и убитых надежд, без всякой веры в спасение, впускать в свой серый мир из потолка и стен музыку, что следует сразу за текстом. Не просто так эта песня сверкает смертельной косой. Продолжение проповеди. Краткая аннотация к написанной болью и кровью книге об очередной неугодной жизни. Подведение нелицеприятных итогов. И логическое завершение долгого и тяжёлого пути. Ставит финальную точку на последней странице. И отсекает голову с плеч. «Эта история о том, как главный герой станет главным злодеем».