- Let me in? - Help me out?

      

      «Is here in your perfect eyes, they're all I can see...»

      

* 🌙 *

Юнги по-прежнему не любит людей. Но, тут нужно, конечно же, учитывать одно конкретное исключение. Ростом примерно с самого Юнги, волосами цвета предрассветного майского неба или самой нежнейшей первой сирени, глазами, чья радужка затоплена бельгийским шоколадом с переливами золота, кукольными губами слегка искусанными, но оттого налито-розовыми. Юнги, кроме своего ближайшего друга, не пускал никого к себе близко, но, сам того не замечая, сделал для себя это исключение. И теперь, собираясь на очередную подработку, он закатывает рукава рубашки и глупо улыбается. Он знает, что в такой поздний час, Чимин (как же приятно произносить это имя, пусть и лишь в мыслях) сидит дома. Возможно, закутанный в плед, греющий свои руки о какую-нибудь миловидную чашку в цветочек, наполненную чаем или кофе. Почему-то именно так Мин и представлял себе вечера Чимина. После того, как они познакомились в магазине, Юнги лишь укрепил свою внезапную влюблённость с первого взгляда (буквально. в глазок). Юнги не отказался от идеи лепить Чимину на дверь стикеры. Это всё ещё кажется ему каким-то странным, но очаровательно привлекательным. Это...это, как в век цифровых технологий писать друг другу письма! Что, в общем-то, если поразмыслить, Юнги и делает, оставляя свои мини-послания. Только теперь, кроме того, что он просто лепит их на дверь, он ещё и звонит Чимину в звонок. Но делает это исключительно сразу перед тем, как срывается с места и сбегает по ступенькам вниз. Так, милейшие «с добрым утром и хорошего дня!», «сегодня отличная погода, а на твой балкон всегда заглядывает солнце. прими солнечные ванны!» и «был тяжёлый день, но надеюсь твой был многим лучше.» - стали обыденностью для этих двоих. Юнги не понимал, что между ними происходит, не знал к чему это приведёт, не требовал от Чимина каких-либо ответных действий. Он просто делал то, что велело ему его трепещущее сердце и радовался, как ребёнок, видя, как записки пропадают. За всю неделю со дня их официального знакомства, Чимин ответил лишь один раз, прилепив Мину на дверь голубой стикер с коротким «сожалею насчёт твоего дня. надеюсь выходные будут лучше.» И они должны были стать такими.

