Сны, что сводят с ума

Ничего не происходит. Совершенно. Он просто стоит и смотрит в пустоту. Вокруг темнота, лишь небольшие лампочки расположены вокруг него. Он не понимает, к чему они прикреплены. Они будто парят в воздухе, абсолютно не двигаясь. Том не может объяснить это простыми словами. Просто желтые лампочки, которые не освещают ничего. Но они окружили его. Куда не повернись – напротив него будет находиться эта чертова лампочка. Но пока всё тихо. Даже слишком тихо. Но он знает, что скоро что-то начнется. Понятия не имеет, что именно, но в то, что весь его сон будет просто светящимися лампочками – он точно не верит. Нужно просто ждать. А потом терпеть. Он знает, что не сможет проснуться прямо сейчас. Чтобы очнуться, Тому нужно испытать самые ужасные и отвратительные чувства. И то это произойдет далеко не сразу. Сначала он должен начать сходить с ума. И только тогда он сможет снова проснуться в своей постели, которую с каждым днем начинает ненавидеть всё больше и больше. Том простоял, пялясь на лампочки, довольно долгое время, прежде чем начало что-то происходить. Эти лампочки начали кружиться. Сначала медленно, но с каждым разом всё набирая и набирая скорость. Он ощутил себя на невыносимой карусели. Лампочки вертелись вокруг него с новой силой. Они вертелись слишком быстро. Чрезмерно. Казалось, их скорость достигала тысячи километров в час. Теперь Том начал ощущать головокружение и подступающую тошноту. Он закрыл глаза, надеясь, что так избавиться от этих отвратительных чувств. Но это было бы слишком просто. Нет. Теперь к лампочкам присоединилось будто и само пространство, создавая полное ощущение карусели. В ушах появился свист. Он сел на пол, держа глаза закрытыми и прижимая руки к ушам, но мерзкий звук становился только громче. Он сжал зубы и сильнее зажмурил глаза, когда пространство начало кружиться еще быстрее. Но звук становился всё выше и громче. Казалось, ему не было никакого предела, ровно, как и вращающемуся пространству. Всё это только набирало обороты. Тошнота стала ярче и отчетливее. Том понимал, что не сможет долго удерживать всё это внутри себя. Рано или поздно его вырвет на собственную одежду. А тем временем свист продолжался. Том почувствовал, что его уши и ладони стали мокрыми, но он не рискнул открыть глаза и посмотреть. Он подозревал, что, скорее всего, это кровь из-за лопнувших барабанных перепонок. Том просидел так, скорчившись, около вечности, когда сквозь свист услышал Смех. И он не выдержал. Проснулся Том с отвратительным свистом в ушах, который со временем перешел в гудение. И, поняв, что оно не собирается прекращаться, Том обреченно застонал. За что ему всё это? Чем он заслужил эти сводящие с ума кошмары?

***

Это гудение в ушах не давало нормально сосредоточиться. Да что уж там – он не мог даже нормально думать. Все его мысли были заслонены этим навязчивым звуком, что он даже не слышал их. Не слышал собственных мыслей! Разве раньше он мог хотя бы предположить, что такое возможно? Это было просто невыносимо. Весь день он проходил с этим звоном, что не останавливался ни на минуту. Он даже не мог нормально расслышать, кто что говорил! Для него все эти фразы, слова, реплики превращались лишь в какое-то монотонное жужжание. Если это гудение будет продолжаться и дальше, то сойдет он с ума гораздо раньше.

