Выжженные пламенем биотики

Нижняя палуба корабля была совсем не похожа на то, какой её капитан видел в последний раз, когда дверь челнока закрывалась между ним и Кейденом. Который тогда с умоляющим взглядом попросил Шепарда, чтоб тот всё-таки вернулся с захваченной Цербером станции. Это воспоминание невольно возникло перед глазами командира, как только двери лифта открылись, демонстрируя трюм Нормандии. Нет, все привычные атрибуты были на месте. Десантные шаттлы — на своих привычных местах; под одним из них, ворча, возится Стив. Джеймс — на своём обычном месте, только что слез с турника. Множество крупных грузовых контейнеров по периметру палубы. Пара членов экипажа беседуют о чём-то, прислонившись к одному из них. И Гаррус у верстака, перебирающий свою любимую «Вдову», что-то ласково бормоча в адрес разобранной винтовки. Всё это — было как всегда. Но один элемент всё-таки напрочь не вписывался в привычный антураж грузового отсека. Всё то пространство посреди ангара, которое обычно пустовало, сейчас было под завязку забито походными палатками: небольшими прямоугольными комнатками, в которые едва влазило по паре двухэтажных кроватей. Эти сооружения капитан отлично помнил ещё с тренировочного лагеря: больно уж отчётливо врезалась в память их теснота, не особо рассчитанная на рост Шепарда, который уже тогда был несколько выше среднего. Четыре столба-стержня, которые обтягиваются чехлом из прочного полотна с металлическим блеском, формируя импровизированную комнату. Капитан обратил внимание, что эти палатки на вид были чуть просторнее, чем те, с которыми в юности имел дело он сам. Хотя всё еще оставались крохотными для тех четверых бойцов, которых должны были вмещать. Видимо, новая модель. Палатки стояли вплотную друг к другу, в два ряда вдоль палубы, входами в разные стороны. Шепард насчитал 10 штук: по 5 в каждом ряду, что позволяло им втиснуться в длинную вытянутую траншею на полу палубы, оставив немного свободного пространства ближе к лифту, за верстаком Гарруса и терминалом Кортеза. Вереница кабинок стояла не совсем по центру этой траншеи, а была смещена к правому краю, что оставляло своеобразную "просеку" с другой стороны — с той, где обитал Вега. Несмотря на всё неудобство, эти неуклюжие кубики всё-таки давали хоть какую-то приватность — так что сразу стало понятно, зачем Кейден распорядился их тут установить, а не просто поставить кучу кроватей в два ряда. Орава храпящих в одном ангаре курсантов — явно не самая лучшая идея. К счастью, эта блестящая ткань, из которой шьют палатки — не только невышибаемо прочная, но и очень хорошо поглощает шум. Что капитан знал не по наслышке, вспомнив, как в годы собственной подготовки не раз пользовался этим прекрасным свойством материала, уединяясь с симпатичными сослуживцами. Шепард в очередной раз поставил Кейдену галочку в воображаемом чек-листе «капитана, который всё правильно сделал в его отсутствие». «За такое внимание к деталям — надо будет его отблагодарить как следует...» — промелькнула у него заманчивая мысль. Тем временем, кадеты непринуждённо занимались своими делами. Кто-то о чём-то яростно спорил, кто-то — совместно играл во что-то на персональных терминалах, сидя на небольших грузовых ящиках. Трое ребят — те, что покрепче остальных — тусовались возле Джеймса, что-то обсуждая между собой и изредка перебрасываясь парой фраз с самим Вегой, который им неохотно, но отвечвал. Большинство же новоприбывших — по-видимому, находилось в своих палатках. Как только капитан ступил на палубу, все члены основного экипажа успели его поприветствовать. Либо формальным жестом, либо вежливым кивком, либо едва читаемым взмахом руки. Кроме Кортеза, который колупался под капотом челнока — но тот тоже на мгновение притих после закрытия лифта. Это был его способ дать понять, что заметил вошедшего, не отрываясь от дел. Обычная воинская привычка. Так или иначе, из основной команды — поздоровались все. Лишь орава шумных кадетов вообще не заметила, что спектр спустился на нижнюю палубу. Шепарду не нужны были почести, просто он сам помнил, что бойцу полезно быть в курсе, когда неподалёку оказывается начальство. В его же интересах. Иначе случаются неловкие ситуации. Капитан проследовал к углу ближайшей палатки и устало прислонился к нему плечом, скрестив руки на груди. Некоторое время он молча наблюдал за юными членами экипажа «в естественной среде обитания», которые вообще не обращали на него никакого внимания. Наконец, не меняя позы, он громко и отчётливо произнёс командным тоном: — КАДЕТЫ, ОБЩЕЕ ПОСТРОЕНИЕ!

