Заказ на стерву 2. Нити прошлого

POV Василиса       Я открыла глаза и закрыла их обратно. Стоит ли говорить о том, что у меня жутко болела голова? И во рту сухо, как в пустыне. Ну, а что я хотела после вчерашнего?.. — С добрым утром, пьянчушка, — послышался смешок. — Подбирай выражения, Броннер, — процедила я с закрытыми глазами. — Никак не могу привыкнуть, что меня так называют, — произнесла Захарра.       Я открыла глаза и увидела стакан с водой, который протягивала мне Захарра. Кое-как я встала с кровати и забрала стакан. — Спасибо, — поблагодарила я. — Да? А как же «пошла бы ты в задницу, недо-подруга»? — Что? — не поняла я. — Телефончик проверь, — усмехнулась Захарра, кинув в мой стакан таблетку аспирина, мгновенно растворившуюся в воде.       И она ушла.       А я только сейчас заметила, что нахожусь в каком-то незнакомом месте. Это, наверное, отель. Очень похоже. Вон дверь в ванную, вон телевизор, тумбочка, зеркало, сейф и шкаф. Классический номер! Почему я не дома? Или всё-таки дома, просто у кого-то? Бо-оже, это так сложно сейчас для понимания! Голова ужасно раскалывается после вчерашних «посиделок».       И только сейчас меня осенило — я схватилась за телефон. Что там говорила Захарра про недо-подругу? Я открыла нашу с ней переписку. Захарра Броннер: Ты где? Мы с девчонками приедем. Василиса Огнева: Мне никто не нужен. Захарра Броннер: Хорошо, я одна приеду. Василиса Огнева: Пошла бы ты в задницу, недо-подруга. Я сама справлюсь!       О боже! Мне сейчас стало так стыдно. Да-да, стыдно. У меня тоже есть стыд и совесть. Я умею переживать, хотя некоторые считают иначе. И сейчас я действительно переживаю, как Захарра отреагировала на это сообщение. Вдруг обиделась? Или поняла, что я просто была не в себе? Я надеюсь. Вздохнув, я вышла из нашей беседы и провалилась в другую переписку. Марина Резникова: Я, конечно, всё понимаю, Василис, но может ты лучше объяснишь, что случилось. Василиса Огнева: Ага, разбежалась! Марина Резникова: Предположу, что ты пьяна. Сильно. Василиса Огнева: Но зато не дурна, как некоторые.       Что я вчера натворила? Неужели мне не пилось спокойно без всяких ссор? Захотелось же мне всем написать, всех оскорбить. Я даже не стала дальше читать и хотела заблокировать мобильник, но внезапно наткнулась на переписку с Фэшем. Дата была сегодняшняя — ночная. Я открыла вкладку. Василиса Огнева (вчера, 20:40): Знаешь, да пошёл ты, Драгоций! Василиса Огнева (вчера, 20:50): И без таких выживали! Василиса Огнева (вчера 21:17): А ты трус Драгоций, раз даже не захотел выслушать меня. Василиса Огнева (вчера 21:20): Трус! Трус! Василиса Огнева (вчера 21:30): Я не изменяла тебе… Василиса Огнева (вчера 21:31): И даже не собиралась делать это! Василиса Огнева (сегодня 01:05): Да гори оно всё огнём, Драгоций!       Я отложила телефон, закрывая лицо руками. Господи, что я понаписала? Зачем только взялась за телефон в таком состоянии? Вот кто тебя, Огнева, заставил это сделать? Да никто ведь — сама включила режим «огненной королевы». Но тебе уже не двадцать лет, чтобы вот так себя вести. Оттолкнула от себя всех близких людей и сидишь теперь одна. В свой день рождения. Двадцать девять лет. Боже, Огнева, когда ты успела так вырасти? Я усмехнулась.       Я встала с кровати и направилась в ванную. Приняла душ, обернулась полотенцем и уже хотела надеть вчерашнее платье, как вдруг увидела на тумбочке какие-то вещи. Сверху лежал пиджак, внизу штаны, а между ними красивый чёрный гипюровый топ. Боже, кто бы из девчонок не принёс это — они все супер! А я как всегда оказалась той ещё мразью. Вздохнув, я начала переодеваться, как вдруг услышала звонок мобильника. На экране высветилась надпись «Николай». — Алло, — ответила я, параллельно надевая топ. — Доброе утро, именинница, — проговорил Николай. — Готова к своему празднику? — Не с кем праздновать, — разочарованно резюмировала я. — Фэш меня бросил… — Знаю. — И я ему нахамила. — Это ты можешь. — И друзьям тоже нахамила. — Я не удивлён, — вынес вердикт Николай. — Я понимаю, что у тебя праздник, но я должен тебе кое-что сказать… — Что случилось? — Захарра передала одежду? — Да, — кивнула я. — Это ты выбирал? — поразилась я. — Обрати внимание на цвет. — Ну чёрный и… чёрный, — словно в бреду произнесла я.       До меня только сейчас стало доходить то, что чёрный — цвет смерти, похорон. Но никак не рождения. — Астрагор в больнице умер, — сообщил Николай.       Я догадывалась. А после его слов убедилась в этом.       Сев на кровать, я глубоко вздохнула и прикрыла глаза. Николай ещё что-то там говорил в «трубку», но я сбросила разговор и заблокировала телефон. Не хочу сейчас ни с кем разговаривать. Мне так тошно и обидно. У меня день рождения, мне хочется радости и счастья, но в итоге — Фэш уехал, а Астрагор умер. И радости от сегодняшнего дня я не получаю никакой.       Как я сообщу Джеймсу с Эммой о смерти дедушки? Сначала отец, потом дедушка. Они не вынесут этого. А я не вынесу той боли, которую испытают они. Я не хочу причинять им эту боль. Они мои дети, я за них в ответе. Единственная моя радость, оставшаяся после всего, что случилось.