* * *

Собравшись с духом, Юнги в последний раз кидает взгляд на себя в зеркале, что висит прямо за дверью в коридоре. Его пепельные волосы слегка небрежно спадают на глаза, будто бы он только что их взъерошил, а не укладывал почти полчаса. Джинсовая рубашка застёгнута до самого горла, потому, что так ему показалось, что это не выглядит пошлым и достаточно аккуратным в его намерениях. Он даже умудрился нанести бальзам на губы так что те теперь слегка поблёскивали на его побледневшем от нервов лице.       - Ты всего лишь позвонишь и пригласишь его прогуляться? Чего сложного... - бурчит сам себе блондин, тут же кивая и сжимая руки в кулаки. Глубоко вдохнув, он выскальзывает из своей квартиры, мягко закрывая дверь и усмехаясь этому. За неделю он почти научился не хлопать этой железякой. Мин машинально облизывает губы, моментально морщась от неприятного яблочного привкуса, и, втянув носом воздух, заносит руку над чужой дверью, пару раз постучав. Он сразу же осекается, хлопая себя рукой по лбу и вспоминая про звонок, на который и нажимает. За дверью раздаётся приглушённый грохот, что заставляет его чуть дёрнуться и нахмуриться.       - Чимин-ши, ты в порядке? Это я, Мин Юнги. Юнги бессовестно прикладывается ухом к стыку между дверью и косяком и пытается вслушаться в звуки квартиры. Что-то непонятно шуршит, Чимин вероятно неразборчиво ругается, так как его бормотание отчётливо слышно. Но вот слов не разобрать. А затем наступает тишина. Она одновременно пугает Мина и заставляет его застыть, едва дыша и считая про себя секунды. Лишь через пять минут и двадцать две секунды раздаётся хриплое:       - Юнги-ши? Прости, что-то случилось?       - Ох, нет! - тут же спохватывается блондин, повышая голос и, сам того не замечая, укладывая ладони на дверь Чимина. - Я просто...кхм. Ты сильно занят? Просто сегодня воскресенье и я п...подумал? Что...может ты хочешь, ну...прогуляться? Там погода... Он замолкает, осознавая, что упирается лбом в холодную железную поверхность. Медленно отстраняется и несмело смотрит в глазок. Возможно Чимину нужно его видеть? Любой другой человек просил бы открыть дверь и поговорить «нормально», однако Юнги будто всем нутром разделял с Паком эту странность и даже бровью не вёл на то, что они разговаривали через дверь. Это ведь даже удобно. Можно послать и не мучаться с чужим щенячьим взглядом. Он так пару раз с лучшим другом проделывал.       - Юнги-ши, - выдёргивает его из мыслей всё та же приглушённая хрипотца. - Прости...я не могу. Может, в следующие выходные. Прости.       - О, ты...ты не должен, - растерянно мотает головой Юнги, отлипая от двери и убирая от неё свой взмокшие ладони. - Ты только скажи, если тебе плохо? Я принесу лекарства, может, или ещё что-нибудь...       - Нет-нет! Просто...дела. Много дел, прости! - раздаётся чуть повышенным тоном.       - Всё правда хорошо, Чимин-ши. Хороших выходных! Извини, если отвлёк, - Юнги кланяется, всё ещё надеясь, что Пак смотрит на него в глазок. Он находит на ощупь ручку позади себя и резко дёргает её, забывая, что закрывал дверь на замок. - Чёрт! Резко отворачиваясь, он как можно быстрее справляется с замком и скрывается в своей квартире, радуясь, что в чертовски маленький глазок не видно то, как краснеют его щёки. Маленькие ладони медленно стекают по деревянной поверхности входной двери с той стороны, когда лоб Чимина упирается в область прям под глазком. Он закрывает покрасневшие глаза и рвано выдыхает, когда слышит тихий хлопок. Только тогда он позволяет себе новый яркий всхлип. Шмыгая носом, он скребёт отросшими ногтями по двери, собирая пальцы в некрепкие кулаки и врезаясь полумесяцами в суховатую кожу ладоней. Сильно. И ещё сильнее. И снова. Пока с губ не срывается чуть слышное болезненное шипение. По измождённым щекам вновь катятся слёзы, которые Чимин уже даже не чувствует, а сам он нехотя отрывается от двери и плетётся обратно в комнату. Он опять ворчит, когда запинается о собственный рюкзак и злобно отпинывает его в стену. Падая на кровать, он сворачивается в небольшой клубок и обхватывает колени руками. Носом утыкаясь в скомканное одеяло, Чимин цепляет пальцами свитер и кофту, что валяются на кровати. Его виски сдавливает боль, в затылке пульсирует, а из груди отчаянно рвётся тихий скулёж. Да. Он, чёрт возьми, в курсе, что сегодня воскресенье и погода прекрасна. Его ежедневник, перевёрнутый обложкой вверх, как раз пестрил записью, сделанной ярко-голубой ручкой, о том, что сегодня блядский выходной. А ещё одиннадцать пунктов дел, которые надо было пометить галочкой при свершении. Такой же голубой, чтобы сочеталось с заголовком. Всё остальное написано неровным почерком и чёрной гелиевой ручкой. Чёрной, как и то, что сейчас у Чимина внутри. То, что съедает его второй день, начинавшееся ещё аж в четверг. Он не предал значение лёгкой головной боли и закопался тогда в своих делах. По уши в работе, он уходил спать к полуночи, чтобы в шесть уже проснуться и снова взяться за дело. Работа, параллельное хобби, но хотелось и отдохнуть. На его коленях покоилась раскрытая книжка, на столе, прямо перед ноутбуком, раскрытый блокнот и телефон, с расписанием каких-то интернет курсов. Чимин пытался сосредоточиться больше, чем на пяти задачах одновременно. И так по-детски радовался, когда удавалось. А потом эта чёртова головная боль, непонятный комок сначала в груди, потом почти в горле. Что-то давило, мешало дышать и постоянно утягивало куда-то вниз, будто на его шею повесили гирю. Он списывал всё на усталость от работы, атмосферное давление, осень, в конце концов. Осень. Да вот только не та самая, которая беспокоит обычных людей. Он забыл, что его осень по обыкновению отзывается в организме не так, как у других. Бывали и исключения, когда осень пролетала незаметно, но эта была явно не из таких. К вечеру пятницы Чимина начало постепенно потряхивать, мысли путаться, а слёзы неконтролируемо литься из глаз. Ему даже не нужно было прилагать усилий, чтобы вспомнить о чём-то. Он просто сидел, писал что-то коллеге и осознавал, что щёки полыхают от льющихся по ним слёз. Он наспех утирал их рукавами растянутого бежевого свитера, шмыгая носом, и возвращался к работе. Перетрудился. Но ведь уже пятница. Отдохну, а в выходные за дело! А в выходные Чимин проснулся к трём часам, едва разлепляя опухшие от ночных слёз глаза. Он смотрел в стену полумёртвым взглядом и дышал через раз, всё пытаясь осознать в своей голове - а зачем он вообще проснулся? Поджимая колени к груди, он отметил то, с каким трудом ему это далось. Словно на одеяле сверху кто-то лежал. Приподняв голову, Чимин безразличным взглядом окинул гору одежды, книг и рюкзаки, что лежали по поверхности всей кровати и на одеяле, которым он сам был укрыт. Закопался ночью, как сурок в нору, съежился и заснул от бессилия. Однако, его совершенно не побеспокоило увиденное, в отличие от времени, в которое он проснулся. Телефон в его руке чуть дрожит, так как рука напряжена в запястье. Три часа дня. А есть ли смысл вставать вовсе? Этот выходной убит, его не вернуть. Может и к черту его? К черту все планы, что были написаны, к черту еду, отдых. Вообще всё к чёрту. В чём-то разве ещё остался смысл? Мысли вихрем проносились у Чимина в голове так быстро, что он не успевал ни за одну из них зацепиться и раскрутить дальше. Всё, что он мог выцепить из болезненно мечущегося внутри черепной коробки хаоса - «смысл». Именно этого он сейчас и не ощущал. Ни в чём буквально. Ни в том, что проснулся, ни в том, что так поздно, ни вообще в своём существовании. Чимин абсолютно упустил все признаки приближающегося состояния и теперь пожинает плоды. Однако, вряд ли это хоть сколько-нибудь его беспокоит. Вместо этого, он лишь выключает телефон, откидывая его куда-то, и зарывается под одеяло поглубже, утыкаясь носом в колени. Голова болит так, будто в ней кто-то живёт, но сейчас отчаянно хочет выбраться. Глазницы горят, словно глазные яблоки подожгли прямо изнутри. И это давящее чувство внутри...