Выжженные пламенем биотики

— ... что, прямо на нижней палубе? — Шшш! Он идёт! — услышал Шепард два женских голоса, приближаясь к КПП. Встав посреди сканера, он повернул лишь голову в сторону дежурных. — Дамы, вы лучше за голосовым оповещением следите повнимательней. Сейчас у вас появится куда более интересная почва для сплетен. — Капитан, ну вы что! Как можно совать нос в чужие... — голосом нашкодившего ребёнка начала оправдываться одна из них. — Ой, да ладно вам! Весь корабль знает, что вы тут круглые сутки всем кости перемываете. И все понимают, что вечно торчать на КПП с одним и тем же напарником — можно с ума сойти от скуки. Дежурные украдкой переглянулись: — Ну, мы не жалуемся. Работа такая. Всяко лучше, чем жизнью рисковать. Тем более — к нам же постоянно кто-то заглядывает. Вот вы, например. — Ага. На пару секунд, проходя мимо. — Ну, нам СУЗИ частенько компанию составляет, по связи. — А я-то ломал голову, откуда вы всё узнаёте... — На что это вы намекаете, капитан? — раздался из динамиков синтетический голос. — На то, что у меня ИИ корабля имеет очень странные представления о приватности. — Не понимаю, о чём вы. Чтоб я — ещё хоть раз делилась чем-то социально-спорным с двумя этими предательницами — да не бывать такому! Постовые изо всех сил строили невинный вид, но красные от стыда щёки не особо этому помогали. Шепард лишь понимающе усмехнулся: — Ну-ну... Уже весь корабль в курсе, с чего началось моё сегодняшнее утро? — А с чего оно началось? — тут же переспросила одна из женщин. — Там что-то серьёзное? — подхватила вторая. — Вы поэтому так долго сегодня были у видкома? Теперь уже настал черёд самого Шепарда краснеть. — Вот видите, капитан, — воспользовалась моментом СУЗИ, — сами же вечно всё и разбалтываете. Как вам не стыдно на меня наговаривать! Вечно вы, органики, всё на синтетиков валите. Мои системы обеспечения приватности, в отличие от ваших — совершенны. — Ну да, ну да... — всё ещё краснея, попробовал замять тему Шепард. — ... Вот и сейчас, — она явно наслаждалась моментом, — не я всем растрепала, какое ТЯЖЁЛОЕ выдалось утро у вас, не говоря уже про бедного... — Так, СУЗИ, угомонись! — Про бедного кого? — опять подхватила дежурная. — Это кто-то из кадетов? — Это вы о нём со штабом так долго спорили? Это случайно не тот белобрысый... А, или этот — языкастый... — Всё, поболтали — и хватит, — отрезал спектр. — Сейчас вам по громкой связи всё объявят. Отнеситесь к этому серьёзно. Пока они не поняли, на что СУЗИ на самом деле намекала, глумясь над Шепардом — пора было уносить ноги. Весь экипаж, конечно, знает об их отношениях с Кейденом. Но ни к чему им быть в курсе всех подробностей того, как именно прошло их воссоединение после долгой разлуки. А поведать о чём-то этим двум — всё равно что объявить по громкой связи. Предстоящие тяжёлые новости хоть в чём-то оказались полезными — они послужат неплохим прикрытием того, о чём Шепард сейчас якобы не хотел проговориться. А то этим барышням — только повод дай, они по одному мановению брови обо всём догадаются. Их бы таланты — да в мирное русло... С этой мыслью он промчался через БИЦ (Боевой информационный центр) к лифту.

***

Рука болела всё сильнее после мощного удара о прочную стальную дверь. Поэтому, выйдя из лифта на третьей палубе, капитан сразу направился в медотсек. На кухне было довольно людно: народ собирался к завтраку. На Нормандии не было жёсткого распорядка дня, но весь экипаж — это ж солдаты, приученные к строгому режиму. Так что неудивительно, что, даже будучи предоставлены сами себе, они (ну или, по крайней мере, большинство из них) посещали кухню или душ примерно в одно и то же время. Должно быть, в первые дни на Нормандии была лютая толкучка в «часы пик». Но к тому моменту, когда Шепард впервые ступил на палубу корабля — тут уже сам собой устаканился негласный порядок: кто-то завтракал чуть раньше, кто-то — чуть позже. Тем не менее, в «пиковый» момент кухня была хоть и не переполнена, но забита под завязку. В такие часы, как этот, когда за столом нет ни одного свободного места, и ещё несколько человек ждут своей очереди, коротая время за беседой. Окинув взглядом ораву солдат, жадно уминающих за обе щеки, ещё не в курсе того тяжелого решения, которые им предстоит принять, капитан увековечил в памяти последний момент, когда экипаж Нормандии в полном составе просто беспечно собирается вместе в какой-то повседневности. Он по-отечески умилился напоследок с грустной улыбкой и открыл дверь в медотсек... Где неожиданно для себя застал Кейдена. Тот сидел на стуле для пациента — напротив доктора Чаквас, которая что-то старательно набирала на своём терминале. — А ты тут какими судьбами? — удивился спектр неожиданной, хоть и приятной, встрече. Особенно — после того тяжёлого разговора, который у него только что был — одна лишь приветливая улыбка симпатичного канадца уже поднимала настроение. — Да вот что-то с утра горло першит. Уж не знаю, с чего вдруг, — он довольно ухмыльнулся и подмигнул Шепарду, который опять начал смущённо краснеть. — Простыл, наверное. — Да-да, простыл он. На герметичном-то корабле, конечно, — не отрываясь от своих записей, проворчала доктор. — Вы, мальчики, когда развлекаетесь — хоть чуть-чуть себя берегите, что ли. Теперь уже краской налились щёки Кейдена. — Я всё понимаю, — продолжила она, — полный корабль мужиков в самом расцвете сил, и вообще это не моё дело... Но вы ж потом все ко мне бежите, чуть что. А у нас запасы лекарств, знаете ли, не бесконечные! Ну то есть... их, конечно, синтезатор может наштамповать сколько надо. Но сырьё-то всё равно ограничено! Мне иногда кажется, что вы ко мне вообще только после очередных потрахушек ходите! И все, как один — «я упал». Как будто я тут сижу, ну прям дура-дурой! — Ну так... — смущённо начал капитан, — это ж хорошо. Хорошо, что из-за этого. А не из-за того, что кому-то ногу оторвало или снарядом прошило навылет. — Так-то оно так, конечно... — неохотно согласилась суровая доктор. — Но вот случись что — если все картриджи на ваши развлекушки уйдут, чем я вас лечить буду до следующей стыковки? «... которая теперь ещё и может быть ой как нескоро», — подумал спектр, понимая, что Нормандии в ближайшее время явно не стоит стыковаться со станциями Альянса. — Карин, мы на военном корабле. Экипаж справляется