***

Спустя пару минут суматохи шеренга, наконец-то, построилась. Кадеты встали в линию вдоль ангара, лицом к Шепарду и спиной к Веге, который снова полез на турник. Встали по росту. Строй начинался у лифта — с того крупного, немного угрюмого парня, которого в прошлый раз спектр видел лишь со спины, лежащим без сознания, в окружении 12-ти столь же окровавленных тел. Сейчас парень выглядел здоровым, как бык. В его внешности ничто не выдавало, что совсем недавно он был при смерти. Лишь забинтованные запястья были лёгким намёком на тот чудовищный день. С такими же повязками на руках вразнобой стояли ещё с десяток кадетов. То ли пятым, то ли шестым — стоял уже знакомый смуглый парень с латиноамериканскими чертами лица — Рамирез — единственный из кадетов, с кем Шепард успел пообщаться до этого, при тех чудовищных обстоятельствах. Судя по тому, как уверенно он держался теперь, парень был лидером отряда и местным заводилой. Замыкали строй три невысоких азиата. Стройных, субтильного телосложения и выглядящих совсем юнцами. Эта троица исполнительнее всех выпрямилась под приказом «смирно». Одного из них Шепард узнал. Это он встревал в их разговор с Джек на станции. Этот, как его… Чанг? Нет… Кванг. Тем временем, Гаррус уже давно оторвался от верстака, с нескрываемым интересом наблюдая за построением. Как только шуршание строя прекратилось, спектр представился: — Рад, наконец, познакомиться с вами лично, целыми и невредимыми. Я — коммандер Шепард, капитан этого корабля, вдруг кто-то не знает… Из строя раздалась тихая, но отчётливая реплика недовольным тоном: — Местный Иисус. Не узнаешь тут, конечно… Странный возглас. Дело даже не в том, что кто-то из салаг явно не в курсе, что на построении нельзя перебивать старшего по званию, а в том, что эта реплика в принципе была ни к селу ни к городу. Шепард впервые с ними встретился вот так, лицом к лицу, и чисто физически не мог ещё никому дать повод для неприязни. Он удивился, но продолжил, проигнорировав выкрик. — Я пока не получил документы, чтоб ознакомиться с вашими личными делами как следует. Поэтому решил для начала просто встретиться лично. Что вам уже известно о последствиях… той атаки три недели назад? — Что мы тут застряли хер знает насколько, — ответил тот же голос. На сей раз капитан успел заметить, кто именно это сказал, и подошёл к нахальному курсанту со знакомой физиономией. — Кадет Рамирез, я так понимаю? Тот резко выпрямился, аж слегка подскочив на месте и для пущей наглядности карикатурно стукнул пятками, изображая, как старательно он выполняет ранее прозвучавший приказ «смирно», затем гипертрофированно размашистым и резким движением поднёс ладонь к голове, отдавая воинское приветствие и выпалив: — СЭР, ТАК ТОЧНО, СЭР! По строю раздались приглушённые смешки. — Понесла-а-ась, — донёсся от лифта негромкий голос Гарруса с тяжёлым вздохом. Капитан недоумённо взглянул на кадета, приподняв бровь: — Это что такое? — Мы рады видеть нашего капитана, сэр! — таким же вычурно-салдафонским голосом, стараясь говорить как можно ниже, ответил кадет. — Ты всегда так паясничаешь? — Да, — раздался из строя другой голос. Снова раздались сдавленные смешки. Рамирез по-прежнему стоял так прямо, словно проглотил сваю, приставив выпрямленную ладонь к виску и всей своей мимикой выражая напускную суровость: брови сведены вместе, губы старательно сжаты в пучок. — Хм... При первой нашей встрече я почему-то не помню тебя таким собранным. Может, перескажем твоим товарищам, как эффектно ты тогда подавал рапорт? Ты ж там был просто неподражаем! Гримаса сползла с лица парня, а в глазах на мгновение проскользнул леденящий душу ужас. Он неуклюже опустил руку, перестав кривляться. Шепард слегка кивнул, давая понять, что не собирается публично рушить авторитет лидера группы, но подобной клоунады в строю тоже не потерпит. Он снова отошёл слегка назад, чтоб видеть весь строй, и, вновь обращаясь ко всем, продолжил: — Я пока не знаю, как и чему вас учили, но вот это — недопустимо. На Нормандии никто не станет следить за соответствием уставу Альянса до последней запятой, но дисциплина в строю — всё же, важна. Порой чёткое следование ей — это то единственное, что стоит между жизнью и смертью. Вашей или ваших товарищей. Очевидно, эту мысль Джек… мисс Нот до вас не донесла. — А когда она поправится? — уже вполне серьёзно раздался вопрос откуда-то из хвоста шеренги. — Пока неизвестно, — тяжело вздохнул капитан, направляясь в ту сторону строя, откуда прозвучал вопрос. — Как верно заметил кадет Рамирез, вы сейчас остаётесь на Нормандии. На неопределённый период времени. Скорее всего, надолго. Так что вашей дальнейшей подготовкой займусь я и другие члены экипажа. Не дойдя до конца строя, в его середине капитан обратил внимание на кадета, который, в отличие от остальных, не стоял по стойке «смирно», а сцепил руки в замок на уровне пояса, едва заметно перекатываясь с пятки на носок и задумавшись о