его органы словно раздулись и вот-вот лопнут от натуги. Пак тихонько скулит, жмурясь от ощущений, и сам не замечает, как всё-таки засыпает. Его сон беспокойный. Он наполнен животным страхом, погоней и беспомощностью. Сбитыми от падений руками, темнотой и бесконечной болью. Когда его глаза распахиваются во тьму комнаты, Чимин лежит неподвижно какое-то время и до конца не верит, что он здесь. В этом мире и у себя дома. У себя в съёмной квартире, которая в такие короткие сроки смогла стать ему домом. Это тоже пугает. Как и кошмар. Как и то, что он всё ещё ощущает чьи-то цепкие пальцы на его толстовке сзади. Его опять поймали во сне. Гнали по лужам и серым дорогам, и поймали. Опять. Он резко откидывает одеяло, слыша тихий шорох падающей на пол одежды, и садится, потирая лицо ладонями. Сейчас либо поздний вечер, либо время ближе к полуночи, но почему-то желания проверять время - нет. Для этого нужно будет включить телефон, а это значит, увидеть все возможные пропущенные сообщения от Тэ, возможно с работы, и просто разные новости ленты....нет. Определённо. Это последнее, чего Чимин хочет сейчас. Кстати об этом. Чимин отчаянно хочет пить. После всех слёз, его организм критично обезвожен. Тяжко вздыхая, Пак спускает ноги с кровати и тут же кривится, когда чувствует под стопами что-то неприятное и даже острое. Он шипит, наклоняясь и на ощупь разбирая предмет. Это ножницы. Он вспоминает, как в среду от злости швырнул их себе через спину. Да, точно. А они приземлились перед кроватью. Что ж...Чимин встаёт и отмечает в голове, что нужно будет обходить их в следующий раз. Убирать? Нет. Убирать он их не собирается. По крайней мере не сейчас. Закусывая губу, он наспех пытается вспомнить, какие преграды ещё могут встретиться ему на пути к, хотя бы, выключателю. Память смутно подкидывает одежду, рюкзак прямо у двери, кроссовок и...всё. Больше ничего не помнится. Но, как только Чимин поднимается с кровати и делает всего один шаг влево, он тут же шипит, наступая на что-то болезненное. Тут же наклоняясь и подбирая это, Чимин различает в вещице зарядное устройство от рабочего ноутбука. Откинуть бы со злости, да зарядник всего один. Так что он мягко откладывает его на кровать и подходит, наконец, к двери. Когда зажигается свет, привыкшие ко тьме глаза жмурятся. Чимин на автомате закрывает ладошками лицо и фыркает. Пить хочется сильнее, чем ныть о яркости света, так что он, отворачиваясь от яркой лампы, ныряет в ещё одно тёмное помещение. В коридоре, слава богу, из разбросанного только обувь да рюкзак где-то в углу. Поэтому, Чимин, не боясь убиться, доходит до кухни и включает свет, прежде прикрывая глаза ладонью. Как только он более-менее привыкает к свету, он входит и нехотя оглядывается. Раковина до отказа забита, кажется, всей посудой, что была у него в доме, на столе лежат упаковки из-под молока и утренних хлопьев, остатки от чистки овощей, сама овощечистка, почти упавшая на пол. Чимин вздыхает и, мысленно махнув на это рукой, подходит к фильтру с водой. Пока он пьёт, лениво смотрит на плиту, залитую жиром и позавчерашним супом, сковородку из-под вторничного рагу с остатками пятничного омлета. Отставив стакан в сторону, он ещё какое-то время тупо таращится на темноту за окном, а затем, словно ничего и не видел, уходит в комнату, махнув рукой в выключатель. Сейчас, видя, наконец, что находится на полу его комнаты, он останавливается в дверях, склоняя голову. На кровати и островке возле - раскидана одежда. Половина гардероба точно. Это ещё с тех выходных, когда он выходил за едой. Что-то свежестиранное, хотя после такого обращения - постирать бы заново. На полу возле письменного стола оставшаяся посуда, которой, видимо, не хватило места в раковине, упаковки от все возможных снэков, бутылки и банки из-под газировки. Огрызок яблока и...стоп. Это что, труп мухи рядом? Чимин морщит нос и закатывает глаза, вздыхая. Он кусает внутреннюю сторону щеки и, хватая с кровати первый попавшийся свитер, натягивает его на себя, проходя по "минному полю" к столу. Плюхнувшись в кресло, он открывает ноутбук и ждёт пока тот загрузится, уставившись пустым взглядом на фигурку на столе. Постепенно, фигурка расплывается и теряет фокус, потому что Чимин уловил за ней то, из-за чего его дыхание слегка сбилось со спокойного ритма. На блокноте, прямо за миниатюрной балеринкой, лежат сиреневые стикеры. Слегка измятые оттого, что их долго теребили в руках, но всё ещё яркие и вызывающие трепет. Пустота в голове Чимина резко сменяется смущённой улыбкой, пепельной чёлкой спадающей на чёрные глаза-бусинки, хрипловатым и чуть сонным голосом. Он ещё раз окидывает взглядом пространство вокруг себя и закусывает губу до боли. Скрывать от самого себя, что ему стал интересен и привлекателен его сосед - смысла нет. Равно как и представлять себе с ним что-то выходящее за рамки обычного общения соседей. Хотя бы потому, что...Чимин смотрит на фантики от конфет, разбросанные по столу, две кружки из-под утреннего кофе последних будних дней, кожуру от банана, лежащую на самом краю. Он кусает губу сильнее, пока боль не отзывается где-то в затылке, а из глаз в очередной раз не брызжат слёзы. Кто, мать его, сказал, что плачут лишь дети и девчонки? Пак накрывает ладонями лицо и ревёт навзрыд, чуть сгибаясь вперёд. Не нужно им с Юнги сближаться. В этом нет смысла. Смысла. Слёзы начинаются новым потоком, когда это слово пролетает в голове. Что он может ему дать? Неконтролируемую истеричку с полным набором странностей? Внезапные приступы, крики посреди ночи и окровавленную подушку? Раздробленные костяшки пальцев, расцарапанные руки и искусанные губы? Полностью переброшенную на хрупкие плечи ответственность? Нет, он не может и не хочет так поступать с чужим человеком. Пока между ними совершенно ничего нет, нужно обрубать на корню всё, что только может быть. Перестать отвечать на все эти стикеры, стать ещё незаметнее и тише, выходить в магазин ещё раньше, до семи, чтобы точно не пересекаться. У Чимина, конечно, голова не здоровая, но пока ещё временами мыслящая трезво. И покуда это так - он постарается уберечь соседа от самого себя. К тому времени, как слёзы останавливаются, давно загрузившийся ноутбук призывно горит экраном и открытой вкладкой поисковика. Чимин кусает костяшки пальцев, недолго раздумывая, а затем пишет, как ведомый кем-то:

«Психотерапевты Сеула цены консультаций»

Он сёрфит несколько часов, читает отзывы, приценяется, вновь обкусывает бедные губы. Но в итоге, с первыми лучами рассвета, заглядывающими в его комнату, чертыхается и хлопает крышкой ноутбука. Дорого. Все слишком дорого. И это только те, у кого меньше всех отзывов. Те, у кого они хвалебные, с примерами и продолжительностью и вовсе стоят баснословных денег. Чимину ненадолго кажется, что умирать всё-таки дешевле. Даже учитывая бешеные цены на кремацию. Он горько усмехается, качая головой, и злобно скидывает со стола фантики и банановую кожуру. Поднимается с кресла, отпинывая по дороге тапки и носки с упаковкой от шоколада, и падает лицом в кровать. Рассвет, а значит около шести утра. А значит, все выходные к чёрту провалены. А значит...сон накрывает его куда быстрее, чем он мог подумать. Звонок оказывается для него чем-то сродни колокола над головой. Слишком громко, слишком неожиданно, слишком пугает. Чимин дёргается и падает с кровати, так как во сне перекатился на самый край. Видимо снова убегал от преследователя во сне. Он тихо выругивается, пока пробирается к двери, когда слышит Его голос. Юнги. И Чимин замирает. Его одолевает жгучая смесь из сомнений, желания и страха. И ужаса. Открывать дверь никак нельзя - сосед увидит весь разгром его берлоги. Да и внешний вид у Чимина вряд ли опрятный. Он резко оборачивается в полумраке коридора глядя на своё отражение. И, даже при почти отсутствии света, он понимает, что его лицо словно каток переехал и показывать его кому-то сейчас - было бы, мягко говоря, негуманно. Чимин привстаёт на цыпочки, ведомый каким-то дрожащим любопытством в груди, и смотрит на Юнги. Красивый. В такое утро (а вообще который час??), а уже такой красивый. Губы Пака трогает лёгкая улыбка, которая почти моментально сменяется печалью. Он вспоминает ночь, почти утро и лишь прикладывает ладони к двери, упираясь в неё лбом. Понимая, что тишина затягивается, он всё же отвечает Юнги. Спрашивает, что случилось, а потом, сквозь свои густые мрачные мысли, слышит:       - Ты сильно занят? Просто сегодня воскресенье и я п...подумал? Что...может ты хочешь, ну...прогуляться? Там погода... И внутри него словно что-то обрывается. Больно катится по пищеводу, прожигая его, и бухается в пустой желудок. Отчаяние, обречённость, безнадёжность? Тысяча синонимов к его жизни. Тысяча синонимов к словам: «он не для тебя. ты не для него». Чимин сглатывает, отвечая очевидную ересь...а затем случается то, что привело его вновь к этому состоянию. Он, лежащий в позе умирающего эмбриона, посреди хаоса на кровати, жалеющий о том, какой он никчемный и бездарный. Жалеющий, что переехал сюда, что познакомился с Юнги, что...кажется, слегка запал на него. Жалеющий о том, что не смог открыто послать, обидеть и отвернуть, во спасение. Вторые сутки пустой желудок отзывается на вой Чимина своим собственным, заставляя его прийти в себя и, утерев слёзы, нехотя сползти с кровати и протопать на кухню. Стакан воды, обезбаливающее и половинка банана - всё, что влезает в Пака в это воскресенье. Кокон из одеяла, прерывистый сон, какая-то не очень интересная книжка - всё, чем Пак занимается в это воскресенье. Но, впервые за долгое время, он засыпает с мыслью о том, что отчаянно хочет что-то изменить и наступить на горло своим недугам.