со стрессом как может. — Да знаю я, знаю... но вы там как-то поаккуратнее, что ли!... Так, всё, — отрезала она своим безапелляционным тоном, закончив заполнять карту. — Аленко, ты уже завтракал? — Ещё нет. — Вот и хорошо. Сейчас пойдёшь — добавишь в чай сироп, который я тебе выписала. Он у тебя в меню появится. На вкус — как молоко, только слегка вяжет. Пей не спеша. И чтоб чай был не слишком горячий! И безо всяких там печенек! Сегодня обойдёшься. Свободен! Следующий! Майор поспешил удалиться от суровой мадам, отчитывающей его, как нашкодившего мальчишку. — А у тебя что? Дай угадаю: упал, поцарапался, и теперь чешется в неприличном месте? — Нет, — Шепард протянул кисть руки с окровавленными костяшками, усаживаясь на нагретый Кейденом стул. — Оу... с кем это вы так повздорили, капитан? — она мгновенно сменила гнев на милость, увидев ладонь, которая уже начала отекать. — Да ни с кем. С дверью. Психанул и сорвался. — И кто кого? Ты или дверь? Вот вроде — вы все такие из себя бойцы, а порой как дети малые, ей-богу! — начала причитать доктор. — Что, вот никак нельзя без членовредительства? — Повод был. — Что, неприятности? — воспитательный тон снова сменился на поддерживающий. — Да. — Большие? — Да... Карин, сейчас через пару минут Уилсон всем объявит, но... Он помедлил, но всё-таки решился сообщить неприятную новость лично, вкратце изложив, перед каким выбором поставил всю команду — и в том числе, её — пока доктор ощупывала его распухшую ладонь. Даже после сказанного она продолжила, словно всё, что он сказал, пропустила мимо ушей. — Шепард, вы едва оклемались после комы. Вам надо избегать стресса. Тем более — такого, который приводит к этому, — она кивнула в сторону его ноющей ладони. — И вообще, вы в курсе, сколько костей в человеческой кисти? Руки — это самая сложная часть тела после головы... Кстати, как голова? А ведь, и правда, после ругани с тем недо-адмиралом — голова у спектра тоже побаливала. Он это только сейчас заметил. — Карин, вы слышали, что я только что сказал? — Слышала. Я остаюсь. Вы ж без меня и дня не проживёте. Не меняйте тему. Как голова? — Карин, это могут трактовать как дезертирство... — И что они мне сделают? Уволят? Оставят отметку в личном деле? Уууух, напугали! Толковый врач всегда найдёт, куда устроиться. И вообще, я на пенсии, если ты забыл. — Но... — Закрыли тему. Вот придут за нами из штаба — тогда и будем думать, что делать. А до тех пор — моё место на Нормандии. Проблемы надо решать по мере поступления. Кстати, о делах текущих... Раз уж ты зашёл — давай-ка, дружок, мы тебе голову тоже ещё разок просканируем. Садись на кушетку. Она, продолжая что-то записывать на терминале, указала назад большим пальцем другой руки через плечо. Шепард уже привык, как доктор Чаквас постоянно переключается с «вы» на «ты», сама того не замечая. Он знал, что это исходит не из фамильярности, а из искренней материнской заботы о тех солдатах, которые оказались под её крылом. Так что ему даже в голову не приходило одёрнуть её, когда она в очередной раз называла его мальчишкой или отчитывала, как суровая воспитательница в детском саду. Он встал со стула и послушно проследовал к кушетке — той самой, на которой он очнулся несколько дней назад. Через пару минут к нему подошла и сама Карин и, усадив его в правильной позе, запустила сканер. Когда аппарат закончил работу, она ещё некоторое время внимательно вглядывалась в планшет, после чего встревоженно произнесла: — Коммандер, меня немного беспокоит ваша СЭГ. — Моя что? — Спектроэнцефалограмма. — А что с ней? — Ничего серьёзного, но сегодня у вашего мозга слегка ненормальная активность. Хотя... учитывая, что он перенёс... У нас тут не то чтобы пример из учебника, знаете ли. Поди пойми, что теперь нормально, а что — нет. Может, это естественный ход выздоровления. Но тем не менее... Что за переживания у вас были сегодня, которых не было в предыдущие дни? Спектр растерялся, не зная, с чего начать. Ложная тревога, которую он поднял, насмерть перепугавшись, что корабль под контролем Цербера, и с экипажем что-то может случиться. Злость, которая его переполняла, когда он разговаривал с тем пройдохой, позорящим честь адмиральской должности. Ещё бо́льшая ярость, которая его накрыла, когда он понял, насколько тому хмырю безразлична судьба бедных курсантов, и единственное, что его волнует — это собственная задница, которую он изо всех сил старался прикрыть. А утреннее страстное пробуждение — это считается за «переживания»? Эмоции — точно были очень яркими. А может, дело и вовсе в том, что он просто слишком резко рванул из лифта, когда думал, что опаздывает на созвон с адмиралом? Да уж, поди разбери, что послужило причиной... — Ладно, можете не говорить, — прервала его размышления доктор Чаквас. — Но что бы это ни было — постарайтесь избегать такого. По крайней мере, ближайшие несколько дней. Шепард даже не знал, как ей сказать, что ближайшие дни — обещают быть не то что не менее, а гораздо, гораздо более нервными. — Я вот думаю: а не слишком ли рано я вас выписала? Вы уверены, что в состоянии управлять кораблём? «Не уверен, но прямо сейчас — больше некому», — подумал спектр. — Уверен, — решительно произнёс он. — Ну как знаете... И всё же, постарайтесь не нервничать, ладно? — Ладно... Ай! Он не заметил, как доктор успела взять шприц и что-то вколола ему в запястье с тыльной стороны, между средним и безымянным пальцами. — Что — «ай»? Терпи теперь! В следующий раз будешь думать, прежде чем руки ломать. Капитан почувствовал жжение от вводимого препарата где-то внутри ладони. Лекарство, и впрямь, было довольно болезненным. — Вот, — подытожила она, перебинтовав ему кисть тугой повязкой. — Через пару часов пройдёт. Если, конечно, вы снова не «сорвётесь». Руку сильно не напрягать, ничего тяжелее вилки ею не брать. — Спасибо, Карин. — Да не за что. Вы там поберегите себя. Ну серьёзно. Спектр с пониманием виновато кивнул и направился к двери медотсека. Как только он к ней подошёл, у него заурчал живот, напоминая, что, вообще-то, со всеми этими утренними кувырканиями в кровати, разговорами по видкому и визитами в медотсек — он совсем забыл позавтракать сам. Но едва дверь открылась и он собрался сделать шаг на кухню, за его спиной прозвучал металлический голос: — Шепард-коммандер? Вы уже пришли в себя?

