Сны, что сводят с ума

Яркий свет бьёт по глазам, заставляя Тома резко зажмуриться и прикрыть лицо руками. Он не спеша раскрывает веки и осматривается, пытаясь понять, где находится. К счастью, думать над этим долго не пришлось, ведь всё помещение было обставлено знакомыми койками. Он приподнимается на локтях и поворачивает вправо голову, натыкаясь на лежащее тело человека. Том хмурится, пытаясь сообразить, кто это, потому что со спины, да ещё и спросонья понять было трудновато. Видимо, услышав его мысли, человек перевернулся на другой бок, давая, наконец, понять, кто лежит рядом. — Поттер, — удивился Риддл и усмехнулся. «Ну, конечно же. Кто же ещё?» Этот парень всегда оказывается рядом. Том вздохнул, решая повернуться лицом к гриффиндорцу и дождаться, когда тот очнётся. Он совершенно не помнил, как оказался в Больничном Крыле, что он вообще здесь делает и что вчера происходило. Последним воспоминанием было то, как они с тем же Поттером находились в туалете и о чём то переговаривались. А вот дальше – абсолютная тьма. Лежащий рядом человек что-то пробормотал, снова привлекая к себе внимания и отвлекая от попыток вспомнить вчерашний (а вчерашний ли?) день. На лице паренька играла маленькая беззаботная, полная радости и счастья улыбка, будто сейчас ему снится лучший на свете сон с единорогами, мороженым и сладкой ватой. Том фыркнул себе под нос от последней мысли. Единороги, мороженое и сладкая вата… С каких пор он думает как пятилетний магловский ребёнок? Риддл пролежал в тишине не слишком долго, потому что уже через пять минут ему на глаза попалась бабочка, что порхала прямо у потолка. И сказать, что ему стало страшно – это ничего не сказать. Каким бы красивым это голубокрылое насекомое не было по мнению людей, он их не выносил всей душой. Презирал, ненавидел и боялся. Ему было плевать, кто что будет думать, если узнает о его «несерьёзной фобии», даже если его назовут полнейшим трусом, что пугается безобидных насекомых, его это абсолютно не заденет. Для кого-то всякие мухи, бабочки и гусеницы это самые великолепные существа на планете, а для него они являются сущим адом. Голубокрылая бабочка подлетела ближе на несколько метров. И порхала она так, будто изучала лежащего на соседней койке гриффиндорца. Она словно присматривалась к нему, то подлетая ещё ближе, то отлетая обратно. Том не понимал, что происходит. Он настороженно следил за каждым движением насекомого, не отрывал от него взгляда и пытался нашарить под подушкой палочку, но не сразу вспомнил, что находится сейчас в Больничном Крыле, а не в своей комнате. Он отвлёкся всего на пару секунд на свои мысли, но этого было достаточно, чтобы издать испуганный писк. Бабочка смотрела на него в упор, сидя у подножия кровати и совершенно не двигалась, словно примёрзла, не в силах хоть как-то пошевелиться. Подобное же состояние сейчас было и у Тома. Он со страхом наблюдал за этим существом, боясь сделать хоть одно лишнее движение. Казалось, эти гляделки длились целую вечность, прежде чем Гарри раскрыл глаза и зевнул, сладко подтягиваясь. Риддл тут же перевёл своё внимание на другой объект. — Доброе утро, — сказал он как-то сухо, всё ещё не забывая о синекрылой бабочке, что по-прежнему не сдвинулась с места. Поттер тут же резко присел и захлопал глазами, первое время не совсем осознавая происходящую ситуацию. — Доброе, — прохрипел он сонным голосом и прочистил горло, — ты давно проснулся? — спросил Гарри, чувствуя себя слегка неловко от того, что слизеринец мог его рассматривать также как и сам Гарри несколько часов назад. «Как будто ты ему интересен. Смирись, ему нет