* * *

Первое, что он делает в понедельник утром - звонит начальнику и просит выходной, так как неважно себя чувствует. Уверяет попутно, что это точно не проблемы с его головой, а какой-то грипп, возможно даже кишечный. Удачно имитирует кашель, благо голос после трёх суток слёз севший донельзя. И получает-таки целые сутки отдыха. Как считает после, даже вполне заслуженного. Уж слишком много он на той неделе впахивал. Только вот отдыхать Чимин и не думал. Слишком бодро, даже для своих приподнятых состояний, он соскакивает с кровати, уносясь в ванную и включая по пути телефон. Он ставит какой-то весёлый плейлист, пока напевает себе под нос и быстро принимает душ, бежит с телефоном на кухню, стряпая быстрый завтрак и кофе. А после, вместе с кружкой, зажатой уверено в пальцах, дёргает шторы, впуская в комнату яркое утреннее солнце. Оно этим осенним утром какое-то особенно яркое, даже ослепительное и немного горячее. Чимин понять не успевает, откуда бьёт ключом энергия, когда носится по квартире с мешком для мусора и собирает всё в него. Когда раскладывает одежду, сортируя по цветам, и сбрасывая некоторое в стирку. Когда, пританцовывая, стоит на кухне в ярко-жёлтом фартуке и перемывает всю посуду. Действительно всю. И даже, когда намывает полы, напевая какой-то старый и давно забытый трек. Он уже упирается задницей в дверь ванной комнаты, когда слышит громкий хлопок. Вскинув голову, что чёлка взмыла в воздух, опадая на глаза, Чимин чуть приоткрывает рот, вслушиваясь. Звенят ключи, доносится тихое матерное шипение. Он хихикает, закусывая губу, а затем, роняя тряпку на пол, словно в тумане, подходит к двери и распахивает её, выбегая на площадку. И как раз вовремя.       - Юнги-ши! Блондин резко оборачивается, уже занёсший ногу, чтобы войти в лифт, и замирает. Его тёмные глаза распахиваются, губы неуверенно что-то лепечут, но звуков так и не произносится. Он смотрит на Чимина так, словно его не должно было там быть, а сам же Пак, держась за дверную ручку, в качестве хоть какой-то опоры и поддержки, улыбается от уха до уха, и сам не знает, что творит. Однако в груди тепло, в голове пусто и как-то весело это всё...       - Чимин-ши, - чуть слышно говорит Юнги, кивая и поворачиваясь к парню всем корпусом. - Доброе утро. Как самочувствие?       - Спасибо, Юнги-ши, неплохо, - слегка сипловато отвечает Пак, понимая, что дурацкая улыбка не собирается покидать его лицо, хоть от неё уже и болят щёки. - На работу? - зачем-то спрашивает он.       - А? Д-да. Да, коллега внезапно позвонил. Просит подменить. Так не вовремя... - цокает языком Юнги, заламывая пальцы. Сегодня на нём зелёный свитер с высоким горлом, узкие чёрные брюки и кеды. На плече болтается чёрный рюкзак, а в руке всё ещё зажаты ключи.       - Там солнце такое, - ляпает не впопад Чимин, - яркое! Самая погода, чтобы гулять.       - Да, ты прав, - кивает Мин заторможенно. - Вот, думал после работы пройтись. Уже к трём закончу, как раз ещё светло будет.       - А у меня сегодня внеплановый выходной. И наступает тишина. И нелепый диалог словно заходит в тупик, в ожидании пока кто-то из них не очнётся и не поймёт намёков другого. Они смотрят друг другу в глаза, тихонько сглатывая и переминаясь с ноги на ногу, и ждут. Но мозг, затеявшего это всё, Чимина срабатывает быстрее их обоих.       - А ещё я на улице давно не был. Тоже бы погулять нужно. А то до следующих выходных погода может испортиться.       - О... - только и выдавливает из себя Юнги, затаивая дыхание. - Я работаю за две остановки отсюда. Книжный на углу у...       - У цветочного??       - Д-да! Именно.       - Мне как раз нужно поменять цветы в вазе на кухне. Я буду там.       - Пересечёмся?       - Да-а, всё равно домой вместе идти.       - Да-а...здорово? Я...пойду тогда. Работать. До...до встречи! - кусая губы, Юнги отходит к лестнице, и чуть ли не кубарем с неё катится, когда Чимин машет ему рукой. Медленно моргая и пытаясь осознать всё, что произошло, Пак осторожно затворяет за собой дверь и откидывает на неё голову, ударяясь затылком. Он только что пронёс какую-то чушь, заодно ложь, и всё вместо того, чтобы просто сказать соседу: «пошли погуляем?» И это вместо того, чтобы спасти Юнги и послать его к чертям. Молодец, Пак Чимин. А теперь сделай так, чтобы этот твой риск, как минимум оправдался, а как максимум, не нанёс никому вреда. Кивнув самому себе, Чимин смеётся, замечая, что всё это время он был в жёлтых резиновых перчатках. К уборке он возвращается с глупой улыбкой на лице и мыслями о предстоящей прогулке.