чём-то своём. Этого курсанта Шепард ещё не видел. Белобрысый голубоглазый студент среднего роста с растрёпанными волосами и милыми, но немного раздолбайскими чертами лица. Тот стоял с едва заметной озорной полуулыбкой, витая в облаках с явным нетерпением, когда же это всё закончится. На правой его щеке был ещё не до конца рассосавшийся синяк. Капитан пробежался взглядом по строю — вообще, у многих были синяки на лицах. Видимо, последствия той атаки. Шепард вернулся взглядом к блондину и бегло окинул того с головы до ног. Не очень крупный, но подтянутый парень. Слегка худощавый, но со вполне отчётливыми бицепсами, выступающими из-за закатанных рукавов униформы — точно так же, как у самого капитана. На запястьях кадета, как и у многих других, тоже были бинты. Пальцем той руки, которая была сверху, он нервно постукивал по тыльной стороне другой ладони. Спектр с первого взгляда понял, что дисциплина этого конкретного курсанта ещё не раз доставит проблем. Он — из тех, про кого говорят: «с шилом в жопе», и таким ребятам строевая подготовка даётся тяжелее всего. Для них даже просто стоять на месте — уже пытка. Шепард понимающе вздохнул. Но ведь он только что рассказывал про важность дисциплины! Грошь цена его словам, если он оставит такое грубое нарушение без внимания. Капитан направился в сторону блондина, чтобы сделать замечание. Завидев его, парень быстро округлился в глазах, а довольная улыбка мгновенно растаяла. — Кадет, команды «вольно» — ещё не было. — Я... Мне… мне так удобнее, — потерялся в словах курсант. Шепард и сам не сразу нашёлся, что ответить на такое наглое возражение. Их, что, вообще не учили субординации? Что это за программа обучения у них такая? — И всё же: ты что, не знаешь, как выглядит стойка «смирно»? Из начала строя вновь раздался ехидный голос Рамиреза: — Капитан, расслабьтесь, это наша Даниэлла, она тупая, — на этих словах прозвучало несколько сдавленных смешков, а белобрысый парень раздражённо стиснул зубы, одновременно начав стыдливо краснеть. — Она у нас дырявая бошка, — задира сделал упор на два последних слова, и злорадных смешков прибавилось. — Так сказать, тугая на голову, — строй уже откровенно гоготал, как стая гиен. Шепард сделал шаг назад и наградил клоуна гневным взглядом, после чего тот тут же заткнулся, а строй сразу замолк. — Даниэлла? — стрельнул он глазами в Рамиреза, разражённо приподняв бровь, после чего вопрошающе взглянул прямо в голубые глаза растерянного блондина. Того аж передёрнуло, когда он услышал, как Шепард повторяет оскорбительное прозвище. У него на миг болезненно сжались брови, словно ему дали под дых. — Я… Дэн… Они не… — он осёкся, после чего нервно выпалил, — кадет Дэ́ниел Шарп. Не поворачивая головы, он бросил полный ярости взгляд в начало строя. — Понятно, — недовольно нахмурился капитан, делая шаг назад и снова окидывая шеренгу испепеляющим взглядом, от которого кадеты, злорадно гоготавшие мгновение назад, разом виновато уставились в пол. — Так вот, Дэ́ниел, — он сделал ударение на имени кадета, подчеркивая, как к нему следует обращаться, — похоже, в вашей группе — большие проблемы с командным духом. И кому-то может быть тут настолько некомфортно, что он на автомате принимает защитную позу. Об этом, похоже, нам предстоит серьёзно поговорить. Но в строю, когда звучит команда «смирно» — значит «смирно». — Капитан… я бы лучше… — начал неумело возражать парень. Да откуда они такие дерзкие все вылезли! — Кадет, мне повторить? — с наездом переспросил Шепард. — Нет, — он расцепил руки и встал, наконец, по стойке «смирно», одновременно зажмуриваясь в ожидании очередных издевательств сокурсников. Как только его руки расположились по бокам, перед Шепардом предстал крепкий молодой стояк, смачно оттягивающий вперёд брюки, которые и без того очень плотно прилегали к телу. Ствол был настолько мощным, что ширинка едва не расстёгивалась. Строй опять заржал идиотским смехом. По лицу Дэниела было видно, что он невыносимо хочет сейчас выйти прямиком в шлюз, лишь бы не слышать этого. Его щёки уже пылали ярко-красным от стыда, когда опять раздался голос неугомонного латиноса: — Оуу… кто-то всё-таки дрочил в палатке на своего папика? Курсанты злорадно улюлюкали, подыгрывая заводиле. — Кто-то не может сдержать стояк на своего любовничка! Шепард растерялся, не зная, как вообще реагировать. — СМИРНО! — суровым тоном повторил команду он. Строй, наконец, замолк и мгновенно выпрямился. Несчастный парень тоже встал по струнке, отчего его стальная эрекция стала ещё более отчётливой — настолько, что, казалось, она вот-вот порвёт брюки. Он запрокинул голову, не зная, куда деться и оттого уставившись в потолок. На мгновение Шепарду показалось, что у того наворачиваются слёзы от унижения. — ЭТО, — в бешенстве выпалил капитан, взмахом руки указывая на строй жестоких задир-переростков, — НЕПРИЕМЛЕМО! Я не знаю, как вас учила Джек, что это считалось нормальным, но теперь вы