***

      Служебный автомобиль забрал меня из отеля и довёз до дома. Когда я вышла из машины и приблизилась к дверям, еле переборола страх. Внутри всё сжалось. Казалось, если я сейчас открою эту дверь, воспоминания хлынут ярким ослепительным светом. Или ударной волной, которая сметёт всё на своём пути. Это «родительский» дом, моё детство, моя юность, все ошибки, все попытки бороться с человеком, сердце которого сегодня остановилось.       Я нажала на звонок и стала ждать. Пока ждала, успела мысленно проиграть тысячу сцен из своей «прошлой» жизни. Когда Рок забрал меня из Польши семь с половиной лет назад, я сразу разделила жизнь на «до и после».       «До» — такая прекрасная юная пора: каток, олимпиады, Маар и наши с ним отношения, университет, друзья, вечеринки. Это любовь, это яркая жизнь, улыбки и смех. То, что хочется флешбеком под музыку вспоминать, наслаждаясь незабываемыми эмоциями, оставшимися в сердце. Где мы, чёрт возьми? Но тут Фэш подошёл ко мне сзади и развязал шарф. И мне открылся вид на каток. Лёд. Вот она — прохлада! Я обернулась к Фэшу, смотря на него девчачьим, невольно детским взглядом. Он кивком головы указал на скамейку. Я перевела взгляд. О боже! Тут стояли две коробки: одна с розами, а другая — с пирожными. — Ты волшебник, — улыбнулась я. — Вообще-то твой парень, — усмехнулся Фэш. — Сама наденешь? — он поднял коньки вверх за шнурки. Так вот зачем ему нужен был мой размер обуви. — Не учи учёного, — я выхватила у Фэша коньки и села на скамейку, чтобы переобуть сапоги на ту обувь, которую я раньше так любила.       А «после» — пора, к которой я не была готова. Жизнь, которая иногда напоминала Ад. Боль, потери, слёзы, вечная борьба за себя и Эмму, за наши жизни, за нашу свободу. Жестокость, холодный расчёт, ненависть и витающая в воздухе фальш. — Что это за место? — шёпотом поразилась Грёза. — Помните в книге «Война и мир» салон Анны Павловны… господи, как её фамилия? Неважно. Что-то похожее, — пояснила я. — Здесь говорят о политике и экономике, обсуждают насущные глобальные проблемы. Богатые мужчины играют в покер, пока их жёны обсуждают наряды и бриллианты, — произнесла я, кивком головы указав на кучку женщин, сидящих за отдельным столиком. — А ты каким боком к этому всему относишься? — усмехнулся Лёша. — Alicia! (Алисия!) — окликнула меня из тех самых женщин. Очень много взглядов упало на меня. Я улыбнулась, поправив причёску. — Меня здесь любят, — шепнула я ребятам.       Пока я ждала у порога, кажется, прошла целая вечность. Дверь отворилась, и я увидела Джеймса. Он пропустил меня в дом и повернулся ко мне боком. Ясно, значит, он уже знает. И обижен на меня. Но только я тут причём? Что я-то сделала не так? Я не виновата в смерти Астрагора, я его и пальцем не трогала. Мне самой хреново от всего этого! — Ты знала, что он умрёт, — прошептал Джеймс. — Не так давно узнала, Джеймс, — тихо проговорила я, кивнув. — Я знаю, как тяжело терять близких, поэтому… — Да что ты можешь знать об этом? — заорал Джеймс.       Я зажмурилась от его крика. Но не успела я опомниться, как вдруг он выбежал из дома, хлопнув дверью. — Джеймс, — прошептала я.       Не было сил кричать, звать его или бежать за ним. В голове прокручивались его слова: Да что ты можешь знать об этом? — Your father, his wife Nira, and their children North and Dale… (Ваш отец, его жена Нира и их дети Норт и Дейла…) — What? (Что?) — They were in a car accident (Они попали в аварию), — сообщил Герман. Что? Нет. А я тут причём? — Are they even alive? (Они хотя бы живы?) — They're dead (Мертвы). — Twoja przyjaciółka Diana Frezer została zaatakowana przed jej domem. Została przewieziona do szpitala i tam zmarła… (Ваша подруга Диана Фрезер подверглась нападению у ее дома. Ее доставили в больницу и там она скончалась…) — Ник выпал с балкона общежития… — Рок! — воскликнула я, помогая ему опуститься на траву. — Рок! Ты слышишь меня? Ты не умрёшь! Николай, звони в скорую. Срочно! — Васи…лиса… — прохрипел Рок, закашлявшись. — Джеймс… — из последних сил прошептал он.       