- Let me in? - Help me out?

      

* ♠ *

Юнги никогда не любил людей. А потому, его сейчас особенно беспокоит то, что он всё никак не может выпустить из головы мысль о странном соседе напротив. Тот, за все две недели, что живёт здесь, ещё ни разу не вышел из квартиры. Нет, не так. Юнги ещё ни разу не видел, как его сосед выходил из квартиры. Ровно две недели назад, в такое же чересчур солнечное воскресенье, очень шумный парнишка оказался на его лестничной клетке. С не менее шумным другом. Волосы обоих были выкрашены в какой-то сиренево-синий цвет, а голоса слышны даже через громкую музыку в наушниках. Тогда, чертыхнувшись, Юнги прилип к глазку своей двери и следил за тем, как парни втаскивают множество сумок внутрь тёмной квартиры, хохочут, что-то громко обсуждают и ярко улыбаются. Юнги внезапно заметил, что улыбка одного из них вполне могла посоревноваться с солнцем за окном в эти августовские дни. Парни с полчаса таскали сумки, нарушали, так любимые Юнги, тишину и покой их этажа, а потом, когда дверь с грохотом захлопнулась, всё резко стихло. Да так резко, что у Юнги ненадолго зазвенело в ушах. И, когда юноша уже смирился с тем, что его спокойной жизни конец, его ждал сюрприз. В первые пять дней он даже не заметил, что его сосед не выходил из квартиры, так как он и сам, то пропадал на подработках, то уезжал к родителям. Но, к его удивлению, все выходные в подъезде стояла тишина. Какая-то ещё более оглушающая, чем раньше, как ему показалось. Ровно через неделю, в рабочий понедельник, Юнги, как обычно проснувшись после обеда, поплёлся на кухню, потирая ладонями заспанное лицо, но замер в коридоре. Кинув беглый взгляд на входную дверь, он поймал себя на мысли, что не слышал хлопка соседской двери. И это немного его напрягло. Но лишь немного, так как весь день, он так и занимался своими делами, вспомнив о соседе лишь под вечер, когда часы близились к полуночи. С каждый последующим днём, неизменная тишина начинала давить на Юнги. Он всё чаще косился на свою дверь, будто мог видеть сквозь стены, и хмурился. Где-то внутри него, что-то ещё подсказывало здравые варианты того, что они просто никак не пересекаются с соседом, в силу того, что тот, вероятно, жаворонок. Но тревога разрасталась бесконтрольно, сдавливая грудную клетку. И это пугало. Юнги никогда не любил людей. Все выходные он провёл, как на иголках. А возвращаясь в воскресенье из магазина, он и вовсе поймал себя на том, что стоял перед чужой дверью и держал пальцы над звонком. Вовремя отдёрнув руку, он поспешил к себе, встряхивая головой, чтобы привести мысли в порядок. И не то, чтобы он очень волновался за совершенно чужого ему, но весьма миловидного сиреневолосового парнишку, но было бы вовсе не здорово узнать, что за чёрной железной дверью, всё это время, гнил чей-то труп. Юнги,от ярко представленных в голове картинок, передёрнуло, а потому, он снова заставил себя отвернуться от золотых цифр 125, едва ли не утыкаясь носом в косяк собственной двери. Его руки отчего-то немного дрожали, когда он доставал связку ключей из кармана узких синих джинсов. Перехватив холодный металл покрепче, он всё-таки справился с замком, но на пороге в квартиру замер, кинув ещё один обеспокоенный взгляд на чужую дверь. Он обязательно оставит соседу записку. Просто на всякий случай.

* * *

И Юнги действительно делает это. Следующим же вечером, в угрюмый, пасмурный понедельник, отсчитывающий две недели с появления соседа, Юнги выползает на лестничную клетку. И только лишь для того, чтобы подсунуть в чужую дверь записку, написанную на бледно-фиолетовомстикере:       « Эй,привет! Я Мин Юнги, твой сосед напротив. Заметил, что ты живешь здесь уже две недели, но ни разу не выходил на улицу. Я не хочу лезть, но у тебя все в порядке?» Как только за его спиной захлопывается дверь собственной квартиры, он успевает сто раз пожалеть о содержании записки, но позволяет себе отпустить эту ситуацию и просто посмотреть, что произойдёт. Если вообще что-то произойдёт. И что должно? Юнги, на самом деле, не знает, чего именно он ждёт. А главное – зачем? Но в этот день, ему с трудом удаётся уснуть, проваливаясь в сон лишь под самый рассвет. Просыпаясь уже после обеда, Юнги первым делом ругает себя за то, что не может наладить нормальный режим, пока бредёт в коридор, шаркая тапочками. Он, как есть, прямо в серых пижамных штанах и растянутой белой футболке, выходит из квартиры и замирает перед дверью напротив. Записка исчезла. И, сначала, это его даже радует. А потому, Юнги не скрывает широкой дёсенной улыбки в пустоту подъезда, разглядывая золотые цифры 125. Но потом он резко осекается и хмурит брови. А всё потому, что радость уступила место здравому смыслу и теперь, Юнги не может точно сказать был ли это тот парень, кто забрал его записку, или, проходящие мимо, другие жильцы. Насколько он помнит, тут была занята ещё одна квартира. Глубоко вздохнув и сильно прикусив нижнюю губу, Юнги всё же решает подождать ещё день, в надежде обнаружить в собственной двери ответную записку. Хотя и понимает, что это его желание больше походит на дешёвенький сценарий сопливой дорамы или любовного романа. Ведь никто в здравом уме, в наши дни не рискнёт отвечать на странные записки от соседей. Вот он бы точно не стал. Но, почему-то всё равно ждёт от соседа напротив ответ. И объяснить свои порывы не может. Однако, ответа не поступает даже спустя три дня. Юнги честно ждёт и не лезет к соседу, хоть и сгрызает от нервов почти полногтя на большом пальце левой руки. А потом, вечером пятницы, он срывается с дивана в гостиной, хватает стикеры и ручку с письменного стола, и пишет новую записку. Его руки дрожат, как никогда, когда он вновь с трудом просовывает слепленные цветные листочки в дверь, а затем совершает сумасшедший, по его мнению, поступок. Звонит в дверь и...убегает в свою квартиру, захлопывая дверь также громко, как ухает сердце в его груди.

