Выжженные пламенем биотики

«Этого просто не может быть, капитан сошёл с ума», — читалось в глазах каждого парня. Но вместе с тем, спрятанное за сотней масок и слоёв лжи, виднелось невыразимое облегчение, горой рухнувшее с плеч каждого. Они ещё немного продолжат играть привычные роли, но скоро каждый перестанет маскировать свою суть, которую каждый из них столько лет прятал, презирая себя и ненавидя весь мир. Но что-то не то. Они не верят. Они вернутся к старой модели. Такой насквозь неправильной, но привычной. Надо снять последний барьер. Надо, чтоб они своими глазами увидели, что капитан («аж даже сам капитан!» в их картине мира) не видит абсолютно ничего предосудительного в том, что их сокурсник испытывает тайную симпатию к кому-то из них. Пускай, эта симпатия и проявилась сегодня не вовремя, приведя к конфузной ситуации. Шепард сделал пару шагов в центр круга, подходя к блондину, всё ещё раздражённо косящемуся на Рамиреза. Парень, измученный издевательствами, сейчас уязвим как никогда. Надо аккуратно, чтоб не ранить его ещё сильнее. Но это надо сделать. Если не сорвать этот пластырь сейчас — то потом они вновь начнут презирать себя. И станут выплёскивать эту ненависть, конечно же, в первую очередь, на него. Спектр заговорил максимально деликатно, спокойным и дружелюбным тоном. — Кадет Шарп… Дэниел. Я, наверное, первый, кто тебе это скажет... Но то, что... кхм... проявилось на построении — это, в целом, нормально... Нет, не то, что ты там себя контролировать не мог — с этим, как раз, тебе надо будет разобраться. А вот то, что ты в принципе испытываешь это к кому-то из парней. Я понимаю, что ты этого боишься, но тебе надо открыто в этом признаться. Кто знает: может, вы оба втайне мечтаете друг о друге, — Спектр вспомнил времена собственной подготовки: ох, какой же блядушник у них самих там был в неслужебное время! Когда у тебя полная казарма молодых здоровых самцов, у которых в крови бушует тестостерон после тренировок — ничего удивительного в том, что все, кого привлекают парни, в первый же месяц друг с другом перетрахались во всех возможных комбинациях. Так что сейчас капитан был абсолютно уверен: в группе, в которой ВСЕ бойцы — по парням — симпатия Дэниела взаимна, почти наверняка. Поэтому Шепард настойчиво продолжил, — ...Но тебе придётся сделать первый шаг и признаться в этом перед остальными. Сейчас. Можешь не говорить, кто именно тебе так нравится, но хотя бы признай, что это так. Кадет застыл, лишившись дара речи. Капитан опустил взгляд вниз и заметил, что «избыточная напряжённость» в районе пояса у того всё ещё осталась — лишь была более тщательно запрятана под складками брюк. И правда, у парня ведь ещё не было возможности удовлетворить свою потребность. — Дэниел? Вот это, — Шепард указал на его пах, — само по себе никуда не денется. Тебе в любом случае нужно сбросить напряжение к следующей тренировке. А для этого — тебе надо как минимум признаться в том, что ты реально испытываешь. Да, принуждать парня к каминг-ауту перед теми, кто его чёрт знает сколько времени гнобил за эту самую ориентацию — чувствовалось просто омерзительно. Но тут вся ситуация такая. Это нужно сделать. Уж лучше он признается сейчас, когда Шепард сможет того поддержать перед остальными кадетами. Блондин лишь беззвучно ловил ртом воздух, панически боясь что-то ответить. Тишину рассёк уже порядком надоевший за этот вечер голос: — Да ему просто стыдно перед своим тайным любовничком, — недовольно фыркнул Диего, скрестив руки на груди. — Рамирез! — Что? Я же не смеюсь над ним — просто говорю, как есть. — Каким «любовничком»? — капитан окинул взглядом группу: неужели сквозь непробиваемый слой наносной гомофобии парень всё-таки смог прорваться и начал с кем-то тайно встречаться? — Ну перед кумиром, на чьи фотки он так яростно дрочит. — Дэниел? О чём он? Ты же понимаешь, что уже бессмысленно прикидываться кем-то, кем ты не являешься? Парень был белее смерти. В его округлившихся глазах, над которыми жалобно поднялись брови, читалось: «Пожалуйста, не надо. Не заставляйте меня произносить это вслух!» — Дэниел? Ты скажешь хоть что-нибудь? Но блондан был всё ещё парализован страхом, не в силах проронить ни слова. — Дэниел? — Да бл… ё-моё! Я О ВАС, КАПИТАН! — вновь ответил за однокурсника неугомонный