И тут я дала волю слезам. Не было сил сдерживать их, прятать всё внутри себя. Какой бы сильной и эгоистичной я порой не была, я всё же женщина — внутри меня маленький хрупкий мир, который вдребезги разрушился в последние два дня. Я приблизилась к стене, сползая по ней и закрывая рот ладошкой. Как у Джеймса вообще язык поворачивается так говорить?.. Это я-то не представляю, каково терять близких людей?       Астрагор убил моего отца, брата и сестру, двух моих друзей, он пытал меня, несколько раз пытался убить, угрожал Николь, Захарре и Фэшу. По его вине произошло всё то, что произошло. И после всего этого я ещё переживаю и оплакиваю его смерть, потому что понимаю, что было ведь и что-то хорошее. Пытаюсь найти это хорошее, обманываю тем самым саму себя. Но я не хочу, чтобы Джеймс с Эммой помнили только плохое о дедушке. Он для них был самым лучшим. И я видела, как он старался меняться ради внуков.       Это я была с ним на грани «чуть». Чуть не утопил, чуть не сварил в кипятке, чуть не пристрелил, чуть не зарезал. Эта тонкая грань позволяла искать в нём что-то адекватное, но с каждой новой смертью таяла. А сейчас… сейчас я пытаюсь оправдать его. Или себя. Но кому я вру? Себе. Астрагору всегда и на всех было плевать. Только внуков он любил и делал для них всё возможное. Даже собственным сыном он не дорожил, а мной и подавно. — Как-то давно я был влюблён в самую красивую девушку на свете, в её улыбку и смех, в блеск её васильковых глаз, — услышала я со стороны кухни. — Но потом я похоронил её. На её место пришла холодная и расчётливая королева. Но и она на троне не удержалась. Её заменила умная добрая женщина, которую я полюбил как друга.       Мне протянули руку. Я подняла глаза, увидев Броннера. Выдохнув, я попыталась улыбнуться, но вышло очень фальшиво. Схватившись за руку друга, я поднялась и обняла его. Маар прижал меня к себе, осторожно поглаживая по голове. — Я снова всё испортила, — прошептала я. — Не говори так, всё скоро наладится, — пообещал Маар. — Конечно, мы не можем обещать наверняка, — послышался знакомый голос.       Из гостиной вышла Маришка в чёрном костюме и светло-розовой кофточке. В руках она держала бутылку красного сухого вина. — Но мы постараемся всегда поддерживать тебя, — произнесла Гроза, спускаясь со второго этажа. — Даже если ради этого придётся не видеться с тобой семь лет.       Следом за Грозой по лестнице спускалась мама. Я отошла от Маара и приблизилась к ней, крепко обнимая. Я так скучала по ней, по её улыбке, по глазам, по её родному запаху и голосу, которые сопровождали меня на протяжении первых двадцати лет. Я никогда не смогу забыть всё то хорошее, что подарила мне мама. Жизнь. Любовь. Тепло и заботу. — Я так рада видеть тебя дома, котёнок, — прошептала мама. — И так жалко, что я не могу забрать твою боль, чтобы ты просто порадовалась этому дню.       Я отстранилась от мамы, взглянув на неё. Она немного постарела. У корней появились седые волосы, на лбу и под глазами пролегли морщинки, но это никак не портило её. Наоборот — это предало ей некий шарм. А в глазах появились мудрость и спокойствие. За эти годы мама сумела построить своё счастье. Она нашла человека, который любит и ценит её. А это самое главное! И плевать, что там было у меня, я каждый день просыпалась и засыпалась с одной мыслью: «Зато мои близкие в порядке». И только эта мысль давала мне возможность не сойти с ума в одном доме с Драгоциями. — Я так скучала по тебе, мамуль, — я улыбнулась. — Не хватало твоих пинков, наставлений и комментариев. — Ой, не язви, дорогая, — хмыкнула мама.       