* ♠ *

Чимин глубоко вдыхает и хватается за дверную ручку, крепко сжимая её до побеления костяшек. Вот сейчас, прямо сейчас, он повернёт её и откроет дверь. Выйдет из квартиры, закроет её, проверит и пойдет к лестнице. Там восемь пролётов и первый этаж. И улица. И люди. Пальцы соскальзывают с гладкой поверхности, отчего ручка дёргается с неприятным звуком, и Чимин вздрагивает. Он не может. Он снова не может это сделать. И пусть он уже одет, обут, даже расчесал спутанные после сна волосы и нанёс лёгкий тон, чтобы скрыть синяки под глазами. Он всё ещё не может выйти из квартиры без крайней необходимости. Ведь, по сути? Кофе без молока оказался не таким уж и плохим, если сказать по правде. Есть на утро кашу, не перемежая её с омлетом через день, тоже не страшно. А уж провести пару дней без сладкого - и подавно полезно! Но, даже после этих мыслей, Чимин морщится, вбиваясь лбом в дверь, и тихо стонет. От собственной беспомощности и этой чёртовой, ниоткуда взявшейся, проблемы. Да, он и раньше с трудом выходил из дома просто так. Только на работу, изредка к Тэ и, когда что-то из нужных продуктов внезапно кончалось. Хотя он старался закупаться всем в пятницу, чтобы в выходные спокойно сидеть дома, не высовывая на улицу нос. Но это протекало в лёгкой форме, и больше было похоже на простую лень. Оттого, он ныл сам себе под нос, но резво одевался и выскакивал в магазин, ходя потом полдня недовольным и обиженным на то, что продукты имеют свойство заканчиваться. А на улице он и вовсе какое-то время даже несмело улыбался и находил неподдельный кайф в прогулке до продуктового. Но, за последний месяц всё так круто изменилось, что с переездом в новую квартиру, в голову к Чимину переехала и обновлённая версия старой, жутко пугающей, проблемы. Он опять не может выйти из дома. Нет, он не боится. Хотя и старается не соваться на улицу после восьми вечера. Нет, он не испытывает трудностей со своей внешностью. Если выспится, то и вовсе лицо так светится естественной красотой, как для рекламы в какую-нибудь клинику на результат "после". Нет, ему не лень. Хотя сидеть на балконе, завёрнутым в флисовый плед, потягивая персиковый чай, и очень здорово. Чимину морально тяжело выйти из дома. Просто...тяжело. Трудности начинаются уже на стадии подготовки. Он медленно, словно сомневаясь в чём-то, натягивает одежду. Также не спеша и задумчиво причёсывает лавандовые пряди, попутно разглядывая в зеркале своё резко осунувшееся лицо. Слишком уж задумывается над списком продуктов, нехотя вписывая, раз в пять минут, один из требуемых. Потом, как сквозь какие-то тиски, еле-еле обувается. И, вроде бы уже всё, можно выдохнуть? Но нет. Вот она дверь, ключи в руках Чимина становятся скользкими и кипяточными, от крепко стиснутых пальцев, а сам он дышит через раз, сжимая зубы.       - Нужно просто выйти. На улице будет легче, - шепчет он сам себе, второй рукой сдавливая ручку. Но, против своих слов, он хмурится и замирает с ключами у замка. Вставить, провернуть, открыть, выйти, закрыть, вставить, провернуть, проверить. Кажется, ведь всё так просто. Но, Чимин, чувствуя горячие капли, катящиеся по щекам, роняет ключи на пол и стекает вниз, ударяясь лбом в дверь сильнее.       - Чёртово всё... Спустя пятнадцать минут тихих слёз и больного закусывания губ, Чимин осторожно поднимается на ноги. Отряхивает колени, замечает, что неплохо бы подмести в коридоре, и возвращается в комнату. На диване раскиданы вещи, из которых он выбирал, в чём идти сегодня, фантики от конфет, пустая чашка из-под чая и плед, свёрнутый в мини-водоворот. Мусорно, но уютно. Его личный уют. Его безопасность. Чимина дёргает. Безопасность. Почему именно это слово приходит на ум? На улице разве небезопасно? Да, конечно, район хоть и относительно новый и, вроде как, не из дешёвых, но частенько ошивается всякая пьянь совершенно разного возраста. Но сейчас день, едва ли после полудня. А значит, всё относительно спокойно. Юноша глубоко вдыхает носом и отмечает, что дышать стало чуть легче, когда он присел на край дивана. Он кладёт руку на грудную клетку и закрывает глаза, слушая торопливое биение испуганного сердца.       - Продуктов ровно на сегодня. Завтра кончится даже рис. Утром. Утром точно пойду, - клятвенно обещает он себе и, с толикой гордости и облегчения, стягивает с себя чёрный свитер, даже не замечая, как улыбается. Хотя любого другого, наблюдающего со стороны, такая улыбка насторожила бы. Но Чимин живёт один.