* * *

Руки Чимина дрожат, когда он застёгивает пуговицу на джинсах. Он нервно кусает губы, то и дело бросая взгляд на часы на ноутбуке, и тяжело вздыхает. До места встречи ему идти минут двадцать пять бодрым шагом, а потому, в запасе у него ещё минут сорок на всё. И, чтобы настроиться морально, обдумать все диалоги, варианты, ситуации тоже. Он встряхивает лавандовыми волосами и плюхается задницей прямо на пол. Схватив мобильный с кровати, он вертит его в руках, раздумывая, написать ли Тэхёну обо всей этой ситуации или нет, и в итоге решает всё-таки рассказать другу уже после. Рассказать, какой он сумасбродный и смелый. Чимин улыбается сам себе и качает головой, поднимаясь на ноги. Давно же он не чувствовал себя так. Так, что волнение скручивает живот от предстоящей встречи, улыбка не спадает с лица, а голова полностью забита чужими чёрными глазами и сонно-хриплым голосом. Натягивая чёрный свитер в полоску и поправляя его горловину, Чимин ловит своё отражение в зеркале и клонит голову в бок. Ему кажется, что он немного симпатичнее сегодня выглядит. Хотя он не красился даже. Почти. Он вспоминает чью-то цитату о том, что улыбка лучшее украшение и фыркает. Согласно фыркает. Глубоко вдохнув, он убирает телефон и кошелёк по карманам чёрного пальто и хватается за ручку двери. И замирает, когда страх внезапно сковывает всё его тело, не давая двинуться.       - Нет...нет, нет, нет! Я хочу выйти! Мне сегодня х-хорошо, всё хорошо. Зачем? Нет, нет, нет. Он мечется в тихой панике между шкафом и дверью, стараясь не ловить своё отражение с очевидно перепуганным взглядом. Чимин ещё раз вцепляется в ручку двери, вторую кладёт на замок и...щёлк! Замок открывается, дверь распахивается в подъезд. А Чимин стоит и кусает губу до тупой боли. Тело, словно залитое бетоном, отказывается шевелиться.       - Пожалуйста, ну я же не чувствую, что что-то не так, - шепчет он. Его интуиция не редко спасала его в те моменты, когда он не выходил из дома. Будто что-то свыше чувствовало, что ему не стоит идти. Но сейчас..сейчас он хотел, сам рвался! Чёртова дверь брякает ручкой по бетонной стене подъезда, а Чимин съезжает по карнизу на порожек, молчаливо глотая комок слёз в горле. Мельком проплывает мысль о том, что он слишком уж много плачет, но это всё отходит на второй план, когда он медленно тянет дверь на себя, подцепив её пальцами снизу. Когда свет из подъезда больше не попадает в квартиру, а замок с тихим щелчком отделяет Чимина от внешнего мира, он зарывается пальцами в волосы и хрипит.       - К чёрту, к чёрту! - он срывается с места, поднимаясь с пола и едва не расшибаясь о дверь. Дёргает её, распахивая и вылетая в подъезд. Кое-как с третьего раза вставляет ключ в замок, закрывая его, и несётся по лестнице вниз. Нужно просто спуститься, выйти на улицу. Просто выйти и станет легче. Но у подъездной двери Чимин замирает как вкопанный. Его грудь сдавливает, голова идёт кругом, заставляя кнопку домофона двоиться, ноги подкашиваются, а в ушах такая тишина звенящая, будто он в вакууме. Он сжимает пальцами свитер на груди и сгибается пополам. Ему трудно дышать, стоять и даже думать. Чимин забивается в угол подъездного тамбура и сдавливает голову руками. Ему кажется, что она вот-вот лопнет. Или он задохнется. Или упадёт в обморок. Или всё одновременно. А ещё его снова тошнит... Чимин резко выдыхает, словно его ударили под дых и дёргается всем телом вперёд. Ему нужно домой, иначе есть огромный риск быть застигнутым врасплох соседями. Такое себе знакомство, когда ты блюёшь на общую лестницу. Он пробирается по стеночке, едва ли приподнимая ноги. Голову всё ещё беспорядочно ведёт, перед глазами расплывается картинка, а ступени то слишком близко, то очень далеко. Чимин одновременно хочет плакать и ненавидит себя. Хочет удариться головой о стену и обнять себя крепко-крепко. Вместо всего этого, он забивается в угол лифта и дрожит, пока тот не звякает прибытием на его этаже. Пак вываливается вперёд, едва не падая, и снова упирается ладонями в бетонную стену с расколотой бежевой краской. Про себя молится, чтобы никто из соседей, кто есть на лестничной клетке кроме них с Юнги и той женщины, не решил посмотреть в глазок. Зрелище то ещё. Будто кто-то в стельку пьяный посредь бела дня пытается добраться до своего дома. Чимин кривится от очередного приступа тошноты, но, вместо того, чтобы глубоко вдохнуть воздуха, он чувствует, как грудь сдавливают тиски, а на шее словно стягивается удавка. Он царапает короткими ногтями стену рядом с собственной дверью и приваливается к стальному каркасу виском. Тот пульсирует, взмокший, бьётся больно. Чимин пытается считать про себя долбанные секунды, которые никогда ему не помогали. Но сейчас он почему-то верит в них и делает это так медленно. Старается. Пока дрожащие пальцы выцепляют ключи, пока с сотого, кажется, раза находится замок. Пока ослабшее тело, словно мешок с картошкой, падает в квартиру, сразу на колени, упираясь ладонями в пол. Чимин хрипит, наклонив голову, пытается и пытается. Но дышать трудно. Почти невозможно. И в глазах от недостатка кислорода уже темнеет. Он упирается взмокшим виском в пол и неуклюже падает с колен на бок, заваливаясь. Его шея чувствует холод, как будто чьи-то пальцы скользят по горячей коже, постепенно сжимаясь. Перед глазами красная дымка. Во рту металлический привкус. В носу запах жжёного пластика. И Чимин прекрасно знает, что ощущается именно так. Это смерть прямо сейчас держит его за горло. Чимин сипло выдыхает последний воздух из лёгких и уставляется пустым взглядом куда-то под шкаф купе. Он сдаётся. Не чувствует уже кончиков пальцев, всё ещё не может нормально вдохнуть и сдаётся. Усмехается где-то про себя, когда думает о том, как быстро его тело найдут. И кто это будет. И больше не ощущает ничего. По описанию, это больше похоже на то, что душа покинула тело. И ты - именно эта душа. Маленькая, прозрачная точка. Без тела, опоры и какой-либо цепляющей связи. Просто - ничто. И весь мир сжимается вокруг тебя, стараясь раздавить. Ты чувствуешь пустоту и одновременно то, что загнанный в угол. Чувствуешь жгучую боль где-то в глотке и одновременно ничего. Ты в этот момент - просто ничто. С этими мыслями, Чимин, устало закрывает глаза и проваливается в темноту.