на Нормандии, и пора вас научить хоть какой-то дисциплине! Вы думаете, это смешно?! — вообще-то, ситуация и впрямь была забавной — но не настолько, чтоб глумиться над непутёвым товарищем. Шепард с трудом сдержал улыбку, чтоб не допускать сомнений в своих словах. — А представьте, если б у него точно так же встал в бою! — строй опять сдавленно гоготнул. — НЕТ, НЕ ХИ-ХИ, А БАМ! — Шепард изобразил, словно выстреливает из пальца в Рамиреза, — И ТЕБЕ ПРИЛЕТАЕТ ПУЛЯ В ЛОБ! Потому что он отвлёкся и не смог тебя прикрыть. — Прикрыть тыл… — Да, Рамирез! И тыл — мать его — тоже! Потому что ты не можешь увернуться от пули, которая попадёт тебе в затылок, — у капитана перед глазами промелькнул тот момент, когда Гаррус чуть было не схватил снайперский выстрел, если б не его ладонь, принявшая на себя снаряд. Он неосознанно встряхнул кистью левой руки, подавляя внезапно мелькнувшую фантомную боль от того удара. — Ты можешь только надеяться, что со спины тебя защитит товарищ! — А я что? Это у него хуй стоит… — Во-первых, никакого мата в строю! А во-вторых, когда у тебя «стоит» — сколь бы забавно это ни выглядело со стороны, но тебе банально неудобно бегать. А значит, ты не можешь на поле боя перемещаться так же быстро, как твои сопартийцы. Ты задерживаешь отряд. И станешь причиной чьей-то гибели. Это же очевидно, как 2+2! — А на меня-то вы нах… за что орёте? Он дрочила — его и опускайте! Шепард натурально опешил. Да что не так с этими курсантами? Что за разобщённость? Откуда такая дикарская манера общения? Неужто они, и впрямь, не понимают, что их собственная жизнь зависит от их братьев по оружию? — По ходу, сегодня я вам впервые объясню, что такое коллективная ответственность. Десять кругов по периметру палубы! Бегом! Заодно стояк спадёт за это время. Толпа снова злорадно захихикала. Дэн вышел из строя вперёд, повернувшись спиной к лифту — по-видимому, готовясь бежать, и обречённо глядя в пол, стал неловко поправлять штаны, стараясь убрать стоящий колом член куда-нибудь в бок, чтоб тот не так сильно мешал во время предстоящего бега. Поняв, что никакими «приличными» действиями этого, судя по всему, не сделать — он, наконец, бесстыдно засунул руку прямо в штаны, и повернул неспадающий болт в сторону. Тот перестал торчать, как одинокая ракета посреди поля, но всё ещё отчётливо виднелся за обтягивающей его тканью брюк. Наблюдая за неуклюжими действиями сопартийца, группа продолжала злорадно хохотать, смакуя его наказание. — Нет, вы не поняли, — удивился Шепард тому, что им даже в голову не пришло, кому предназначается наказание. — Десять кругов — всем строем. Вперёд! — За что? — раздались недовольные возгласы. — Мисс Нот никогда не наказывала всех из-за этого осла! — опять вякнул Рамирез, который, видимо, вообще забыл, кто здесь капитан. Шепард несколькими быстрыми шагами промаршировал к дерзкому кадету и встал напротив него, практически лицом к лицу, сурово глядя сверху вниз. — Я — не Джек. Ты — слишком много пререкаешься. А это — как я и сказал, первая демонстрация того, что такое «коллективная ответственность». — Но… — Ещё раз перебьёшь командира — и персонально ты побежишь на столько кругов больше, сколько слов успеет изрыгнуть твой язвительный рот! Тот проглотил язык, злобно надувая ноздри. — Направо и бегом марш!

***

«Это не кадеты Альянса, а дикари какие-то», — молча кипел Шепард, пока те нарезали круги по периметру грузового отсека. «Чему их вообще учили? Ни дисциплины, ни хотя бы элементарного чувства локтя. Словно это не будущий взвод, а кучка эгоистичных наёмников, так и жаждущая засадить нож в спину кому-то из своих же. И чего они так взъелись на этого бедолагу? И почему дразнили женским именем? На первый взгляд — вроде, обычный курсант, вообще ничем не выделяющийся. Раздолбай, конечно. Но на знатного мудака, заслужившего такое отношение — парень явно не походит. Напротив, показался вполне порядочным. Хотя первое впечатление может быть обманчиво. Скорее всего, он в прошлом, и впрямь, совершил какую-то серьёзную ошибку в адрес своих однокурсников… или чем-то обидел лично этого Рамиреза, а тот воспользовался своим авторитетом, чтоб отомстить. Но если так — то у них, выходит, нет вообще никакого представления даже о самом понятии воинской чести? Бессмыслица какая-то. Надо будет разобраться.» Капитан взглянул на свой омни-тул. 76% скачивания. После этого первого знакомства с курсантами ему явно стóит подняться в свою каюту и глянуть, что за дикая программа подготовки у этих ребят. Строй завершил последний круг и забежал вновь в центр зала, потихоньку подтягивая хвост. Запыхавшиеся кадеты согнулись, держась руками за колени и пытаясь отдышаться. Дав им пару минут, чтоб восстановить дыхание, Шепард продолжил. — В бою враги не разбирают, кто был виноват. Когда падёт один — как домино ляжет и весь отряд. Поэтому ты всегда должен беспокоиться о том, чтобы в форме был не только ты сам, но и твои товарищи. Даже не