* * *

И Чимин действительно выполняет данное себе обещание. Он специально лёг пораньше, чтобы теперь, в семь утра, стоять в коридоре у зеркала, поправляя лавандовую чёлку, и напевать себе под нос одну из любимых утренних песен. У него даже есть целый утренний плейлист. Хотя крутит оттуда он на повторе песен пять. Как и сегодня, когда он прошлёпал по прохладному полу босыми ногами до ванной, швырнув мобильный на стиральную машинку. С пять минут, пока потирал сухой ладонью горячую щеку и зевал, он пытался выбрать «ту самую» песню, с которой началось бы его раннее утро продуктивного дня. В итоге, выбрал он всё то же, что крутилось в голове уже пару дней, а после залез под горячий душ, пока песня из раза в раз крутилась на повторе. И, после такого приятного душа, разгорячённому Чимину бы вкусного кофе с молоком, чем-то сладеньким и кашей с персиками...но, молока нет, чего-то сладенького тоже, а уж персиков и подавно. Тяжело вздохнув, он вспоминает про своё обещание и, накрыв голову полотенцем, возвращается в комнату. Закушенная губа уже немного ноет, когда Чимин, наконец, выбирает с вешалки синюю рубашку в клетку, а из вороха одежды, что лежит на кровати, откапывает черные узкие джинсы. Вчера он пытался выйти в совершенно других вещах, но вчера и попытка оказалась неудачной. Сегодня всё точно получится. И определённо из-за синей клетки. Определённо. Семь утра – совершенно точно не то время, когда стоит выходить на улицу со слегка подведёнными глазами, ровно уложенными волосами и нежно-персиковым тинтом на губах. Но, если Чимин не сделает этого и сейчас, то он совсем потеряет доверие к самому себе. Ну, точнее то, что от этого доверия осталось. А потому, посылая своему отражению воздушный поцелуй, он закидывает пустой рюкзак на плечо и решительно поворачивается к двери, сжимая челюсти до боли в дёснах.       - На раз, два... Бормочет он сам себе, резко вставляя ключ в замочную скважину и проворачивая, одновременно с этим давя на ручку. Дверь открывается, выпуская в прохладу подъезда Чимина, который едва не падает, запинаясь о собственные ноги. И именно благодаря этой заминке, он замечает, как в воздухе быстро прокручивается бумажка, падая ему прямо на черный кед. Чимин бы подумал, что это очередная навязчивая реклама, визитка какого-то агентства по ремонту всего на свете, но кривоватый почерк и лавандовый, как его волосы, цвет стикера всем своим видом давали понять, что это самая обычная записка. Записка в двери. Чимин тяжело сглатывает, осторожно опускаясь и поднимая листочек на уровень глаз. Читать не решается, буравя взглядом смятый уголок, но всё же зацепляет краем глаза то, какой жутковатый почерк у того, кто это написал. А ещё цепляется за слова «привет», «сосед», «порядке». И сердце отчего-то бешено начинает колотиться в груди. Сжав в кулаке записку и сунув её в карман джинсов, Чимин тихо, как мышь, закрывает свою дверь дрожащими руками и летит к лестнице, считая про себя ступени.       - Только в магазин и обратно. Не больше получаса, - шепчет он, наваливаясь на подъездную дверь и вырываясь на улицу. Там неожиданно яркое для такого раннего часа солнце. Чимин жмурится и спешит завернуть за угол дома, в направлении к круглосуточному супермаркету. Его брови нахмурены, губа закушена ещё с того момента, как он увидел записку, а мозговые процессы настолько громкие и болезненные, что скрип шестерёнок внутри едва ли не глушит его. Возможно, но только возможно, в записке нет ничего кошмарного и пугающего. А возможно, Чимин сделал что-то не так. Слишком громко слушал музыку и подпевал? Слишком громко включал её, когда танцевал? Или капающий бачок унитаза слышит не только он, но и сосед? Тогда его можно понять, звук до смерти раздражающий! Или, может, он из тех сумасшедших, кто любят знакомиться и дружить с соседями? А может написавший и вовсе...как их там называют? Главный по подъезду? От этой мысли Чимин вдруг прыскает со смеху, отчего пугает женщину, мирно гуляющую с собакой возле магазина. Но всё же да. Он ведь даже не знает, есть ли в его доме, так называемые управляющие. Хоть ему это, в общем-то, и не нужно, так как квартиру он снимает, а на подобного рода собрания обычно приглашают лишь владельцев квартир. За подобными размышлениями, Чимин не замечает как уже набирает полную корзину продуктов, расплачивается и выходит на улицу вновь. Он задумчиво поднимает голову, разглядывая ясное, голубое августовское небо, и глубоко вдыхает утренний воздух. Ещё не такой влажный и душный, немного пресноватый, но в целом приятный. Утро – это то, что Чимин с подросткового возраста любит. Особенно в случае, если не спать всю ночь и встречать рассвет. Или как сейчас, чтобы не пересекаться с людьми на улице или, не дай бог, в самом подъезде. Прекрасное время суток. Спокойное, тихое и почти пустое. Как сердце Чимина. Только вот не сегодня. Сегодня орган, что гоняет кровь по его организму, сходит с ума. И вовсе не «медленно, но верно», а вполне себе галопом несётся вперёд к нервному срыву. А всё потому, что подходя к подъезду, Чимин вспоминает про записку в переднем кармане джинсов. Вновь начиная глубоко дышать, юноша на автомате добирается до квартиры и, только когда ставит рюкзак и пакет с продуктами на стол, немного успокаивается. Несчастный стикер будто прожигает его ногу сквозь тонкую ткань кармана. Чимин, потерев лицо ладонями, втягивает носом воздух и достаёт смятый комочек, разворачивая его. Облокачиваясь поясницей на столешницу, он, вновь закусывает нижнюю губу, всё-таки опускает глаза на рукописный текст. И не сдерживает удивлённого вздоха. Мин Юнги. Сосед напротив. Пугающе-волнующийся, совершенно чужой парень. Написал Чимину записку на лавандовом стикере, будто специально подобрав под цвет волос. Человек, которого сам Чимин ни разу не видел, неожиданно отметил, что тот не выходил из дома две недели. Но это ложь. Он выходил, целых два, а теперь уже, три раза. Только всё время рано утром, когда этот любопытно-переживающий сосед, вероятно, десятый сон видел. Потому что, будем честны, Чимин, не специально, но замечал, когда этот самый Мин Юнги куда-то уходил. И вовсе не потому, что следил, как это делал, видимо, сам сосед. А потому, что этот невоспитанный Юнги хлопал дверью так, что у Чимина поджилки тряслись ещё минут пять после. Вместе с дребезжащими окнами. По подобным громыханиям, Чимин знал, когда его сосед уходит, зачастую громко матерясь, если вдруг ронял ключи, а когда приходит. А приходил он всегда ближе к полуночи, а то и после. И в ночной тишине грохот его входной двери звучал не меньше, чем десятибалльное землетрясение. Чимину даже однажды показалось, что вода в его стакане, что стоял на столе, немного всколыхнулась. Но он не может утверждать. Он на тот момент не спал двое суток и мог видеть всякое. Но факт есть факт. Чимин сейчас держит записку от своего соседа, который вдруг спрашивает всё ли у него, Чимина, в порядке. И тактично замечает то, что он не лезет, НО...       - Раз не лезешь, к чему тогда эти записульки, Мин Юнги? – ворчит юноша, вновь комкая стикер и откидывая его через плечо назад, куда-то на столешницу. Его внезапно вывел из себя такой порыв соседа. Кто он ему, в конце концов, такой? Зачем заделался в сердобольных? Или неужто остались ещё подобного рода люди, которые не боятся чужих и спокойно идут на первый контакт с незнакомцами, да ещё и таким допотопным способом? Или, может, просто Чимин долбанный параноик? Он встряхивает головой, злобно щурясь и поворачиваясь к покупкам, как-то чересчур резко швыряя всё по своим местам. Завершает он свой порыв раздражительности тем, что захлопывает холодильник ногой и, рыкнув в пустоту, грозно топает в ванную. Горячая ванна. Она ему точно необходима. Вот так, ранним утром, но ему срочно нужно расслабиться. Он, в конце концов, сегодня герой. Он смог выйти из квартиры в третий раз за две недели, пережил записку от пугающего, теперь, соседа, так что он явно заслужил горячую ванну, сладкий чай и какой-нибудь лёгкий рассказ, чтобы очистить мозг от лишних мыслей. Но, к сожалению, даже проведённый час в горячей воде, в компании приятного юмористического рассказа и ароматного цитрусового чая, не помогает Чимину выбросить из головы кривоватый почерк и чужое имя. Плюс ко всему, в его голове теперь кишит целое ведро мысленных червей, которые то и дело разражаются новыми сомнениями и страхами относительно соседа и такого странного поступка. Уже вечером, почти засыпая, Чимин задумывается о том, что, и впрямь, хоть и слышал, но никогда не видел соседа. И пусть он и сделал эту до жути раздражающую и до мурашек пугающую вещь, как написание записки и просовывание её в дверь, но Чимину интересно. Просто интересно, как в наше время выглядят сердобольные соседи, справляющиеся о состоянии незнакомцев, живущих напротив.