***

Чёрт! Как он мог забыть! Легион! У него же был какой-то крайне важный вопрос, который он так хотел обсудить со спектром, когда тот едва очнулся в этой больничной палате. Ведь именно этому гету капитан больше всех обязан своей жизнью. Но именно о нём он забыл напрочь, потерявшись под тем шквалом событий, которые разом обрушились на него в последние два дня. И как он раньше вообще умудрялся держать в голове столько деталей, помня про каждого члена команды? Завтрак — подождёт ещё. Меньшее, что Шепард сейчас может сделать — это хотя бы уделить гету время. Он развернулся и пересёк медотсек, направившись в сторону серверной, где в проходе стоял Легион. Словами не выразить, как виновато себя чувствовал командир, напрочь забывший об обещании «поговорить позже», которое он дал своему спасителю, но которое с такой лёгкостью вылетело из головы. Что, впрочем, не помешало ему уже как следует повеселиться целых два раза — сперва с тем кадетом, потом с Кейденом. На это у безмерно занято́го капитана время было, конечно! Однако же, для Легиона не нашлось и минуты. Сгорая от стыда, он принялся извиняться перед гетом, несколько раз подчеркнув, как он благодарен тому и в каком он перед ним долгу за своё спасение, а также — какое же это свинство с его стороны — заставить того так долго ждать. Все эти дни Легион терпеливо сидел в серверной, а Шепард даже не удосужился к нему заглянуть. Собеседник никак не реагировал на слова капитана — лишь время от времени двигал своим окуляром. Наконец, синтетик произнёс: — Так Шепард-коммандер теперь свободен? — Да, конечно. Что ты хотел обсудить? — Эта платформа озадачена возможным конфликтом с органиками, — привычно нейтральным тоном ответил гет и шагнул обратно в серверную, приглашая капитана проследовать за собой, чтоб поговорить наедине. — Мы столкнулись с незнакомым феноменом, который препятствует работе наших систем. Следуя за его фоном, мы обнаружили заброшенную станцию, на которой произошло столкновение с солдатами «Цербера». Мы рассматриваем различные объяснения природы этого феномена. На данный момент наиболее вероятное состоит в том, что Альянс испытывает оружие, созданное для ослабления гет. У этой платформы нет оснований считать иначе, но она отказывается признавать такое объяснение. Обнаружено неустранимое противоречие. «Иными словами, ты не хочешь в это верить, но всё указывает на то, что люди разрабатывают против вас какое-то новое мощное оружие...» — мысленно перевёл для себя спектр, — «Сперва те парни-биотики, теперь это... Да уж...» — Шепард-коммандер, что вам известно об этой разработке? — Ничего не известно, Легион, — он тяжело вздохнул. — Впервые про такое слышу... Но уже не удивлюсь, если кому-то в Альянсе и правда пришла в голову гениальная идея именно сейчас начать разрабатывать нечто подобное. Окуляр гета ускорил своё движение, тщательно сканируя спектра с ног до головы. — Гениальная? Шепард-коммандер одобряет действия Альянса? — Нет-нет, Легион! Ты что!... Это оборот речи. Я просто на эмоциях забыл, что ты всё воспринимаешь буквально... — Тогда можете ли вы помочь гет с выяснением механизма работы этого оружия и его нейтрализацией? — Не уверен, что смогу. Но по крайней мере, сделаю то, что в моих силах. Что это за феномен? — Мы обнаружили едва фиксируемое поле, в котором наши платформы теряют свою эффективность. — Что это за поле? Электромагнитное? Поле массы? — Пока неизвестно. Оно настолько слабо фиксируется нашим аппаратным обеспечением, что опознать его природу не удалось. — Ну так если оно такое слабое — может, его и нет вовсе? — Слабые — лишь замеры самого поля, но не эффект от него. Эффект — устойчивый. — А что за эффект? — Находясь в нём, наши платформы теряют координацию как внутренних, так и внешних систем. Нам становится сложнее прийти к консенсусу, — заметив непонимание в глазах спектра, синтетик добавил, — ближайшая аналогия для органиков — нам становится тяжело думать. Мы становимся глупее. Как люди — при заболеваниях нейродегенеративного спектра, вроде болезни Альцгеймера. Капитан, стоявший до этого момента напротив Легиона, невольно прислонился к ближайшему серверу и осел. В памяти всплыли тяжёлые истории из детства его знакомых, родственники которых умерли, страдая от этой страшной болезни. Кто-то. Додумался. Создать. Оружие массового поражения. Действующее, как цифровая лоботомия. Ну просто заебись! Даже для Альянса, даже в свете недавних событий — это уже было чересчур. Тут не просто речь об отсутствии эмпатии — это попросту военное преступление — не важно, против какой разумной формы жизни оно направлено. Сумасшедшие доктора в секретных лабораториях альянса, конечно, на многое способны, но такое — это явный перебор даже для них. Да даже Цербер на такое не решился бы. Это ж генофаг 2.0, только в масштабе сразу всей галактики, и не просто снижающий рождаемость, а творящий натуральный геноцид, притом одним из самых бесчеловечных способов. Тем временем, Легион продолжил: — Поначалу гет просто избегали аномальных зон, но со временем мы заметили, что они расширяются. В то, что Альянс может быть причастен к чему-то подобному, не хотелось верить совершенно. — А почему вы решили, что это дело рук Альянса? — Каждая из обнаруженных зон равномерно расширяется вокруг одного центра. В каждом из таких центров — станция Альянса. Нет, этому должно быть какое-то другое объяснение. Человечество — не настолько безнадёжная раса! — И давно это опасное для вас поле существует? — Мы не можем быть уверены. Его тяжело обнаружить, потому что оно оказывает своё воздействие не постоянно. Что