так: в первую очередь они, а только потом — ты. Рамирез, раз ты такой языкастый — может, ответишь, почему вы сейчас нарезали круги? — Потому что этот уеб… мудила не в состоянии держать свой хер в штанах! — Неправильно. Ещё идеи? — Потому что в бою из-за его стояка нас замочат? — раздался ещё один голос. — Ближе, но нет. Ещё? Тишина. — Ну же, хоть кто-нибудь! — Потому что он дырявый? — на этих словах опять раздались смешки. Шепард уловил, что это какое-то замаскированное оскорбление, но был без понятия, в чем суть. «Дырявый»? Что это значит? Парень уже бывал в бою и получал ранения? Не похоже на то. Да даже если бы и был, при чём тут это? Бессмыслица какая-то. — Ну давайте-давайте, напрягите мозги! — Да хватит нас грузить — скажите уже, в чём накосячила Даниэлла — и мы пойдём, — опять высунулся Рамирез. Он реально не понимает? Шепарду так хотелось от души врезать этому хамоватому задире, но он сдерживался, понимая: это не его вина, что он не знает таких элементарных вещей. Ему, как и остальным, надо вправлять мозги, при чём срочно. Но без рукоприкладства. Хотя конкретно этого гадёныша - так и хочется хорошенько приложить об стену. — Рамирез, во-первых, хватит гнобить своего товарища… — Он мне не товарищ. — Ты ещё пять кругов хочешь? Я только за, сделаю из вас настоящих бойцов. Отвечай, когда спрашивают, и никак иначе. Мы поняли друг друга? — тот кивнул. — Его зовут — Дэниел. Запомни. Это во-первых. Во-вторых, что он тебе сделал? Может, уже, наконец, объяснишь? … Это вопрос, можешь отвечать. — Так все и так знают. Он из этих. Заднеприводных. Поди-ка, уже потёк от своего кумира. Чего? Заднеприводных? Привод… транспорт… пилот, что ли? И что? Шепард был в полнейшем смятении. Очевидно, надо как можно скорее ознакомиться с документами, чтоб хоть чуть-чуть начать понимать, что здесь вообще творится. Он заодно взглянул на омнитул и заметил уведомление «скачивание завершено». — Так, ладно. Это будем выяснять позже, в персональном порядке. Сейчас я хочу, чтоб вы поняли — вы все — главную вещь: за что вы были наказаны. Хоть кто-нибудь? Вы реально не понимаете? — За то, что он мудила? — опять начал Рамирез. — ДА НЕ ОН, А ТЫ! — не выдержал спектр. — Я-то при чём? — смуглый кадет уставился непонимающим взглядом. Шепард тяжело выдохнул, подавляя ярость. — Та неудобная ситуация — фигня. Проблема — в том, как ты — и вы все — к ней отнеслись. Вы нарезали 10 кругов не из-за того, что кадет Шарп оказался не готов к построению, а за то, что вы все это допустили, не предупредив товарища при появлении на палубе старшего по званию — и более того, смаковали, в каком унизительном положении он оказался. Если он в кругу тех, на кого должен полагаться, чувствует себя настолько в осаде, что не может даже ни с кем открыто встречаться... Если он боится банально уединиться и вздрочнуть, и в результате получает такой лютый недотрах, что даже перед командиром не в состоянии угомонить свой стояк... Если после всего этого он даже не может поправить штаны перед построением, не стесняясь, что это заметит кто-то из вас, и это тут же станет поводом для издёвок — в этом виноват не он, а вы. Да, ситуация неловкая, но безобидная. Я ж тоже был курсантом, всякое бывало. Но мне бы никогда в голову не пришло, что за какие-то косяки мои однополчане меня могут не просто не прикрыть, а вздёрнуть похлеще командира. В бою — ты… да-да, лично ты, Рамирез, заинтересован больше всех, чтобы твои братья по оружию всегда были в форме. А это значит, что ты как минимум не должен делать шоу из того, что кто из них — вот так сюрприз! — испытывает базовые потребности. Такие, как еда, секс или сон. Если из-за твоих постоянных придирок кто-то начнёт стесняться посещения туалета — то это тоже приведёт к последствиям, которые — мягко выражаясь — можно назвать неприятными здесь, но которые станут просто смертельными в бою. Виноват будет не он, а ты — вы все. Там, на поле боя — вы можете полагаться только на своих товарищей. Так что между миссиями каждый из вас должен заботиться друг о друге лучше, чем о самом себе. И Я В ШОКЕ, ЧТО МНЕ ПРИХОДИТСЯ ПРОГОВАРИВАТЬ ПРЯМЫМ ТЕКСТОМ ТАКИЕ БАЗОВЫЕ ВЕЩИ! Шепард замолк, полыхая от ярости. Повисла тишина. Было практически слышно, как скрипят мозги у курсантов, переваривая идеи, которые им никто до этого не удосуживался преподнести. После затянувшейся паузы капитан продолжил: — Пока будете в ду́ше после тренировки — вместо того, чтоб сплетничать о произошедшем — лучше подумайте о том, легко ли с вами живётся вашим товарищам. И что вы можете сделать, не для себя, а для них. Молча подумайте. Каждый. Вольно! Разойтись! Спектр, переполненный негодованием, развернулся и стремительно пошёл к лифту, чтоб не сказать на первом знакомстве ещё чего-нибудь, о чём потом пожалеет. Тем более, что надо уже, наконец, разобраться во всём этом клубке бессмыслицы, ознакомившись со скачанными архивами, которые ждут его на терминале в каюте капитана.