* * *

Среда встречает Чимина слегка больным горлом и тяжёлой головой. Благо лекарства закуплены у него ещё надолго, а потому, вместо привычного, горячего утреннего кофе, у него на столе стоит огромная кружка какого-то лекарственного порошка. Есть не хотелось, а вот вывернуть внутренности наизнанку да. И, пока Чимин допивал горьковатую жидкость и размышлял над тем, где он мог подхватить простуду, на лестничной клетке неожиданно раздался хлопок двери. Такой тихий, осторожный хлопок, от которого Чимин лишь удивлённо вскинул брови, даже не поняв сперва, что послужило источником звука. А, когда понял, едва ли не откинул пустую кружку в сторону, срываясь с места и несясь в коридор. Забавно завёрнутый в пушистый плед, он стоит на носочках, прилипнув к входной двери, и пытается разглядеть в глазок своего соседа. Но, увы, к его несчастью, тот был одет в огромную чёрную толстовку с накинутым на голову капюшоном. Вероятность разглядеть хоть что-то равнялась даже не нулю, а какому-то бесконечному минусу. Грустно вздохнув, Чимин посильнее кутается в плед и топает обратно в комнату, разглядывая свои полосатые носки и пытаясь понять, что вдруг заставило его загрустить? В голову лез только один ответ. Он тоже та ещё любопытина. И пусть уже не такой настойчивый и сующий нос везде и всюду, но всё ещё не потерявший интерес к чему-то новому и неизвестному. Чем и являлся сейчас для него этот странный Мин Юнги. Плюхнувшись обратно на диван, Чимин отыскивает на ютубе какой-то канал о еде и, включив плейлист с разнообразными рецептами, утыкается в экран, смотря ровно сквозь и размышляя о том, стоит ли подать соседу знак?