однозначно указывает на искусственную природу феномена. Корабли разведчиков могут неделями без фиксируемых отклонений исследовать определённую область космоса, а потом поле активируется и накрывает целую прибывшую туда эскадрилью, радикально снижая их эффективность. — Так, погоди. Если оно то есть, то его нет — с чего вы взяли, что оно именно вокруг станций Альянса? И тем более — что оно расширяется? Может, оно всегда там было, просто вы под него не попадали? — Нежелание Шепарда-коммандера признавать явление, которое порочит его расу — предсказуемо. Но гет уверены в озвученных фактах. В момент активации поля есть чётко фиксируемая разница в производительности платформ, оказавшихся внутри поля и за его пределом. Дальнейшая экстраполяция позволяет аппроксимировать форму зон. Первичная ошибочная гипотеза о постоянстве их размера привела к деградации платформ, которые находились на кораблях за предполагаемой границей, но всё же попали под следующую активацию. Что указывает на расширение и позволяет оценить его скорость. — То есть, доказательства у вас железные, и вы уже понесли потери среди своих... Чёрт, — капитан тяжело вздохнул. — Дай угадаю: и вы обнаружили подобный... феномен вокруг станции с временной академией? — Эта платформа не в курсе, что такое временная академия, но если Шепард-коммандер отсылается к точке столкновения с силами Цербера — то утверждение верно. Там — эффекты поля проявлялись сильнее всего. — И долго этот эффект длится? Как скоро вы приходите в себя, когда покидаете поле? — На восстановление функционирования программных систем требуется несколько дней. Деградация же аппаратной части необратима. При достижении порога в 19,136% поражённых модулей — платформа более непригодна для эксплуатации и требует замены. — А прямо сейчас ты как, Легион? Как себя чувствуешь? Ощущаешь воздействие этого поля? — Шепард-коммандер, мы должны напомнить, что синтетики — никак не чувствуют. Если Шепард-коммандер имеет в виду сенсорные данные — то отдельной платформе крайне трудно зафиксировать наличие данного поля. Гет обнаруживали феномен через снижение коммуникации между платформами. Но насколько мы поняли, на Нормандии источника опасного сигнала — нет. Поэтому мы смогли убедить других, что Шепард-коммандер не имеет к этому отношения. Это было просто лишено смысла. Зачем Альянсу вообще лезть к гетам? Тем более, сейчас, когда на кону — разумная жизнь во всём Млечном Пути. Но факты говорили сами за себя. По всей галактике Альянс на своих базах испытывает оружие массового поражения, которое создано специально, чтоб точечно бить по гетам — раз СУЗИ ни на что подобное не жаловалась. Шепард не знал, что и ответить на всё только что услышанное, но одно было ясно наверняка: вот она — новая миссия для Нормандии, раз уж приказов от штаба в ближайшее время всё равно не будет. — Я займусь этим, Легион, — не найдя ничего лучше, что ответить, произнёс спектр. — Если человечество и правда собирается устроить геноцид, то мы же и обязаны это предотвратить. С этими словами он вышел из серверной.

***

День только начался, но капитан уже чувствовал себя выжатым, как лимон. Он воспользовался временем за завтраком, чтобы просто не думать ни о чём, тупо глядя расфокусированным взглядом в свою тарелку, пока он механически загружал в себя пищу, даже не замечая вкуса. Тем более, что как только он вышел из медотсека — команда в принципе была непривычно молчаливой, и никто не рвался пересечься с ним взглядом. Видимо, Уилсон всё-таки сообщил новости, пока спектр общался с Легионом. На кухне было всё так же людно, но теперь — гораздо более тихо. Каждый был погружен в себя, размышляя о, возможно, самом решающем выборе в его жизни. Войдя в отсек и увидев по их лицам, что они уже в курсе — Шепард просто взял еду, проследовал к столу и занял место справа от Кейдена, который допивал свой чай, сидя с краю, у самого угла. Кейден же — не сказал ни слова, а тоже просто положил руку на колено своему парню, в приободряющей манере. Так они и сидели — все. В тишине и раздумьях. До тех пор, пока не открылась дверь лифта и на палубу, и без того переполненную, не ввалилась шумная толпа курсантов. Пока аморфная группа кадетов выбиралась из лифта, они продолжали увлечённо галдеть, что-то страстно обсуждая. Но, видимо, один за другим замечая окружающую обстановку — замолкали. И вот, наконец, вновь воцарилась тишина. Которую через пару секунд рассёк голос Рамиреза: — Кто помер? — Хоть щас помолчи, а? — буркнул ему в ответ один из солдат. — Никто не помер. — Тогда чо такие поминки, будто мент родился? — Кто родился? — с рассеянным взглядом повернулся к нему Шепард, отрываясь от своей тарелки. Диего, замерев, одним взглядом метнулся по комнате, оценивая реакцию окружающих, после чего быстро повторил: — Мент. Экипаж начал поворачиваться к нему со столь же недоумёнными взглядами, как у капитана. — Не, ну народ, — он не выдержал направленного на него давления, — с такими минами — любой прикол в тишину зайдёт. Сделайте хоть ёбла попроще. — Ща я тебя сделаю попроще, mocoso! — только сейчас Шепард заметил угрюмого Вегу, стоящего рядом с лифтом. — Научись уже затыкаться. Не видишь — тут взрослые дела решаются? — А может, это я тебя сделаю, puta... — с вызывающим взглядом начал бычить в ответ дерзкий кадет. — ТАК! — рявкнул коммандер. — Во-первых, Рамирез, уж кого-кого, а Джеймса тебе лучше точно не злить. — Да ещё вопрос, кто кого... — Он тебя. Сто процентов. Во-вторых, что я тебе говорил про мат? Испанского это тоже касается. Я его конечно, не знаю, но кое-какие слова и без перевода