И я снова улыбнулась. — А где остальные? — я обернулась к Маару. — Лёша на работе, приедет вечером, — ответила вместо Броннера Грёза. — А Захарра с Майклом и няней в магазине, — сообщил Маар. — Пойдёмте в гостиную, выпьем за два события: хорошее и не очень. — Идите, я сейчас приду, — сказала я друзьям и маме.       Они направились кто в кухню, кто в гостиную, а я пошла наверх и по коридору добралась до своей бывшей комнаты. Открыв её, я облокотилась на дверной косяк и грустно улыбнулась. На меня нахлынули воспоминания, словно красивое видео под музыку. Вот Фэш играет на гитаре, а я сижу рядом с ним и пытаюсь спеть испанскую песню. Вот мы с ним прыгаем на кровать и валяемся вместе с большой пандой Егором. Помню, как я с ностальгией смотрела своё выступление, а Фэш подглядывал за мной. Или как он дарил мне красивое украшение в виде летучей мыши, говоря, что это знак рода Драгоциев.       Я бы могла долго вспоминать хорошие моменты, если бы меня не отвлёк знакомый голос, доносившийся из соседней комнаты. Я закрыла дверь и направилась туда. Остановившись рядом с комнатой, я прислушалась. — Всё будет хорошо, Эмма, — успокаивал голос. — Просто глубоко дыши, не пугайся, когда начинается приступ. Страх только усиливает всё то, что ты чувствуешь. — Я не боюсь… — такой тихий голос дочки. — Ты боишься потерять ещё кого-то из близких людей, — раздался шёпот. — Я это понимаю, но и ты пойми, что жизнь не обходится без потерь. Наверно, самое тяжёлое в нашем существовании именно осознание того, что все мы смертны. И я, и ты, и папа с дедушкой… — И мама. — И мама, — согласился голос. — Твоя мама так тебя любит, она всегда будет рядом с тобой. — Но ведь и она может умереть. — Может. Но ты уже вырастишь к тому времени и сможешь сама справляться со всем, что возникнет на твоём пути. Мама уже станет не нужна тебе. — Как мама может быть не нужна? Мама всегда будет нужна, — чуть ли не плача произнесла Эмма.       Я зажмурилась, стараясь держать себя в форме. Надо быть сильной и перестать жалеть себя. Да, Василиса, в твоей жизни снова случилось что-то плохое, но ты сможешь это преодолеть, потому что ты сильная, ты смелая, ты смотришь страху в лицо и смеёшься над ним. — И я всегда буду с тобой, милая, — высказалась я, проходя в комнату, которую временно занимается Эмма. — Мама! — обрадовалась она, вскакивая.       И тут она закашляла, хватая воздух мелкими глотками. У неё снова начался приступ. Миракл, сидевший до этого рядом с ней, встал с кровати. — Пойду принесу тёплой воды. — Тише, милая, — прошептала я.       Я села на кровать и обняла дочку, поглаживая её по спине. Потом мы с ней глубоко подышали, приложив к лицу маску, которая присоединялась к кислородному баллону. А потом приняли таблетки, которые нам прописывал врач. Когда приступ сошёл на нет, к нам вернулся Миракл с двумя стаканами: в одном была тёплая водичка, в другом — чай. — Миракл, побудь с Эммой, я сейчас вернусь, — попросила я отчима.       Погладив дочку по голове, я поднялась с кровати и вышла из комнаты. На мобильнике я набрала номер Джеймса. Он долго не отвечал, но потом всё же взял «трубку». — Что тебе нужно? — Джеймс, выслушай меня, прошу! — Зачем? — удивился он. — Чтобы ты снова наврала о том, как сильно любишь нас с Эммой, как мы дороги тебе, как тепло ты относилась к Року и как пыталась найти компромисс с Астрагором.       Ну в принципе он выдал всё, что я хотела сказать. Но это чистая правда: я их люблю, и Рока любила, и с Астрагором пыталась меньше ссориться. Да, все совершают ошибки, но ведь это нормально. Все мы люди, все мы способны на ошибки, прощение, любовь и понимание. А близкие люди — это и есть те, кто готов принимать нас с нашими ошибками и изъянами. — Молчишь? — хмыкнул Джеймс. — Я попал в точку. — Когда будешь готов простить меня, возвращайся, пожалуйста, — только и проговорила я, отключив телефон.       