* * *

Четверг у Чимина проходит в полном забытьи, начинаясь ещё с вечера среды. Он конкретно сваливается с болезнью, едва ли доползая до туалета и кухни, чтобы навести себе лекарства или чай. Еда вот уже второй день не лезет, а потому, обнимаясь с белым другом, Чимин лишь сдавленно сипит и хнычет, как ребёнок, понимая, что тошнит его скорее от голода. В среду, пока он ещё был в состоянии держать в руках телефон, он предупредил своего друга, Тэхёна, о том, что до выходных, возможно, не будет отвечать на сообщения. Поначалу, расклеянность и подавленность показались ему очередными предвестниками зачастившего к нему апатичного состояния, но, когда температура полезла за тридцать восемь, Чимин понял, что всё же и правда просто заболел. Весь день он валяется в коконе из одеял, несмотря на весьма тёплую погоду за окном, и вливает в себя чай, чашка за чашкой. Иногда проваливается в сон под тихое бормотание очередного ролика на ютубе, а иногда просто лежит, глядя умирающим взглядом в потолок. Состояние ничуть не преувеличенное. Чимин и впрямь чувствует себя живым трупом, едва дыша и тихонько скуля от резкой боли в висках. В очередной раз падая в забытье, он улавливает за хвост мысль о том, что в его грандиозные планы входило высмотреть соседа. Но планы рухнули, так и не начавшись. И Чимин чувствует вдруг, что ему от этого жалко и грустно. И поправиться теперь хочется сильнее ещё по этой причине по имени Мин Юнги. Возможно именно поэтому, засыпая вечером четверга, Чимин не просыпается до самого утра пятницы.