понятны. — Да я это... сорян, капитан... я просто с непривычки... — И в-третьих, Джеймс, ну серьёзно? На салагу срываться? Ты, может, мне хотел сказать то же самое? — Нет, Шеп... я... А знаешь, да! Если б не ты, loco, со своими... Ааррргх, maldita sea! — он развернулся и со всей дури врезал по настенной панели, погнув её. — Нет. Чёрт! Знаю я, что нет. Это не ты виноват. Но просто... Сперва ты чуть не скопытился, потом только вернулся — вываливаешь на нас такое. А теперь ещё этот — лезет под руку... — Ну на сопляков-то срываться — тоже не дело. — Да знаю я! Вспылил... Но извиняться перед ним я не буду. Сам виноват. — Ты давай — это... поаккуратней, — Шепард продемонстрировал собственную перебинтованную руку. — Мне Чаквас сегодня уже и так мозг вынесла. Если после меня к ней ещё и ты явишься — у нас будет проблема посерьёзнее разгневанного штаба. — Я не такая неженка, как ты, кэп. Снова наступила тишина, но через пару секунд — наконец-то на серьёзных лицах проступили первые улыбки, и обстановка хоть немного разрядилась. — Ну как знаешь, — Шепард повернулся к Рамирезу, указывая на вмятину в стене. — Всё ещё хочешь с Вегой помериться... чем ты там собирался? — Не, я это... Я пас, наверное. — Вот в следующий раз вспомни об этом, прежде чем опять бесить кого-то, кто тебя пополам бы сломал, если б вас не остановили. — Да я б аккуратно... — буркнул Вега. — Его «аккуратно», поверь, тебе бы тоже не понравилось. Всё больше улыбок появлялось на лицах экипажа. Наконец-то обстановка снова начинала напоминать ту непринуждённую, которая обычно была на этой палубе. — А у нас Рамирез вообще такой, — раздалось откуда-то из толпы кадетов, и бойцы с пониманием усмехнулись. — Ему не привыкать. Вечно нарывается. Знали б вы, как его тренера́ пиздили... Тихие смешки солдат мгновенно прекратились, а улыбки вновь сменились каменными лицами. Экипаж Нормандии начал молча переглядываться между собой. — Что? — раздался тот же голос из толпы. — Я что-то не то сказал?... А, да, не ругаться. Простите. — Нет, малец, — с тяжёлым вздохом ответил за всех Джеймс, смотрящий на Рамиреза уже не с раздражением, а с сочувствием. — На сей раз — проблема не в этом. Капитан, раз уж тема всплыла — может, заодно объяснишь, наконец? Мы, как бы, три недели тут с ними провели, и... ну, тоже не слепые. Чо там с ними вытворяли? Все взгляды были теперь обращены к нему. Кейден смотрел с особо демонстративным вниманием, хлопая глазами, склонив голову на бок и подперев её рукой. — Я... кхм... — от неожиданности Шепард растерялся. — Парни, мне самому от этого тошно, но я не могу вам рассказать в подробностях... По крайней мере, сейчас. После того, как вы определитесь, кто остаётся в команде — мне, разумеется, придётся с вами объясниться. Но даже тогда я не могу обещать, что смогу с вами поделиться всем, что знаю сам... Чёрт! — он шарахнул целым кулаком по столу, отчего все тарелки подпрыгнули. — Вторую руку не сломай, loco. — Да... В общем... Что я могу сказать. Народ, постарайтесь отнестись с пониманием. У этих биотиков — очень тяжёлое прошлое. — Это мы и без тебя поняли, кэп. — Тогда вы поймёте, почему я отказался их передавать адмиралтейству. — То есть, это из-за них ты там сегодня с Хакетом ругался? — подал голос Кортез, всё это время молча сидевший за столом. — Это поэтому мы дезертируем? — Вы ЧЕГО? — выпучил глаза Рамирез. — Не с Хакетом, — уже не обращая внимания на импульсивного кадета, ответил капитан. — С другим... кхм... адмиралом, — его непроизвольно передёрнуло при упоминании должности. — Но — да, из-за этого... И прежде, чем кто-то спросит — нет, вариант «всё-таки отдать пацанов» — не рассматривается. — Да как бы, никто и не собирался... я думаю, — негромко, но отчётливо ответил Кейден, сидящий рядом, похлопав Шепарда по бедру. — Просто это многое проясняет, — подхватил за ним Колин, местный кок, стоящий у пищевого синтезатора, скрестив руки на груди. — Ребят, я... — продолжил Шепард, — Я честно постараюсь поделиться с вами всем, чем смогу. Но беда в том, что уже сейчас понятно: на львиную долю вопросов — я не смогу ответить ничего. Я понимаю, что и так уже прошу вас о немыслимом, предлагая уйти в самоволку со мной. Но попрошу довериться ещё раз, когда я говорю, что о многих вещах — вам реально лучше не знать. Лучше для всех: для вас, для меня, для самих пацанов и — не поверите — вообще для человечества и для галактики в целом. И — да — поэтому же постарайтесь не распространяться на эту тему с Лиарой, Гаррусом и... как бы сказать-то — даже не представляю... короче, со всеми, кто не человеческой расы — тьфу, аж аппетит пропал. Тут не в расе дело. А в политической принадлежности. В очередной раз повисла пауза. — Там реально такая жес... — подал голос Вега. — Да, — не дав договорить, ответил капитан. — Ну для меня тогда всё решено, — он пошёл к лифту и нажал на кнопку вызова. Двери тут же открылись, он шагнул внутрь. — Я остаюсь, если кто не понял. Очередное молчание — ну кто б сомневался — в который раз прервал Рамирез. — Это мы — такие особенные? Это к нам теперь надо относиться с пониманием? — Конкретно к тебе, Диего, и так приходится относиться не просто с пониманием, а с терпением. С огромным терпением. Чтобы просто не убить через пять минут. Не испытывай судьбу. А то парни могут не выдержать, и как следует тебе вправят мозги. С пониманием, конечно. Несколько усталых усмешек вновь раздалось из-за стола. — Ты пришёл есть? Садись и ешь. Займи уже рот чем-нибудь. — А вы думаете, что он за столом затыкается? — раздался тот же голос из толпы, который ранее поднял неудобную тему. — Надеялся. К