***

Это было настолько чудовищно, что не укладывалось в голове. Хотя, с другой стороны, сразу стало понятно, почему адмиралтейство пыталось спрятать эти данные всеми силами. Шепард лишь слегка нырнул в эту толщу документов — и уже не мог поверить, как такое вообще кто-то мог одобрить. По сути, это же широкомасштабные эксперименты над детьми! Без их ведома! Ехидная ухмылка Призрака никак не могла выветриться из головы. «Иногда сгодятся любые методы, если идти к благородной цели, не так ли?» И ведь кому-то действительно показалось, что развитие способностей биотиков в несколько раз быстрее, чем сейчас — достаточно благородная цель, чтоб целенаправленно превращать жизнь курсантов в ад, формируя невыносимые условия. «Повышение темпа обучения на 271% в условиях непрерывного стресса при плановом введении нейролептических препаратов класса С-7…» — эта канцелярская фраза выражала всю суть принятых кем-то решений. При чём, КАК принятых! Никого в целой цепочке принятия решений не смутило, что они, по сути, превращают ребят в дикарей. Это ж надо было додуматься: искусственно культивировать внутреннюю вражду и применять безнадёжно устаревшие принципы из какого-то допотопного… какого там? Из начала двадцать первого века. Да не просто применять методики, но и адаптировать самые мерзкие проявления культуры тех времён. Остаётся загадкой, чего они только не применяли рабство? Или рабство раньше было? 21-й век — это же когда Наполеон был, верно? Или что там? Крестовые походы? У капитана всегда было плохо с историей Земли. Да и будь он её знатоком — всё равно сейчас вряд ли ответил бы правильно из-за того хаоса мыслей, который вихрем метался у него в голове. Гомофобия? Расизм? Классизм? Буллинг? Серьёзно? Всего несколько веков назад была такая жуть? Людей… что — УБИВАЛИ — за цвет глаз? «... А, нет. За цвет волос. Сжигали ведьм» — что-то такое он припоминает. ... нет, это тоже другой период. Как, чёрт возьми, всё запутано у этих историков! Взгляд капитана лихорадочно метался слева направо и обратно, читая текст, от которого волосы по всему телу стояли дыбом. Да уж, сказать, что образовательная система приукрашивала историю — это ничего не сказать. Одного словаря жаргонных выражений хватило, чтоб излагаемое перестало укладываться в голове. «Черножопый»? «Желтомордый»? Люди реально так говорили? Может, толкование неправильное? Ну не может же такого быть, чтоб кто-то в ТАКОМ извращённом смысле действительно употреблял понятие «задний привод». Повешения и забивание камнями за ориентацию? Точно не про средневековье? Вроде нет, написано — 20-21 века. А, это когда была Российская Империя… или нет? Не суть. Те доктора-белоручки, кто придумал эту живодёрскую программу, сидя своими жирными жопами в своих удобненьких кабинетах — должны быть напрочь оторваны от жизни и не испытывать даже капли сострадания. Эти избалованные задроты — на всю ж голову больные социопаты, не иначе! По какому хоть принципу они отбирали тех несчастных ребят, кто попал в этот ад? … Так, они — что — все... Блин, надо бежать обратно в трюм, они там сейчас поубивают друг друга! С этой мыслью спектр пулей вылетел из каюты, едва успев заблокировать экран терминала.