* * *

Утром не становится волшебно-хорошо, но явно лучше, чем было вечером. Чимин без труда смог запихнуть в себя небольшую тарелку каши и выпить сливовый чай. От одного вида кофе его по-прежнему воротило и единственное, на что он надеялся, что это лишь на время болезни. Потерять любовь к кофе было бы непростительным разочарованием. Днём пятницы Чимин и вовсе уже резво запрыгивает под горячий душ, даже что-то напевая себе под нос. Состояние постепенно улучшалось, уши разложило, насморк перестал быть похожим на личный водопад, да и слабость покидала тело. И это не могло не радовать. А вот то, что он не слышал хлопков соседской двери – не радовало никак. Любопытина бунтовала внутри Чимина, будучи голодной до происшествий. Словно сосед прочёл внезапно чужие мысли и перестал выходить на улицу. Либо он, как и Чимин, старался испаряться тогда, когда никто не видит и не слышит. При этом вдруг научившись тихо закрывать дверь. Мысли одна за другой сменяются в голове Чимина, пока он уплетает наспех приготовленный обед. Не покидают они его и тогда, когда он решает затеять уборку в квартире, распахнув окна, чтобы выгнать простуду к чертям из квартиры. Думает о соседе особенно усердно, когда со злобой трёт тряпкой пол на кухне, потому, что что это такое? Может Чимину и вовсе привиделась та чёртова записка? Он поднимает голову, цепляясь взглядом за лавандовый комок, валяющийся под полочкой со специями, и хмыкает. Нет же, вот она. Значит, не привиделась. А значит, этот сосед точно ведьмак и просто читает мысли. И вот уже тогда, когда Чимин почти что швырнул тряпку в ведро, она сама выпала из его онемевших пальцев, разбрызгивая повсюду мыльную воду. А всё потому, что юноша замер на месте, когда в квартире вдруг раздался дверной звонок, а после, громко хлопнула соседская дверь.       - Точно ведьмак, мать его... – изумлённо и отчасти испуганно проговорил Чимин, гулко сглотнув и медленно, на негнущихся ногах, направившись в коридор. Схватившись за ручку двери, он зависает, пялясь на глазок, словно пытаясь рассмотреть что-то сквозь закрытую завесу. Или отыскать ответ в маленьком серебристом кружочке. Но ответ тут один: не открывать дверь. Во-первых: безопасность превыше всего! Во-вторых: всё же, будет слишком странно, если он вдруг распахнёт её, будто только этого и ждал, и стоял готовенький в коридоре. Кто вообще знает, зачем этот Мин Юнги такое сотворил? А что, если это и вовсе не он? Совпадение просто, на площадке, всё же, есть ещё одна квартира. А даже, если это и Юнги. А вдруг он маньяк? Убийца? Просто двинутый?       «Ага, как я сам...» - думается вдруг Чимину и он вздыхает.       - Ты же знаешь, у меня проблемы с доверием, - сказал он как-то Тэхёну, когда тот в очередной раз предложил ему с кем-нибудь познакомиться.       - Я-то знаю, но чем чёрт не шутит? – жалобно произносит друг.       - Вот как раз из-за такого выражения, я и побаиваюсь вновь идти на контакт с людьми. Потому, что чёрт как раз чем только и не шутит. А ты потом эти шутейки разгребай полжизни. И хорошо, если справишься, - Чимин вздёрнул бровь, тыча в Тэхёна вилкой, а после вернулся к своему завтраку. Тэ лишь вздохнул, подперев подбородок кулаками и грустно уставился на Чимина.       - Нелёгкое всё же время сейчас, но...как знать? Чересчур осторожным быть – так можно и параноиком стать.       - А я кто по-твоему? – невесело усмехнулся Чимин, а Тэхён лишь виновато опустил голову, поджав губы.       - Прости. Я просто немного волнуюсь. Ты так резко..ну...закрылся и...       - Я тоже, Тэ. Поверь, я тоже боюсь того, что со мной происходит... Но, кто сказал, что недоверие к незнакомцам и осторожность – это прямой путь к паранойе? Гораздо вернее туда дорога, если ты в каждом кусте и столбе видишь опасность, о чём Чимину не раз толковали родные в детстве и подростковом возрасте, вперемешку со здравым смыслом.        - Чимин-а, на других надейся, а сам не плошай. Эта поговорка важна не только, когда ты занимаешься с кем-то одним делом, но и, когда хочешь кому-то довериться. Это ты за себя знаешь, что ты человек хороший, воспитанный и добрый. А другие? Ты никогда не залезешь к чужаку в голову, чтобы узнать о его помыслах, - говорила бабуля Пак.       - Но не за каждым же углом поджидает кто-то желающий сделать больно. И не именно ведь мне! - хныкал двенадцатилетний Чимин, когда его в очередной раз не пускали поздно вечером гулять.       - Не за каждым. И не именно тебя. Но лучше уж быть чересчур бдительным и не попасться никуда, в случае чего, чем быть таким беспечным, как твои одноклассники, разгуливающие вечерами у воды, за гаражами или в старых высотках на окраине.       - Бабуля, но те, с кем я иду гулять, не ходят...       - Чимин-а, родной, ты же понимаешь о чём я, так? Ты у нас в семье один, естественно мы волнуемся. А потому, умерь наши волнения, уважь беспокойство, и просто будь бдителен и осторожен. Не лезь в заведомо неприятные ситуации. Я понимаю, ты парень. Сильный, смелый. Но нет разницы мальчик ты или девочка, когда на горизонте опасность. Понимаешь?        - Понимаю...       - Вот поэтому-то, чтобы максимально избегать опасных ситуаций, просто сиди дома в такое время. Ну чего хорошего и интересного может быть на улице в такую темень? Чимин вздыхает, потому, что отчасти бабуля права. Отчасти. Ведь и правда, почему бы не гулять днём? Не сходить в парки, на аттракционы, в библиотеки или просто пройтись по залитой солнцем улице? В чём смысл этих поздних прогулок? А с другой стороны, ведь его зовут одноклассники, которые итак уже смеются над ним, что он как затворник или привязной щенок, придумывающий сто и одну причину, чтобы не гулять по вечерам.        - Чимин-а, мы не ограждаем тебя от друзей. Но пойми, что это за друзья, которые не уважают тебя и надсмехаются всего-то над тем, что тебя любят и заботятся? Над тем, что ты беспокоишься о своей жизни и не беспечен?       - Да, бабуля, ты права... И вскоре, когда Чимину стукнуло пятнадцать, а бабуля удостоверилась, что он ответственный и смышлёный, она дала ему волю гулять сколько и где угодно. Только вот Чимин уже и сам не горел желанием выходить из дома. Во-первых, было теперь не с кем, так как одноклассники окончательно засмеяли его и оставили одного, собираясь в полупьяные компашки на квартирах. Во-вторых, каков был смысл, если дома тебя всегда ждали книги, сериалы, рисунки и прочие хобби? В-третьих, судя по сводкам новостей и подслушанным рассказам тех же одноклассников, в Пусане не редко творилась какая-то чертовщина по вечерам, а потому, бабуля была права. Дома - безопаснее. Только вот с переездом в Сеул, большой, красочный, оживлённый город полный возможностей, сил и вдохновения, маленький тринадцатилетний внутренний Чимин-а всё чаще давал о себе знать. Чем изрядно осложнял жизнь Чимину взрослому. Несколько первых лет, ему вполне удачно удавалось перебороть все свои детские страхи и установки. В большей степени потому, что тогда он жил со своим парнем и не находился долго один. Так сказать, передача из отчего дома в чужие руки, как котёнка, что не видел улицы один на один и не знал как быть самостоятельным взрослым котом. А потом расставание, работа и жизнь в одиночку. Полное изучение себя, своих привычек, возможностей. Столкновение нос к носу со всеми своими страхами старыми и новыми. Один на один. И мудрая бабуля, уже года четыре, как не могла Чимину ничем помочь, лишь наблюдая за ним, как он надеялся, с небес. Всё бы ничего, ему удалось многое преодолеть, увидеть себя с разных сторон, подивиться своему иногда бесстрашию. Только вот, за последние полгода, храбрый и взрослый Пак Чимин, каким-то неожиданным образом, вновь вернулся в свою детскую скорлупу и наглухо закрылся от внешнего мира. Оставил лишь общение с близким другом Тэхёном, да парочку рабочих контактов, на случай чего. И Чимин не раз пытался понять. Вернулись ли его детские страхи и установки с удвоенной силой, либо же они всегда дремали внутри, а теперь, просто пришло время очередных американских горок? И нет, он вспоминает прошлое лето. Как счастлив был, выбегая из дома в жаркую улицу, гнался за автобусом, пытаясь успеть на работу. Гулял часто, один и с кем-то. Любил общение так, что горло к концу дня едва ли могло издавать слабые хрипы. Смеялся звонко, что у людей болели уши. Вписывался в любой кипиш, главное, чтобы его не упустили. Но, вот уже полгода как он, как тогда в далёком детстве, закрыл рот на замок и себя в четырёх стенах, прячась от опасностей, что, как говорили мать и бабуля, кишели за каждым углом. Чимину и правда казалось, что опасности подстерегают его везде. И косятся только на него, и злобно скалятся, и сально улыбаются.       - Вот и вырастили параноика, чёрт подери, - фыркает он, набирая в лёгкие побольше воздуха для глубоко вдоха. А после...застывает, положив руку на ручку двери. Открыть её сейчас - означало показать соседу, что он дома. Открыть её сейчас – означало дать тому возможность резко распахнуть свою и столкнуть их друг с другом. Открыть её сейчас – означало дать Юнги зелёный свет на возможное знакомство. И дальнейшее общение. Приветствия в подъезде и возле дома. Звонки в дверь с любой целью. Общение. С чужим. Чимин едва ли не отпрыгивает от двери, врезаясь спиной в шкаф-купе. Тяжело дыша, он даже не замечает, что задерживал дыхание всё то время, пока раздумывал над последствиями. Он опускает голову, сжимая челюсти и крепко жмурясь, и встряхивает головой. От мыслей больно, они буквально пульсируют в висках, а в груди при этом что-то неприятно скребёт. Нет, он совершенно точно не будет открывать сейчас дверь. Даже, если там очередная записка от Юнги, он сможет увидеть её поздно ночью, когда будет уверен почти наверняка, что сосед спит. К тому же, Чимин уже не понимает, хочет ли он, чтобы там что-то было? А вдруг этот сосед и правда полоумный? Привязался тут к нему. Ведь кто в наше время вообще переживает за незнакомцев? Ну кто? Чимин сжимает пальцы в кулаки. Он не доверяет Юнги. И правильно делает. Не нужно ему знакомиться непонятно с кем. Он итак шарахается каждый раз, когда открывает собственную дверь и слышит возню за соседскими. Он итак устал слышать пьяные крики под окнами ночью, а потом хлопки двери Юнги, когда всё стихает. Слишком частое совпадение, чтобы не думать о том, что он не из лучших людей.       - Но зачем тогда написал записку? – шепчет сам себе Чимин. И сразу же отвечает, ударяя кулаком в зеркало позади себя. Потому, что наверняка присмотрел его однажды на улице или в глазок. Смазливое личико, яркие волосы. Отличная, казалось бы, лёгкая добыча. Чимин снова бьёт зеркало позади и рычит. Потому, что мысль, где-то глубоко, кажется ему абсурдной. Потому, что, где-то глубоко, ему хочется поверить. На минутку. Совсем ненадолго. Так, словно ему снова пятнадцать и он верит в любое романтичное дерьмо, которое только происходит вокруг. Точнее, видит романтичное дерьмо во всём, что происходит вокруг. Он тяжело дышит, впиваясь в нижнюю губу зубами. Как загнанный в клетку зверь, сложившись пополам. И где-то, словно не от себя, слышит тихие всхлипы. Слабак. Он снова плачет. Плачет потому, что в двери, наверняка, записка от Юнги, его соседа напротив. Который, какого-то чёрта, хочет узнать, жив ли Чимин? Которому, какого-то чёрта, хочется взять и поверить. Которого Чимин даже не видел ещё в лицо ни разу. Чимин пытается глубоко дышать, чтобы успокоить себя. Потому, что ему уже давно не пятнадцать, чтобы так волноваться из-за какой-то записки. Ему уже давно не пятнадцать, чтобы находить романтику в такого рода вещах. Ему давно не пятнадцать, чтобы просто брать и верить кому-то. В кого-то. Но он, чёрт подери, так хочет снова поверить. Он так давно ничего не чувствовал. Заставив себя оторваться от шкафа, Чимин кидает последний взгляд на дверь и, вдохнув полной грудью, решает вернуться на кухню и продолжить уборку. Он посмотрит записку. Ночью. Когда никто не сможет ворваться на площадку, смутить его и попытаться завести общение. Он просто посмотрит на то, что написано. Ему просто интересно. Просто…