непренуждённому разговору присоединился синтетический голос из колонок: — Я не встревала ранее, но — никого не смущает, что только за сегодняшний день уже две корабельных панели пострадали от внезапных вспышек агрессии от членов экипажа? Один из которых руку сломал. Если каждый из вас будет так реагировать на нежелательные новости — от Нормандии ничего не останется. — Починим мы тебе панели, СУЗИ. Не ворчи. — Интересно, как бы ты «не ворчал», если б я в приступе ярости об тебя руки ломала. — Сегодня тяжёлый день — уж ты-то в курсе. И у тебя не может быть приступа ярости. — Я могу установить убедительный модуль имитации. — СУЗИ, дай поесть нормально, а? От вялотекущей перепалки его отвлекло неожиданное ощущение. Шепард почувствовал, как по его ноге — другой, не той, на которой лежит рука Кейдена — скользнула чья-то ещё рука. И это движение было уже куда менее безобидным, недвусмысленно поглаживая внутреннюю сторону бедра, продвигаясь всё ближе к паху. Капитан резко повернулся направо, где увидел уже знакомого голубоглазого блондина-биотика, уставившегося на него обожающим взглядом. Капитану потребовалась секунда, чтобы вспомнить фамилию кадета. — Шарп, ты чо делаешь? — Здороваюсь, — прикусив губу, он расплылся в благоговейной улыбке. — Эм... вот так — не здороваются, а кое-что другое начинают. — Ну, здороваюсь с тобой... — он подмигнул. — Дэниел, руку убери. Я на посту. Я капитан. Ты — кадет под моим командованием. И мы с тобой ещё даже ни в одном бою не участвовали, чтобы ты ко мне при исполнении на «ты» обращался. Что с тобой? — Мы ж с тобой теперь вместе... — недоумённо уставился на Шепарда курсант. Спектр наклонился к нему и ответил вполголоса: — Мы вчера с тобой, после службы провели время вместе. Отлично провели, — Шепард подмигнул, — но сейчас-то это при чём? — Ну как... Я теперь с тобой же... — С «вами». И в каком смысле — «со мной»? — Ну ты... вы — теперь ведь мой парень? — Так, не понял, — высунулся с другой стороны Кейден. — Это что за новости? А мне ты даже не сказал? Шепард повернулся к нему, где встретил разъярённый взгляд, недвусмысленно гласящий: «Ты вообще охуел?» — Кей, я... Я реально не в курсе, о чём он. Мы с ним ни о чём таком даже не заикались... Майор недоверчиво приподнял бровь и перевёл вопрошающий взгляд на Дениела. — Как это — не в курсе?! — возмутился курсант. — Мы же вчера... ну... это... — Потрахались? — подсказал спектр. — Ну да. Шеперд первёл взгляд на Кейдена. Потом на Дена. Потом снова на Кейдена. И с искренним непониманием пожал плечами: «Видишь, я тоже не в курсе, о чём он» Теперь уже майор свёл брови в недоумении: — И? — Ну и — я ж теперь его парень. А он — мой. — С чего вдруг? — переспросил Кейден. — Ну... мы же — это. — Что — это? — Кейден подался вперёд, тоже пытаясь понять ситуацию. — Потрахались? — Да, — смущённым полушёпотом ответил блондин, тоже наклонившись. Капитан с майором переглянулись. Оба синхронно пожали плечами и слегка развели руками, давая друг другу понять, что ни один из них не догоняет, о чём твердит курсант. — Так, натуралы, кто за столом — уши заткните, — после недолгих раздумий обратился к окружающим Кейден. — Тебе надо — ты и затыкай. Я ем, — прозвучал недовольный ответ. — Ну или не плюйтесь потом. Народ, кто трахался со мной или Шепардом? — Аленко, какого хера! Ну не за столом же! — возмутился всё тот же солдат, бросая ложку. — Я тебя предупреждал. Парни, я серьёзно спрашиваю. Кто? — Вчера? Или перед тем, как он... ну... перед высадкой на станцию? — прозвучал сзади низкий голос Колина. — Нет, вообще. Человек 10 практически синхронно наградили Кейдена взглядом: «Ты чо, идиот?» — Ну руки поднимите, — продолжил он настаивать на своей, и впрямь, дурацкой просьбе. Примерно половина экипажа вокруг, не меняя оторопевшего выражения лица, неохотно подняла руки. — То есть, все, кто не натурал, — подытожил Кейден. — Майор, а вот ты не можешь потом своими впечатлениями делиться? — раздражённый боец начинал закипать. — Фил, ты не поверишь, но мы тут пытаемся кое-в-чём разобраться. — У кого хер больше? Так вы ж и так знаете... Даже я знаю, что у Веги. Достали уже Лиаре завидовать. — Слушай, успокойся и доедай... тем более, что теперь уже — не у Веги. — А у кого? — раздался за спиной чей-то шёпот. — Не знаю, — ответил ему второй. — Да какой «доедай» — вы ж сейчас опять начнёте про хуи! Давай я щас тоже как начну про вагины... Ах да, ты ж и так и так — тебе без разницы... Везучий, блин. — Не начнём. Просто фиксируем: и я, и наш бесподобный капитан, — он наклонился вбок и, довольно зажмурившись на миг, чмокнул любимого в щёку, — в неслужебное время регулярно трахаемся с остальными членами экипажа. Хоть вместе, хоть порознь. Теперь другой вопрос: кто мой парень? — Кейден, ты там без Шепа кукухой поехал? — не переставал ворчать Фил. — Нет, я серьёзно спрашиваю. Кто? — Он и есть твой парень, голубки вы наши ненаглядные. — Кто — он? Ну просто ответь. — Капитан, кто ж ещё! — Спасибо. Это то, что я хотел услышать. — С ума все сегодня посходили, — недовольный солдат возвращался к своему завтраку, пока вся остальная команда продолжала непонимающе смотреть на майора. — Вот видишь, — он вновь повернулся к кадету. — Ещё вопросы есть? Тот сидел с тем же ошарашенным выражением лица, которое было у всех окружающих. — Шеп, ты сам разберёшься, что у него за каша в голове? — усталым голосом попросил Кейден, вставая из-за стола. — Да, иди по делам, если надо. — Надо. Я тут вспоминаю, как тренировать биотиков. Кучу материалов перелопатить ещё. — Давай. А ты — пошли отойдём, — он взглянул на Дэна.