до тебя никакого дела. Ты для него никто», — внутренний голос ехидно посмеялся над ним. — Не особо, — ответил Том, не сводя глаз с гриффиндорца. — Почему не разбудил? — юноша провёл рукой по взлохмаченным волосам, пытаясь их немного пригладить и привести в порядок. После сна его волосы были настоящим кошмаром, и он совсем не хотел, чтобы Том видел его в таком беспорядке. — Не хотелось нарушать твой умиротворённый сон. Мне даже интересно, что такого ты видел, что улыбался чуть ли не во весь рот, — Том усмехнулся. Гарри неистово покраснел после слов Риддла. Во сне он действительно светился от счастья, ведь держать каменное лицо не имеет смысла, если там ты весело проводишь время вместе с дорогим тебе человеком. — Ты… Тебе… — Гарри замялся, не решаясь задать волнующий его вопрос. Он хотел спросить про кошмары, но совершенно не желал портить слизеринцу настроение. Тот, кстати, выглядит на удивление вполне прилично, не таким потрёпанным, как сам Гарри, — ты красивый, — ляпнул юноша, не подумав и слишком уйдя в свои размышления. — Что? — Том вопросительно приподнял бровь. — То есть… Я хотел сказать, что… — Гарри краснел и запинался чуть ли не на каждом слове. Ну, вот кто его вообще просил открывать рот? — Перестань оправдываться, — попросил Том, не переставая ухмыляться, — особенно не делай этого после произнесённых комплиментов. Ты не только выставляешь себя с не самой лучшей стороны, пытаясь забрать свои слова обратно, но и выглядишь куда глупее, — откуда у него вообще было столько сил распинаться, он и сам не знал, но был необычайно рад тому, что всё ещё мог говорить. Поттер смутился ещё больше. — Тогда зачем нужно было переспрашивать? — всё-таки спросил он, стараясь не краснеть ещё сильнее. — Просто был удивлён. Давно мне не говорили подобного, — Риддл усмехнулся в очередной раз, но уже более грустно. Действительно, после того, как он начал выглядеть, как настоящий ходячий труп, никто не говорил ему хоть что-то отдалённо похожее на комплимент. Гарри бы назвал последующую тишину самой неловкой за всё время, что они с Томом были вместе. Очень хотелось подбодрить слизеринца, только вот как, он не знал. Насыпать ещё пару комплиментов? Это будет ещё более неловко и даже глупо, и вообще не факт, что Риддл это оценит. Сказать, что всё будет хорошо? Он уже и сам переставал в это верить, как бы горько это не звучало. — Что произошло? — в конце концов, спросил Том после долгой паузы. — Ты… захлёбывался, пока спал, — нерешительно сообщил Гарри, сразу понимая, что тот имеет в виду. Риддл удивлённо привстал, опираясь на руки. — Захлёбывался? — переспросил он. — Да, кровью. Я позвал мадам Помфри и… — слизеринец рухнул обратно, не дожидаясь завершения предложения, и закрыл лицо руками. «Чёрт-чёрт-чёрт». Всё в точности, как во сне… Снова. «Почему? Почему это происходит со мной?» — Что ты делал в моей комнате? — вдруг поинтересовался Том, приказывая взять себя в руки и осознавая, что это именно Поттер позвал на помощь. — Ты разве не помнишь? — нерешительно спросил Гарри, смотря на Риддла, что уткнулся взглядом в потолок. — Я совершенно ничего не помню со вчерашнего вечера. Не знаю даже, сколько дней я здесь лежу. Вдруг последнее, что я помню, недельной давности? — признался слизеринец, — мои воспоминания обрываются на моменте, когда мы были с тобой в туалете. — А, — содержательно протянул Поттер и принялся рассказывать, что было дальше, — мы вернулись обратно на урок, а потом я проводил тебя в твою комнату. Ты читал какую-то книгу и со временем заснул, — Гарри замялся, — я решил, что мне следует остаться. Том нахмурился: — Почему