***

— ОТСТАВИТЬ! СМИРНО! — рявкнул капитан, едва открылись двери лифта, и он увидел, что происходит в грузовом отсеке. Не нужно быть гением, чтобы понять: затевалась драка. Кадеты с мокрыми головами — только что из душа — окружили кого-то, кто стоял в центре, подначивая друг друга. Кроме них в грузовом отсеке никого не было. По-видимому, члены экипажа просто разошлись по своим делам, оставив трюм пустым, когда курсанты стали возвращаться к своим палаткам из душевых на третьей палубе. Лишь резкий голос капитана остановил мордобой, который должен был вот-вот начаться. Теперь было понятно, откуда у всех курсантов синяки — и нападение Цербера тут вообще ни при чём. Ему — Шепарду — надо как-то разрулить ситуацию, не имея вообще никакого представления о том, на каком языке с ними разговаривать. Ох… как же можно по-быстрому объяснить мартышке, что такое «термодинамика»? Весёлая шутка — вот только это именно то, что требуется от него прямо сейчас. Пойманные врасплох, кадеты сперва застыли, а потом стали медленно расходиться, словно только что ничего и не происходило. Как только передняя часть кольца разомкнулась, в центре круга оказались — ну кто бы сомневался — смуглый латинос и светлокожий блондин, яростно уставившиеся друг на друга. Как же можно сделать так, чтоб они не поубивали друг друга, стоит им остаться без присмотра, за те дни, что Шепард с Кейденом будет думать, что с ними делать дальше… Он подходил к парням, перебирая варианты того, что может сейчас сказать. — Так. Вольно, но не расходитесь. Вопрос всем! Вся группа — включая даже двоих в центре рассосавшегося круга, которые, однако, всё ещё искоса поглядывали друг на друга — повернулась к нему. — Все меня слышат? Раздалось вялое «так точно». — Кто лучше: мужчины или женщины? — как можно более издалека начал Шепард, прощупывая почву. — Мужчины, — не задумываясь, хором ответила толпа. — Неправильно! — сурово отрезал капитан, осознав, что его подозрения о масштабе проблемы оказались верны. — В смысле? — точно так же хором недоумённо переспросили несколько кадетов. — В прямом! Кто лучше: люди или турианцы? — продолжил Шепард, подойдя к группе и с чётким шагом приставив одну ногу к другой. — Люди, — ответили они тоже хором, но на этот раз недоумённо, словно им задают какой-то идиотский вопрос, и ответ подразумевается сам собой. — Неправильно! — Капитан, чо вы несёте? — разумеется, одинокий голос принадлежал Рамирезу. — Рамирез, напомни, а кто ты по имени? — Диего. — Так вот, Диего. Ответ неправильный, и чуть позже я объясню, почему. Пока — я просто задаю вопросы, а вы на них отвечаете. Задание ясно? Он сделал паузу, давая им осмыслить, что от них требуется. Те с недоумением на него смотрели, но, вроде бы, приняли правила непонятной им игры. Или просто не хотели спорить с командиром. — Следующий вопрос. Кто лучше: военные или гражданские? — Военные, — не столь синхронным и довольно неуверенным, но всё ещё хором ответили парни. — Неправильно! Кто лучше: геи или натуралы? — Натуралы, — на сей раз лишь половина ребят вообще ответила. — И снова неправильно. — Да как так-то! — не выдержал Рамирез. — Диего, дождись объяснения. Кто лучше: европейцы или африканцы? — Европейцы, — окончательно растерянно ответил лишь Рамирез и пара других парней. На этом вопросе те три азиата, которых Шепард видел ранее в конце строя, а также пара темнокожих ребят, реакцию которых он сейчас успел поймать, виновато уставились в пол. — Неправильно! Кто лучше: биотики или врачи? Повисла пауза. Один лишь упёртый латинос неохотно ответил на этот раз: — Биот… я не… к чему всё это? — Неправильно! Кто лучше: блондины или рыжие? На этот раз никто не осмелился высказаться. Капитан пристально взглянул на нескольких кадетов по очереди, словно вопрошая: «Ну, что скажешь?» — однако никто так и не проронил ни слова. Подождав для верности ещё немного, он, наконец, кивнул и произнёс: — Правильно! Курсанты стали ошарашенно переглядываться. Ну же, ребята. Вы сможете. Мыслительный процесс пошёл, рушатся старые связи и строятся новые… Вы совершенно не дисциплинированы, но как-то ведь вами управляли? А значит, даже при несоблюдении процедур для вас должен быть святым авторитет старшего по званию. Клин выбивают клином. Одну идею, которую вам прочно загнали в голову, может выбить лишь другая такая же. Вопрос лишь, какую вбивали сильнее. Но что-то подсказывало Шепарду, что последнее, чего хотело адмиралтейство — это ораву неуправляемых дикарей. Дикарей — видимо, да. Но не неуправляемых. И всё отчётливее становилось ясно, почему именно Джек была идеальной кандидатурой на роль их тренера. Капитан практически видел, как шевелятся извилины у парней, которым никто до этого не задавал напрямую эти вопросы, но сделал всё возможное, чтоб они сами для себя ответили на них строго определённым образом. Чтобы налить молоко в чашку, до краёв заполненную кофе, надо сперва вылить оттуда немного кофе. Чтобы донести новую идею — надо сперва подвергнуть сомнению старую. Поймав во взгляде большинства готовность усвоить новую информацию, капитан продолжил командным тоном, максимально эксплуатируя авторитет своей должности. — Единственный правильный ответ на все заданные мной вопросы — это: «неправильно поставлен вопрос». Всё, что я озвучил ранее — пары равноценных вариантов одной и той же нормы. В них никто не лучше и не хуже, они просто разные. — Капитан, но это же не правда, — на сей раз возразил Дэниел. — Нет, кадет Шарп, это, как раз, чистая правда. Или ваши тренеры утверждали обратное? Шепард был уверен, что заставить ребят верить в эту ахинею можно было только если никогда не декларировать ксенофобные тезисы явно. Иначе любой, даже самый бестолковый студент, хотя бы номинально изучавший