***

Через несколько минут капитан привёл и усадил обратно за стол блондина с настолько ошарашенным видом, словно тот только что впервые увидел брачный сезон ханаров. Из того, что Шепард смог-таки понять — у Дена — при чём, не только у него, а вообще у всей этой группы — чрезвычайно ортодоксальное представление о романтических отношениях. По их меркам, «бойфренд» — это не то что не настолько свободные отношения, которые Шепарду повезло иметь с Кейденом, а вообще не свободные. Даже по меркам каких-нибудь убеждённых традиционалистов. Прямо настоящая, без преувеличения, монополия на секс, помноженная на желание обладать партнёром, как собственностью. Обладать безраздельно, практически приковывая его к себе. Настолько, что они даже слово придумали для тех, кто нарушает этот обет воздержания — «измена». Шепард так и не смог до конца понять ни полный смысл этого термина, ни почему это называется «изменой», ни что именно в сексе должно изменяться, чтобы точно подпадать под это понятие (ведь, как выяснилось, можно «изменять», даже трахаясь всё так же со своим основным парнем, если при этом всего лишь ДУМАТЬ о ком-то другом), но коннотация явно была негативной. Причём, сам секс в их картине мира носит какую-то чуть ли не сакральную ценность, и он сам по себе — это, в принципе, и есть все «отношения». Ни эмоциональной совместимости, ни личностной, ни даже по интересам. Для них это всё — опционально. Совместная деятельность воспринимается как какое-то огромное достижение — настолько, что для этого тоже придумали целое понятие: «семейный бизнес». Предполагается, что партнёры должны не выносить друг друга ни в чём кроме секса. Самое забавное — что попасть в такие «отношения» можно вообще случайно. Если просто потрахаться с кем-то — значит, всё: уже «мы вместе». А если потом единичная встреча больше не повторялась — значит, кто-то кого-то бросил. Правда, Шепард опять не смог до конца понять, кто и кого: там какой-то запутанный узел из условий. Если же после такого «вместе» и «расставания» люди просто решили развлечься ещё разок — значит, они снова «вместе». И вроде как, ничто не мешает постоянно «сходиться» и «расходиться» — тогда это начинает более-менее напоминать нормальную современную пару. Но это почему-то плохо. Ах да, и бывают — только пары. Никаких тебе трио и — уж тем более — квартетов. Натуралы, у которых трио по естественным причинам — не такие устойчивые, в этой системе ценностей — вообще повеситься, наверное, должны. А если люди нашли сразу нескольких партнёров, с которыми им хорошо — то они обязаны выбирать только кого-то одного. И с ним больше не расставаться. Потому что, вроде как, нельзя. Но если сильно хочется — то, вроде как, можно. Но это — «измена». И это, вроде как, плохо. Хотя все — «изменяют». И это — вроде как, нормально. Пока капитан выслушивал этот противоречащий сам себе бред, изо всех сил пытаясь в это вникнуть, у него снова заболела голова. Страшно представить, как вскипел мозг у юного биотика, когда уже Шепард начал тому объяснять, что люди понимают под отношениями теперь, какими они — отношения — бывают и почему их вчерашний отличный секс вообще никак не влияет на то, что Шепард — по-прежнему, командир корабля, а Шарп — по-прежнему, кадет в его подчинении. Знал бы спектр заранее, что невинный минет приведёт к таким сложностям — он, конечно, трижды подумал бы, прежде чем развеивать стигму в головах курсантов именно таким способом. — А ты почему такой бледный? — спросил командир, по окончании разговора усаживая растерянного кадета обратно за стол. Он не мог не заметить за то время, пока стоял к нему лицом к лицу, как нездорово тот выглядит. — Я... — растерянно начал блондин. — Он не фпал вфю нофь, — с набитым ртом ответил за него Рамирез, который уже сидел напротив. И правда, вообще никогда не затыкается. Интересно, а во сне он тоже бормочет? — И чего ты не спал? — Я думал... мы теперь вместе... — А, ну да, ну да... А ты, наш мистер всезнайка, откуда опять знаешь, что он не спал? Только прожуй сначала. Если этот раздолбай ещё и вечно обо всём узнаёт первым — то ему ни в коем случае нельзя знакомиться с дежурными на КПП. Такого тандема Вселенная не выдержит. Рамирез торопливо прожевал и с громким звуком проглотил то, что так жадно поглощал. — Так мы в одной палатке. — Эм... зачем? — спектр не самым удачным образом сформулировал напрашивающийся вопрос. Они ж ненавидят друг друга. — Затем, что спать где-то надо, а ни с ним, ни со мной — никто в одну палатку не хотел. С ним-то — понятно, почему. А вот что им... — И с тобой понятно, — оторвался от своего завтрака неразговорчивый кадет, самый крупный из них — тот, кто вчера возглавлял строй. — Ты ж мёртвого достанешь. Без обид, Диего. — Я просто для вас всех слишком оху... классный, — он вовремя поймал взгляд командира и одёрнулся, уже снова набивая рот. — Шарп, — спектр снова обратился к блондину, положив ему руку на плечо, — ты тогда после завтрака — иди поспи ещё хоть пару часов. В порядке исключения. Вы мне живые нужны. — А чо это ему одному устав не писан? — опять вылез вечно неугомонный. — Я, вообще-то, из-за того, как он всю ночь ворочался — тоже них... нифига не выспался. — Ну иди тоже поспи тогда, — согласился командир и, сообразив, что несправедливо делать внезапную поблажку лишь двоим, добавил. — Вообще, кто хочет — можете вздремнуть после завтрака. Всё равно сегодня не до вас. Только никто вам не будет устраивать тишину, как после отбоя. — Ну у меня сегодня никакого шумного ремонта в планах не было, — отозвался Стив, — только инвентаризация. Мы ж не летали никуда. Спроси ещё у Джеймса, вдруг он там надумал ящики разгружать. — Да, схожу к нему, пожалуй. На самом деле, это был лишь удачный повод, чтоб удалиться, позволив экипажу вернуться к принятию важного решения, пока их капитан не мозолит им глаза.