* * *

И Чимин действительно делает это. Как только он разбирается с уборкой и заставляет себя приготовить ужин, даже немного вздремнуть, он выходит в коридор. На часах почти полночь, за окнами, во дворе тишина, что совсем не нормально для ночи пятницы. В подъезде тоже гробовая тишина. И Чимин решается, затаивая дыхание и кусая щёку изнутри. Он тихонько приоткрывает входную дверь, ослепляя лестничную клетку ярким белым светом из своего коридора. Очередной лавандовый стикер вновь подлетает в воздухе, медленно опадая прямо в раскрытую ладонь Чимина. Он, придерживая одной рукой дверь, второй осторожно ловит бумажку и вчитывается в чужой почерк. Написано немного ровнее, чем до этого, но всё ещё также корявенько и наспех. А ещё, Чимин понимает, что стикера влеплено два. Не записка, а целое письмо какое-то получается. И от этого почему-то, неожиданно, становится смешно.       «Привет. Это всё ещё Мин Юнги. Я видел, что первая записка исчезла. Надеюсь её забрал ты, а то будет неловко. Я всё ещё не хочу лезть, но ты меня просто пугаешь. Ты жив там? Я интересуюсь лишь потому, что не хочу иметь дел с полицией, знаешь? Просто приклей мне на дверь ответный стикер и я отстану, честно.» И Чимин не сдерживается и действительно прыскает со смеху, ухмыляясь и мотая головой. Как для плохого парня или хулигана, этот Юнги слишком уж боязливый и многословный. А ещё не ленивый, раз накатал такую записку. Дочитывая последнюю строчку, Чимин внезапно понимает, что он всё ещё стоит на пороге квартиры. В двух шагах от двери Юнги. И по спине вдруг пробегает холодок.Такой, как если бы за ним прямо сейчас наблюдали. Чимин медленно поднимает голову и впечатывается взглядом в чужой глазок, не двигаясь с места. Ведь совсем ненормальным надо быть, чтобы караулить у двери в полночь, да? Ровно таким же ненормальным, который выйдет в полночь, чтобы прочесть записку. И, словно в подтверждение его мыслей, за дверью раздаётся неожиданный чих. Чих. И это настолько смешно и абсурдно, что Чимин даже не вздрагивает от неожиданного громкого звука. А просто смеётся. Быть может чересчур нервно и истерически, но смеётся. А затем, в нём откуда-то берётся неожиданная смелость и, даже, дерзость, хотя Тэхён назвал бы это слабоумием и отвагой. Он просто берёт эти стикеры и лепит их прямо на глазок, прихлопывая ладонью сверху и тут же исчезая в собственной квартире. Прижавшись спиной к двери, Чимин поднимает глаза, глядя в зеркало шкафа-купе и ловит себя на том, что широко улыбается, до боли в щеках. И это жутко. Жутко странно. И необычно.. И Юнги странный. И необычный. И, быть может, всё-таки не маньяк или убийца. Но это не точно. Чимин вновь смеётся своим мыслям, но уже тише, и отлепляется от двери, чтобы уйти в комнату.Как вдруг слышит щелчок с лестничной клетки и вздрагивает, разворачиваясь. Юнги вышел из квартиры. Совершенно точно. Но зачем? Забрать стикеры? Чтобы другие соседи не смеялись, увидя? А что, если он прямо сейчас позвонит в квартиру Чимина? Что ему тогда делать? Притворяться, что тут никого нет дома? Но это ведь также шанс увидеть его. Хотя бы в глазок, если не открывать дверь. У Чимина на лице неподдельный ужас вперемешку с любопытством и интересом. Он чуть слышно подползает к двери и, приложив ладони к холодной поверхности, поджимает губы, приникая к глазку. Чужая дверь слегка приоткрыта, а взору Чимина предстаёт пепельный затылок. Даже через искажённое стекло, он отмечает красивый и ровный цвет чужих волос, слегка залипая на них. Ровно до того момента, пока не понимает, что Юнги обернулся и подошёл почти вплотную к его двери, уставившись в глазок и слабо улыбнувшись. И Чимин не сдерживает удивлённый вздох, когда голова его соседа клонится к плечу, а губы размыкаются, будто бы парень сейчас что-то скажет. И, - о, чёрт! - он действительно говорит.       - Слушай, я знаю, что ты сейчас здесь и…прости, если напугал. Серьёзно. Но, ты жив всё окей? Я, как и обещал, отстану. Это странно, я знаю…доброй ночи, сосед! – Юнги ещё раз кидает взгляд в глазок, кивает и исчезает за дверью своей квартиры. А Чимин ещё минут пять так и стоит, едва дыша, и прижимаясь к глазку. Вот и всё. Вот и всё? Проблемы с доверием никуда не делись. Но теперь юноше до покалывания кончиков пальцев интересно, что будет дальше? Или на этом всё остановится, ведь подтверждение его «живости» получено. И так оно и должно быть, но что-то заставляет Чимина сомневаться в том, что он больше не получит ничего от своего соседа. Возможно, это всего лишь далёкое желание его самолюбия, которое, как ни крути, но потешилось этими забавными проявлениями внимания. Возможно, просто, даже непонятная ему самому, надежда на продолжение их полузнакомства. А быть может, причиной всему та приятная улыбка, которая вопреки вопящей настороженности Чимина, толкает его в раскрытые объятия любопытства и жажды приключений. Да ещё и это зудящее, давно позабытое, но такое приятно переворачивающее внутренности, чувство от появления нового человека в твоей жизни. Как эти мимолётные влюблённости в автобусах, на остановках, метро или очередях на концерты. Что-то, что так резко взлетает и бросается вниз. Американские горки и яркие фейерверки. Ни к чему не обязывающее, абсолютно лёгкое чувство, которое проходит практически моментально. Только вот Чимин у себя в квартире. А такое чувство у него вызвал сосед. Который живёт в квартире напротив и доступен буквально двадцать четыре на семь. И пройдёт ли эта заинтересованность теперь мимолётно? Вопрос, на который у Чимина ответа нет. Вопрос, который, если честно, Чимина несколько теперь уже пугает. Вопрос, на который он, сам ещё того не зная, очень скоро получит ответ.