историю, тут же заметил бы противоречия. Увидев тень сомнения в их глазах, капитан продолжил: — Я понимаю, что это для вас выглядит как полный абсурд, но задумайтесь сами: разве стал бы коммандер, который значительно выше по рангу, чем вы и даже ваша тренер, вам врать? Тем более, будучи при исполнении, на боевом корабле под его управлением, и — да — находясь в статусе Спектра. Единственного спектра-человека, прошу заметить. В их глазах читалась, что всё сказанное им ранее — для них — полнейший бред. Но ещё больший бред — предположить, что такой высокопоставленный командир в принципе может ошибаться. Для них это — должно быть, и вовсе невозможно. Да, это грязная манипуляция. Лживая и гнусная. Но к тому моменту, как они смогут понять, что это она — их взгляды точно поменяются настолько, что они сами согласятся с его действиями. — Капитан, простите, но я, кажется, не понимаю, что вы имеете в виду, — неуверенно подал голос один из азиатов. — Кванг, у вас всех сейчас наверняка голова идёт кругом, — он сказал это без преувеличения. У того, кто сталкивается с настолько неустранимым противоречием двух вещей, в обе из которых он настолько свято верит — весь мир начинает рушиться перед глазами. — Но постарайтесь изо всех сил переварить то, что я до вас пытаюсь донести. Это — чистая правда. Какие вообще есть основания, чтобы считать иначе? Уверен, после того, как вы хорошенько это обдумаете, вы тоже придёте к единственно верному выводу: причин считать иначе — никаких. А пока каждый из вас будет приходить к этому выводу самостоятельно — исключительно для вашей группы я ввожу на Нормандии несколько формальных правил. Они обязательны к исполнению. С этих слов Шепард начал озвучивать список из, казалось бы, совершенно очевидных вещей, которые, однако, этим курсантам были в новинку, и оттого их было нужно проговорить явно. « 1. Боевой дух отряда и его благополучие — важнее, чем ваше собственное. Категорически запрещено его подрывать и — тем более — искусственно провоцировать конфликты с товарищами. Да, вы все друг другу — товарищи. Будущие братья по оружию. Лучше, если станете друзьями, но это на ваше усмотрение. 2. Гомо-, равно как и бисексуальность — столь же нормальны, сколько и гетеросексуальность. То же самое касается разных полов, рас, видов, разного цвета кожи или волос, разных профессий и всего подобного. Если не уверены, что равнозначно, а что — нет — поинтересуйтесь у основного экипажа. Для них такие вопросы будут дикостью, но я проинструктирую их, чтоб не удивлялись. 3. Хороший боец — всегда готовый боец. А для этого вы должны, при наличии возможности, крепко высыпаться, правильно питаться, регулярно тренироваться и — да — удовлетворять прочие потребности вроде сброса сексуального напряжения. Это совершенно нормально. И, более того, необходимо для поддержания боевого духа. Никто, — Шепард на этих словах уставился на Рамиреза. — Я подчёркиваю — никто — не смеет насмехаться над сокурсниками, у которых есть острая потребность в чём-то настолько базовом, как секс, еда, сон и тому подобное. 4. Отношения любого характера — и вновь, я подчёркиваю, любого — разрешены на Нормандии до тех пор, пока они не препятствуют поставленным перед вами задачам и строго соответствуют трём принципам: безопасно, разумно, по обоюдному согласию. Для ясности — говорю прямым текстом: члены экипажа вольны налаживать какие угодно отношения — хоть дружеские, хоть сексуальные — если это не мешает командному духу и все участники на это согласны. И, наконец, 5. Гигиена. На эту тему каждому из вас сто́ит пообщаться с доктором Чаквас — подозреваю, вам никто не объяснил даже некоторые базовые вещи. » Последний пункт он добавил «до кучи», чувствуя хоть и не резкий, но довольно отчётливый запах, наполняющий трюм после одной-единственной пробежки. В казармах экипажа, в которых барахлила система фильтрации — и то воздух был свежéе, так что создавалось впечатление, будто юные биотики не слышали даже о правильном применении простейшего походного мыла с персперативным рекомпозитором. Уж если после тренировки такое — то что будет, когда парни впервые десантируются, и на несколько суток окажутся в полевых условиях, отрезанные от благ цивилизации? Шепард окинул взглядом кадетов, ошарашенно переглядывающихся друг с другом в тщетных попытках усвоить всё, что он на них только что вывалил. Поняв, что список правил придётся закрепить — он взглянул на омнитул, выбрал несколько последних минут распознанного текста и отправил сообщение со всем, что только что озвучил, на терминалы всех курсантов. В грузовом отсеке раздался звук десятков одновременно появляющихся уведомлений. — Это — те же правила, текстом. Выучить всем до завтра и соблюдать неукоснительно. Правила вступают в силу немедленно, — он сделал ещё одну короткую паузу, давая им осознать ответственность. — А теперь — последний, но не менее значимый, нюанс. Вас в эту группу отобрали не просто так. У вас всех есть один общий признак… — Ну да, мы в курсе, — наконец, откликнулся первый голос, это был Кванг. — Мы все — приютские. Приютские? Осознание прилетело как обухом по голове. Действительно, каким надо быть конченным ублюдком, чтоб отдать своего ребёнка с ранних лет в такую чудовищную программу подготовки. Никто бы и не отдал. Они все — сироты. Надо было целиком прочитать дела хотя бы пары из них. Но корить себя за это можно потом, а сейчас — надо уже, наконец, открыть им глаза, приподняв эту завесу лжи и лицемерия. — Я не об этом. Ваши тренера всегда были в курсе, что вы все, а не только кадет Шарп, — капитан замялся, подбирая слова, — в общем... не гетеросексуальны. Толпа окаменевших статуй, с немигающими взглядами уставившаяся на Шепарда, намертво застыла в полнейшей тишине.