не ушёл в свою спальню? — Я…я не хотел оставлять тебя одного, — невнятно промямлил он в ответ. Риддл промолчал в ответ и снова повернулся лицом к Гарри. Они сидели в тишине, думая каждый о своём. Том в очередной раз пытался понять, почему этот гриффиндорец так к нему привязался, а Поттер не мог успокоить свои мысли касаемо состояния слизеринца. — Том, — позвал Гарри, привлекая внимание Риддла, — ты… — парень отвёл взгляд, — ты… ты… — слова застряли в горле, не желая быть произнесёнными. На них словно стояло табу, запрещая даже думать об этом. — Просто скажи, — Том закатил глаза. — Я не могу, — поджал он губы, ну не мог он просто взять и спросить это. Просто не мог. — Ты раздражаешь. Гарри сжал челюсти и, пару раз глубоко вдохнув и выдохнув, процедил сквозь зубы: — Скажи честно, ты умираешь? Том устало прикрыл глаза, ничего не ответив. Поттер тяжело сглотнул. Он сам знал ответ на свой вопрос, но отказывался верить до последнего, надежда всё ещё продолжала теплиться у него в груди. Неужели ничего нельзя сделать? Почему все бездействуют? — Ты знаешь, почему тебе снятся кошмары? — Мне ничего не известно об этом, Поттер. — Гарри, — поправил его гриффиндорец. — Почему тебе так важно, зову я тебя по имени или же по фамилии? — Поинтересовался Риддл вопросительно глядя на него. — Мне казалось, мы достаточно много общаемся, чтобы ты продолжал звать меня по фамилии, — ответил Гарри. И он действительно так считал. Но, может, Том, наоборот, не считает его компанию чем-то важным? Возможно, он для него пустое место, даже после стольких часов совместного времяпровождения. «Естественно так и есть. Почему ты в конце концов не смиришься с этим? Не быть тебе для Тома кем-то важным. Не быть», — упрекал его голос, но Поттер не слушал его. — Смысл, если ты скоро от меня даже своей фамилии не услышишь? — Прозвучало насмешливо, но Риддл совершенно не находил это чем-то забавным. Гарри тут же вспомнил, в каком состоянии находится Том, вспомнил, что тот умирает и не мог поверить, что позволил себе забыть об этом, пусть даже и на пару минут. — Том, — прошептал Гарри так отчаянно, что Риддл даже удивился. — Чего ещё? — спросил он, замечая, как Поттер снова мнётся. — Ты же не умрёшь, да, Том? Скажи, что нет. Скажи, что ты будешь бороться. Но не умирай, пожалуйста! — начал чуть ли не умолять гриффиндорец, еле сдерживая всхлипы. — Как мне бороться, Поттер? С чем? С кошмарами? Каким образом, Гарри? — всё-таки назвал его Том по имени, ощущая себя непривычно, — даже целители из Мунго не знают, что со мной. Я не могу бороться с тем, не знаю с чем, — с каждым произнесённым им словом тон голоса понижался. Он начинал уставать уже даже после небольшой беседы. — Том, я… — Гарри сглотнул, собираясь с силами. — Просто оставь меня в покое, Поттер, — выдохнул Риддл. — Я не позволю тебе умереть, Том, — тихо сказал он, вставая с кровати, — не позволю, — решительно повторил он своё заявление и быстрым шагом направился к двери, не замечая, как за ним последовала и бабочка. Едва Гарри вышел из Больничного Крыла, он дал волю своим эмоциям и позволил слезам начать литься из его глаз. Он ненавидел себя за свою слабость и плаксивость, но как он ещё должен реагировать, зная, что дорогой ему человек умирает? Том уставился в потолок, чувствуя невыносимую усталость. Слова Поттера вызвали в нём отчаяние с новой силой. Каким же наивным был этот гриффиндорец, верящий, что всё будет хорошо. Уже даже сам Том давно понял, что никогда и ничего уже не будет как раньше и в один миг он просто покинет этот мир. Надежда давно уже покинула его, оставив после себя лишь смирение.