И только я хотела зайти в комнату к дочери, как из неё вдруг вышел Миракл, сообщив, что Эмме нужно поспать, поэтому сейчас её лучше не тревожить. Мы с ним спустились на первый этаж и прошли в гостиную. Там на полу сидел Майкл и играл с электрической железной дорогой, Захарра резала сыр, Маар разливал вино, Маришка сидела рядом с Майклом и что-то рассказывала ему про поезд, Гроза расставляла тарелки, а мама рассматривала торт, сидя за столом. Мы приблизились к ним, и я взглянула на торт. — Хах, — я слегка улыбнулась, закусив губу. — Это приятно, правда.       Торт был чёрным, словно в цвет того, что случилось. Но белыми буквами на нём была выложена надпись: «С днём рождения, Королева», а сбоку ещё было сердечко с пожеланием: «Сегодня корону можешь не снимать!». Друзья знают, чем порадовать. — Садитесь, — я пригласила всех за стол. — Я хочу сказать тост, — мама встала из-за стола. — Когда мы семь лет назад сидели за столом и провожали тебя, Василиса, мы говорили о том, что у тебя наступает «следующая» жизнь. Тогда был мой день рождения, и ты наверняка помнишь, что я загадала… — Я загадала твою встречу с Фэшем, — прошептала она мне на ухо. — Уже не в этой жизни, — покачала я головой. — В следующей, — кивнула мама, снова улыбнувшись. — А сейчас мы празднуем твой день рождения, и я могу сказать, что моё желание сбылось, твоя «следующая» жизнь уже давно наступила и, надеюсь, прошла, — мама говорила искренне. — Я хочу, чтобы в твоей жизни наступил новый период, пусть даже новая жизнь. У тебя есть всё, чтобы начать эту жизнь, а мы тебе в этом поможем. — Просто наведи порядок там, — вмешалась Захарра. — Нам, Драгоциям, никогда не хватало порядка. — Мне, если честно, тоже, — усмехнулась я. — Я знаю, что этот день ознаменован трауром. Как бы я не относилась к Астрагору, мне всё равно жаль, что он ушёл из жизни, — произнесла мама. — Но теперь ты свободна и сама сможешь дальше идти по жизни. — Спасибо, мам, — кивнула я. — И я скажу, — присоединилась к поздравлениям Грёза. — Я безумно горжусь тем, что знакома с тобой, Василиса Огнева. Какими бы разными мы с тобой не были, я всегда знала, что мы продолжим общаться после университета… — Я ведь так и не побывала на выпускном, — перебила я её. — Как это вообще было? — Мы кидали конфедератки в воздух, — проговорила Маришка, сделав глоток вина. — Тортом кидались, — вмешался Маар. — И в фонтане купались, — добавил Миракл. — А почему я этого не помню? — удивился Маар. — Потому что тебя уже купали, — хмыкнула Захарра.       Я улыбнулась. Как жаль, что меня не было с ними на выпускном. Я бы точно вписалась в их компанию. — Так, не перебивайте! — возмутилась Гроза. — Я хочу преподнести Василисе небольшой подарок. Держи, — она протянула мне записку.       Я развернула её и увидела какой-то адрес. Не русский, но и не польский. Что это за адрес? Где это? Америка? Англия? — Это Норвегия, Осло, — ответила Грёза на мой немой вопрос. — Не хочешь завтра слетать туда? — Но как тебе удалось? — поразилась я. — Даже Николай не смог это сделать. — Или не захотел, — резонно заметила подруга.       И только я подняла бокал с красным вином, чтобы поблагодарить Грозу за помощь и всех остальных за поздравления. Хотела сказать, что счастлива быть сейчас рядом с ними — со своими единственными близкими людьми. Но меня остановил звонок мобильника. На экране высветилась фотка Джеймса. Я вернула бокал на стол и ответила на звонок. — Да? — Я иду домой, — сообщил Джеймс. — Что-нибудь взять в магазине? — Себя приведи в целости и сохранности, — спокойно произнесла я. — Мы тебя ждём.