***

— Чо ты тявкнул про mi mama?! — раздался разъярённый бас, едва открылись двери лифта. Перед Шепардом предстала красочная картина беснующегося Джеймса, который величественной махиной возвышался над испуганным до полусмерти кадетом-азиатом. — Й-й-я, — дрожащим голосом, заикаясь, пытался ответить миниатюрный парнишка, почти вдвое ниже опытного бойца, и буквально втрое его тоньше. — Вега, ну ё-моё! — рявкнул спектр. — Перестал срываться на одном — пошёл кошмарить другого? — Ты знаешь, что этот гадёныш сейчас про мою покойную матушку сказал? Он её — как ты там её назвал — неполноценной? — Й-й-я... я н-н-не... — мямлил парализованный от страха курсант. — В-в-вы сказали... н-н-нуж... нужно спросить... если не уверен... Командир поспешил навстречу, чтоб угомонить вспыльчивого солдата, пока тот одним своим видом не довёл парня до раннего инфаркта. — Ты же... Кванг, вроде? — встал между ними Шепард. — Д-д-да... — парень натурально дрожал в оцепенении. — В-в-вы же... вы сказали... спросить... — Я сказал? — переспросил спектр. — Да, — его всё ещё трясло, — спросить... если не уверен... кто равнозначный... — Джеймс, о чём он? — спектр вполоборота повернулся назад. — Что конкретно он тебе сказал? — Да я... он там намекал на то, что mi mama — какой-то недо-человек... Что она служанка mi papa, или что-то такое... — Я тебя спрашиваю, не на что, как тебе показалось, он намекал, а что он сказал. — А я, что ли, помню дословно? — Капитан, я могу прояснить ситуацию, — раздался из динамиков, как всегда, безразличный женский голос. — Кадет Кванг обратился к лейтенанту Веге с вопросом о том, в равной ли мере тот уважает своих родителей. После невнятного ответа кадет уточнил, насколько роль мужчины и женщины в браке равнозначны. После ещё одного невнятного ответа он перефразировал: считается ли замужняя женщина столь же полноценным членом общества, сколь и её муж или мужчина вне брака. К своему несчастью, кадет Кванг развернул вопрос, перечислив устаревшие гендерные роли. Дальнейшее развитие событий вы наблюдали самостоятельно. — Ну и зачем ты полез... — начал было свой вопрос Шепард, но на полуслове и сам всё понял. — Так вы ж сказали... спросить... Он действительно им сказал — после того, как развеял их ксенофобные предрассудки — чтоб обращались к экипажу, если не уверены, какие ещё социальные статусы одинаково нормальны. Это было вчера вечером — а ощущалось, словно в прошлой жизни. — Полагаю, — подтвердила его сомнения СУЗИ, — кадет Кванг ссылается на эту вашу вчерашнюю инструкцию, — она включила запись с голосом самого Шепарда: Второе. Гомо-, равно как и бисексуальность — столь же нормальны, сколько и гетеросексуальность. То же самое касается разных полов, рас, видов, разного цвета кожи или волос, разных профессий и всего подобного. Если не уверены, что равнозначно, а что — нет — поинтересуйтесь у основного экипажа. Для них такие вопросы будут дикостью, но я проинструктирую их, чтоб не удивлялись. И, конечно же, проинструктировать экипаж он тоже забыл. Ещё одна вещь, которая вылетела из головы. Да уж, управленец от бога. — Loco, это щас чо такое было? — озадаченно спросил командира Вега. Спектр развернулся к нему и ответил вполголоса: — Я ж говорил, что у парней тяжёлое прошлое. Их воспитывали ксенофобные шовинистические свиньи. Они до вчерашнего дня на полном серьёзе не понимали таких базовых вещей. — Но это ж очевидно... — Это тебе очевидно. И мне. Выросшим в нормальном обществе. А их — специально такими растили. — Да хоть растили, хоть нет — тут много ума не надо... — Ты, вот, многое понимаешь в том, как устроена иерархия рахни? Или давай чего попроще — гетов? — Да вообще ничего не понимаю. — А ведь ты живёшь на корабле с одним из них. Но всё, что ты знаешь — это то, что нам вбивали в голову годами: что геты — враги. Ты помнишь свою реакцию, когда ты Легиона впервые увидел? — Он тогда первым дёрнулся, обсуждали же! И я ж не знал... — Вот и этот парнишка — не знает. Только ты тогда за винтовку схватился, а он — пошёл к тебе и спросил... СУЗИ, ты ещё тут? — Я всегда тут. — Можешь прямо сейчас остальную команду тоже поставить в известность? Чтоб подобные инциденты не повторились. Лучше — объяснить индивидуально каждому, не по общей связи. Ты же так можешь? — Мои текущие мощности позволяют поддерживать примерно 372 тысячи параллельных линий разговора. Это — выражаясь в понятных органику категориях — очень-очень во много раз больше, чем весь экипаж Нормандии. — Ну вот и отлично. — Эй, малец... — Вега тем временем обошёл Шепарда, направляясь к азиатику, который опять весь сжался. — Ты — это... прости. Я ж не знал. Я б салагу всё равно не обидел. Так, припугнуть чутка. Но всё равно не прав, признаю. Погорячился. Ты ж из них, поди-ка, ещё и самый младший... Сколько тебе, 17? 16? — В-в-вообще-то, — потихоньку приходя в себя, ответил кадет, — я самый старший, мне 24. Джеймс перевёл вопрошающий взгляд на капитана: — А чо он тогда в кадетах делает? Мы ж почти ровесники. — Не спрашивай. — Ок, не буду. Ты, малой... или как тебя теперь звать? Ты тогда, hermanito, обращайся, если что. Я своего братишку в обиду не дам. Договорились? — Договорились, — он, наконец, расслабился и улыбнулся. — Джеймс, я вот чего спустился... — встрял Шепард, — ты чем сегодня собирался заняться? — Да думал потренироваться. Мне бы голову проветрить. — Ящики никакие грузить не планируешь? — А надо? — Наоборот. Я тебя хотел попросить, чтоб ты парням дал поспать, если соберутся. — Да не вопрос. Грохотать не буду. Ты только за этим пришёл? — Ну да. — Спасибо, что так вовремя. Мало ли, что ещё я мог натворить, если б ты не явился. Я весь на нервах после сегодняшнего. — Да все на нервах. Ты давай уже, хоть немного держи себя в руках. У тебя сегодня такой день тяжёлый, а у этих ребят — последний месяц. — Да как я понял, не месяц, а последние лет десять. Спектр ничего не ответил, а лишь похлопал бойца по плечу, и направился обратно к лифту. Осталось последнее важное дело на сегодня. Пора, наконец, рассказать обо всём Кейдену.