***

— …Итак, знает ли кто-нибудь ответ? — Профессор Слизнорт предвкушающе оглянул учеников в ожидании, скрестив пальцы в замок. Гермиона тут же подняла руку в надежде ответить. Никто кроме нее, конечно же, этого не сделал. Гораций нахмурился, ведь Риддл не поднял руку, хотя нет такого вопроса, на который он бы не знал ответа. Профессор предположил, что Том просто не желает поднимать руку, а потому спросил его напрямую, полностью игнорируя Гермиону. — Том, дорогой, не выскажешься ли ты по этому вопросу? — попросил он, расплываясь в улыбке. Риддл незаметно дернулся от неожиданности, когда его слегка подтолкнули локтем, так как не услышал даже, что к нему обратились. Он совершенно прослушал весь урок, потому что всё равно не мог ничего нормально расслышать. — Да, сэр? — Не ответишь ли ты на вопрос, который я задал всему классу? К сожалению, никто на него не знает ответа. А я абсолютно уверен, что именно ты сможешь дать на него правильный ответ, — сзади обиженно надулась Гермиона, но руку свою не опустила. — Не могли бы Вы повторить свой вопрос, профессор? — попросил он, с трудом разобрав, что ему сказал учитель. Он совсем не понимал, о чем вообще идет речь, полностью пропустив весь урок мимо ушей. — Конечно, Том. Что входит в состав Эйфорийного элексира? Риддл нахмурился, стараясь вспомнить. Он определенно знает это. Он должен это знать. Он знает всё. Но в данный момент он просто не может это вспомнить. Он пытается, ищет ответ у себя в голове, но этот чертов свист ему мешает! Все сосредоточили свои взгляды на Риддле, вопросительно на него поглядывая. Обычно слизеринец отвечал сразу же, но сейчас он молчит уже больше минуты. — Том? — побеспокоился профессор. — Извините, сэр. Но…но сейчас я не могу этого вспомнить, — выдавил он из себя, утыкая в свой взгляд на свои руки, сжимая их в кулаки от напряжение. — Что ж, — расстроенно выдохнул Слизнорт, поворачиваясь лицом к Гермионе, — отвечайте, мисс Грейнджер, — произнес он как-то нехотя. — В состав Эйфорийного зелья входит сушёная смоква, семена клещевины и настой горькой полыни. Можно также добавить веточку перечной мяты, чтобы нейтрализовать побочные эффекты, такие как носощипание и пение во всё горло, — уверенно ответила Гермиона. — Совершенно верно, мисс Грейнджер. Пять очков Гриффиндору! — воскликнул Слизнорт и продолжил повествование. На Тома же всё оставшееся время урока пристально смотрели изумрудно-зеленые глаза.

***

К огромному счастью, гудеть в ушах перестало уже к ужину. Том испытал такое сильное облегчение, что даже не удержался от радостного вздоха. В момент, когда в его голове внезапно стало тихо, он закатил от блаженства глаза. Да, именно, блаженство. Он испытал такое наслаждение от неожиданной тишины, что еле сдержал вырывавшийся наружу стон эйфории. Это чувство было сравнимо с настоящим экстазом. Правда, к величайшему сожалению, наслаждался он этим недолго. Из-за постоянного гула, у него начала раскалываться голова. Но это было исправимо, а потому он пошел в Больничное Крыло и выпил там зелье от головной боли, которая возникла у него, как он рассказал, от чрезмерного переутомления. На ужине же его в покое не оставили. — Ты ведь вообще не собираешься рассказывать нам, да? — спросила Друэлла, после того, как посмотрела на его уставшее и измученное лицо. — О чем? — Строить из себя идиота было совсем не в его стиле, но он ни в какую не хотел говорить с ними на тему его внешнего вида. — Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, — возмущенно проговорила она, по-прежнему не отводя взгляда. — Сколько раз я должен повторить, что со мной всё нормально, чтобы вы уже наконец отвязались от меня? — Сил на споры абсолютно не было, но он не собирался так просто сдаваться. — Я буду спрашивать ровно столько, сколько нужно, пока ты, наконец, не раскроешь нам все карты, — остальные слизеринцы с интересом следили за их беседой. Некоторые даже прекратили есть. Это раздражало. — Какие карты, Друэлла? Мне совершенно не о чем вам рассказывать, — он продолжал есть свою порцию, стараясь делать вид, что ему скучен это диалог. — Какой же ты упрямый идиот, — ругнулась Блэк, отчего слизеринцы слегка поперхнулись, кто воздухом, кто едой. Никто никогда не смел обращаться так к Риддлу. Обычно он впадал в ярость, когда кто-то переходил грань. Но Друэлла видимо уже успела позабыть об этом. Том честно думал, что разозлится на подобное оскорбление. Но к удивлению, хотя и не совсем большому, это было не так. У него действительно не было уже сил на проявление таких ярких эмоций. Все, на что он был способен в данный момент – это испытать легкое раздражение. — Неужели ты и вправду считаешь нас слепыми глупцами? — продолжала возмущаться Друэлла. Её терпение было на исходе, — ты думаешь, мы не видим, насколько плохо ты себя чувствуешь, Том? Это, Мерлин дери тебя, написано на твоем лице! Ты измучен, Том. Так почему бы тебе просто не признаться нам в этом? Почему ты хотя бы не обратишься в Больничное Крыло к мадам Помфри? Она бы помогла тебе. — Мне не нужна ничья помощь, — прошипел он, вставая со своего места, так как больше не мог выносить этого разговора, — и запомните раз и навсегда — я, мать вашу, в полном порядке! Стаканы на столе задребезжали от порыва магии, а Том направился к себе в комнату, испытывая полнейшую ненависть ко всем людям на Земле.