задира. Оглушающая тишина с размаху дала мощный подзатыльник бойцу, который, как он думал, всегда мог найти подход к подчинённым. А тут — показал свою полнейшую неспособность считать ситуацию, понять чувства несчастного кадета и не ставить того в невыносимо неловкое положение. Только сейчас капитан осознал, как именно выглядела ситуация глазами до смерти напуганного блондина, стоящего перед ним. Что это именно он, Шепард, а даже не язвительный Диего, причинил сегодня Дэниелу самую мучительную боль. Юношеская влюблённость, тем более, судя по всему, первая — она же самая сильная. Тебе кажется, что весь мир крутится вокруг объекта твоего страстного желания. Да и трудно винить парня: лицо Шепарда не исчезало из новостей, где его каждый день пестовали, как спасителя галактики. И ладно бы лишь это: он же буквально везде. На рекламных щитах, убеждающих тебя купить именно этот аромат духов, чтоб стать таким же олицетворением мужественности, как этот брутальный спектр. На Цитадели, призывая зайти в каждый второй магазин как в «его самый любимый». Проводя почти всё время на Нормандии — где ты, хоть и лидер, но всего лишь капитан, а экипаж корабля — хоть и подчинённые, но твоя семья — неволей забываешь, какой у тебя раздутый имидж за её пределами. Для наивного молодого парня такой образ с обложки — и впрямь, идеал. В новостях же не расскажут о том, как Шепард в холодном поту просыпается по ночам. О том, какие горы трупов оставляет за собой на мерзейших миссиях по подчистке грязных делишек Совета. Как рыдает в объятиях Кейдена, не веря, что в этой войне вообще можно выиграть. Да хотя бы, что он может, как обычный человек, сломать руку, споткнувшись на лестнице и проходить потом неделю в фиксирующей повязке. Или просто отравиться обычной протухшей фасолью, провалявшись потом пару дней с несварением. Нет, он же символ. Герой. Если травма — то непременно в неравном бою, где он спасал корзинку милейших котят прямо из лап жнецов, ломая при этом небоскрёбы о коленку и швыряясь континентами. Космический Иисус, не иначе. Ну как в такого не втрескаться по уши? Тем более, когда он самолично является, чтоб спасти тебя из лап Цербера. Какой же он — Шепард — идиот, что сразу всё не понял! Это, должно быть, невыносимо — впервые в жизни встретиться лицом к лицу со своим кумиром, которого ещё и неконтролируемо хочешь всем телом, а он, вместо того, чтоб воплотить твои столь сокровенные фантазии, растаптывает тебя перед толпой сокурсников, которые так и ждут, за что бы ещё над тобой поиздеваться, заставив предстать перед ним в самом унизительном виде. Но другого выхода нет. Теперь — можно лишь довести ситуацию до конца. — Дэниел… Дэн, это правда? Парень уже не мог смотреть в глаза объекту своего страстного влечения. Голос не слушался. Приоткрытые губы дрожали. Шумное сбивчивое дыхание было единственным ответом, который он мог дать. От очередного невыносимого унижения слёзы вновь начали наворачиваться на глаза, и он зажмурился. Его щёки опять налились краской от стыда. Нет, только не так! Пускай он откажет, но не так. Не перед ними. Зачем ему сдался бестолковый салага? Боги его уровня даже не позарятся на какого-то биотика-недоучку! Пожалуйста, пусть это прекратится! Пусть ему не светит то, чего он так страстно желает, но не надо хотя бы окончательно уничтожать его перед злорадными однокурсниками! — Дэниел? — вновь раздался мягкий, но настойчивый голос. — Рамирез говорит правду? Твой сегодняшний стояк на построении — был реакцией на меня? Блондин был не в состоянии издать ни звука, но он обязан ответить на прямой вопрос командира, сколь бы невыносимым этот ответ ни был. Мечтая провалиться сквозь землю и не слышать издевательского гогота, который последует после его ответа, он, не открывая глаз, всё же, кивнул. Его сейчас растерзают. Не сейчас — так потом, когда капитан уйдёт, возвращаясь к своим великим делам. — Это «Да»? Тебе хочется со мной переспать? Словно ему было мало, беспощадный альфач потребовал ещё раз дать унизительный ответ, вбивая последние гвозди в крышку гроба его самоуважения. Дэн, с трудом сдерживая слёзы отчаяния, лихорадочно закивал. — Да, — произнёс вслед за ним Шепард. Он будто смакует, как добивает юного биотика, позарившегося на того, кто ему явно не по зубам... — Дэн, мой ответ — «Да».