* * *

Когда же он открывает глаза в кромешную темноту, то ему не трудно догадаться, что сейчас уже поздний вечер. Хотя проскальзывает мысль о том, что он упал и потерял зрение. Всё ещё не меняя положения, он кое-как выуживает телефон и тыкает кнопку блокировки. Девять вечера. Девять. Это ещё не совсем поздно, но это на шесть часов в плюс от того времени, когда они с Юнги должны были встретиться. Чимина бросает в жар и холодный пот одновременно. Кости сдавливает так, будто их заковало в горящие цепи. Так ужасно ощущается стыд. И предположить трудно, как долго Юнги мог ждать его, если ждал. Что вообще подумал, когда Чимин не пришёл. Возможно накрутил себя, как это сделал бы Пак? А быть может и вовсе забыл об их встрече и вернулся домой? Последнему варианту Чимин был бы несказанно рад. Но сердце почему-то подсказывало, что Юнги его очень даже ждал. С тихим хрипением Чимин поднимается и садится на полу, откидываясь спиной на стенку. Он ещё какое-то время буравит мутным взглядом телефон, а затем снимает блокировку и набирает Тэхёна. Тот, на удивление, принимает звонок со второго гудка.       - Привет! Что-то произошло? - обеспокоенно спрашивает он.       - Иногда я удивляюсь тебе, - сипит Чимин, морщась от сухости во рту. - Случилось. Я родился, Тэ.       - Боже, опять эти твои дебильные шутки, - вздыхает друг. - Серьёзно?       - Да столько всего...я даже не знаю, как подступиться. Или стоит ли. Или просто вкратце рассказать тебе уже последствия...       - Ты кого-то убил? И не знаешь, как избавиться от тела?       - А вот теперь твоя очередь погано шутить, да?       - Давай вкратце, а там разберёмся, - раздаётся скрип и тихий хлопок. Вероятно Тэхён вышел из их с Гуком спальни и закрылся в кухне.       - Я предложил Юнги погулять после его работы, но не смог выйти и отрубился в коридоре, - выдыхает еле слышно Чимин. В трубке сначала слышен тихий удивлённый вздох, а затем наступает тишина. Парни напряжённо дышат друг другу в динамики, ожидая, пока хоть кто-нибудь скажет что-то первым.       - Это... - начинает Тэ, - это пиздец как неожиданно, Чимин. В смысле, всё это. Отрубился..что ты имеешь...у тебя был приступ!?       - У меня было ёбаное нечто, Тэ, серьёзно, - Чимин трёт сухой ладонью лицо и сжимает зубы от злости. - Я уже почти собрался, я был готов. Я, в конце концов, сам предложил. И тупо не смог переступить порог.       - У тебя ведь такое и перед нашими встречами бывало. Не переживай, всё...       - А потом я рванул вниз. Чуть ли не кубарем по ступеням и...у двери подъезда меня накрыло, - шепчет Пак. - Кое-как доплёлся обратно до квартиры и так и шлёпнулся в коридоре. Тэ, он ведь ждал. Что теперь скажет, что я кидала? Пиздабол?       - Тише-тише. Во-первых, - слышится звук зажигалки, глубокий вдох и тяжёлый выдох, - ты не поранился? Как себя сейчас чувствуешь?       - Да какая нахрен разница...       - Мне - огромная. Это ты мой друг, а не твой сосед.       - Во рту пустыня, голова гудит, тело затекло. А так...будто бы ничего не было. Слишком нормально для того, что со мной было. Да как и всегда...из последствий опухшая рожа, головная боль и мерзость в грудине.       - Главное, что без осложнений.       - Ты так мило называешь мои попытки осложнениями, - ухмыляется Чимин.       - За всё это время я уже научился искать синонимы подобному, - фыркает Тэхён. - А вот теперь, во-вторых. Что будешь делать с соседом? Позвонишь и объяснишься?       - У меня нет его номера. У нас ведь все эти квесты с записками.       - Ах да...он же романтик у тебя, - посмеивается Ким. - Оставь записку, позвони в дверь. Или...игнорируй это. В конце концов, не это ли тебе было нужно?       - Я уже не уверен.       - Воу...хочешь рискнуть? - друг, кажется, даже не скрывает удивления в голосе, на что Чимин хмыкает.       - На самом деле, Тэ, очень хотел. Но, видимо, не судьба, - Чимин откидывается затылком о стену, сжимая телефон в руках.       - Иди к нему, - отрезает Ким.       - Что? - Пак встряхивает головой так, словно ослышался.       - Просто приведи себя сейчас в порядок, выползи из квартиры и позвони в дверь. Серьёзно, Чимин. За долгое время, ты говоришь мне, что хотел бы рискнуть с кем-то. Это...вау. Чимин молчит. Дышит тяжело, пытаясь разглядеть в темноте свои колени в дырках джинс, и молчит. Он и сам понимает, что это чертовски редкое явление - его внимание к другому человеку. И уж ещё реже наоборот. Но Юнги совсем его не знает и потому тянется. А Чимин знает себя, и потому отходит на два шага назад. Но сегодня...будто что-то изменилось. Чимину хотелось что-то изменить.       - Прекрати так громко думать и просто пойди к нему, - вздыхает Тэхён, вырывая Пака из мыслей. - Я понимаю, как тебе тяжело. Но просто попробуй, окей? Если хочешь, залочь телефон и положи в карман. Если тебе будет легче от моего...кхм...присутствия? Пак вдруг хрипло смеётся, откашливаясь и качая головой.       - Нет, Тэ, спасибо, но это лишнее. Я не знаю, - он закусывает губу.       - Как знать, может его нет дома. Или он дико обиделся на тебя и не откроет. Просто позвони в звонок. Только не смывайся, как глупая малолетка. Теперь они смеются вдвоём.       - Я...ладно, я пойду, но...ты не против, если я наберу тебе в течение часа?       - Конечно, набирай, - Чимин слышит улыбку в голосе друга. И тепло. - Удачи, Чимин-а.       - Спасибо, Тэхён.       - Я люблю тебя. Не забывай.       - И я тебя люблю. Поджав губы, Чимин сбрасывает вызов и косится на входную дверь. Это кажется логичным. Пойти, извиниться, попытаться хоть как-то объяснить ситуацию. И тут назревает ожидаемый вопрос "как"? Что Чимин должен сказать Юнги? Сразу правду? «Привет, прости, я немного тронутый, ещё и не на лечении, а иногда поддаюсь приступам и вообще...нахер тебе не нужен, пока.» Нет. Так не пойдёт. Но и врать Чимину отчего-то не хотелось. Оставался лишь вариант. Именно его Чимин и выбирает, когда, умывшись и чуть придя в себя, он стоит перед чужой дверью, едва касаясь пальцами звонка. Он всё ещё сомневается в том, что делает, но сразу же вспоминает голос Тэхёна, после голос Юнги, его глаза. И пальцы как-то сами вжимаются в кнопку. От раздавшейся резкой трели Чимин неожиданно дёргается, отступая чуть назад. Убегать, как шкодливый ребёнок он не собирался, но просто удрапать от волнения хотелось очень. Особенно потому, что после двух минут, дверь не открылась. Внезапно осмелев, Чимин бегло облизывает губы и тянется к звонку вновь, но замирает, заслышав тихий щелчок. Затем ещё один. А после, в чуть приоткрытую дверь высовывается пепельная макушка. Юнги смотрит в пространство впереди, но Чимин стоит чуть правее, и, когда его потерянный взгляд всё-таки настигает парнишку, он вздрагивает.       - Юнги-ши? - тихонько зовёт Пак. Юнги молчит. Открывает дверь чуть шире, показывая себя в мятой белой футболке и серых спортивках, темноту квартиры за спиной, смотрит как-то нечитаемо прямо в глаза. А Пак их и отвести не может. Стоит, как вкопанный, и смотрит.       - Красивый свитер, - скрипуче тянет Мин, кивая на одежду Чимина. Тот сразу же переводит взгляд на свой черно-белый в полоску свитер и опускает голову.       - Я готовился ко встрече...       - О, - брови Юнги чуть подлетают вверх, прячась за пепельной чёлкой. - С кем?       - С тобой, Юнги-ши, - Чимин вдруг чувствует себя таким маленьким и глупым. Жутко виноватым и неправильным. Он хватается пальцами за край свитера, теребит его нервно и не смеет поднять голову. Ему откровенно паршиво сейчас.       - Но ты не пришёл. На встречу. Со мной, - произносит Юнги отрывисто, складывая руки на груди и приваливаясь к дверному косяку.       - Я...у меня...кхм...я хотел. Я правда, но...у меня есть...сложности? - Пак всё же решается и чуть приподнимает голову, глядя на Юнги из-под опущенных ресниц.       - Сложности? С определением? С распределением времени? С людьми?       - С людьми, - спешно кивает Чимин, отчего Мин хмурится. - Это правда сложно, Юнги-ши. Я наверное не должен был приходить, но мне очень стыдно, что ты ждал и...       - Идём, - бросает Юнги, отрываясь от косяка.       - Что? - удивлённо шепчет Чимин, разглядывая соседа.       - Ну, ты не занят сейчас? Идём погуляем по району, - он уже набрасывает на себя бомбер, по пути засовывая ноги в массивные кроссовки. - Расскажешь мне о своих сложностях. С людьми.       - Не занят, - соглашается Чимин. - У меня пальто...       - Иди, я пока закрою дверь и возьму телефон, - кивает Мин, исчезая в своей квартире. Пак ошеломлённо стоит несколько секунд, глядя соседу вслед, а после срывается к себе, хватая с пола пальто и отряхивая его на ходу. Когда он, держа вещь одной рукой, второй пытается закрыть дверь, Юнги уже стоит около лестницы, сунув руки в карманы куртки. За его спиной висит чёрный рюкзак, который Чимин замечает лишь тогда, когда они уже спускаются. Но спросить он про него не решается. Выходя на улицу, Пак вдруг ловит себя на мысли, что почти не чувствует холодный воздух, а главное, не чувствует паники, переступая порог и оказываясь в объятиях осеннего вечера. Ему слишком спокойно, слишком...правильно? Будто он на своём месте. Будто тот, с кем он - так и должен быть здесь. Юнги оборачивается, склоняя голову на бок.       - У подъезда погуляем, Чимин-ши? Или ты что-то забыл? Чимин осознаёт, что за своими мыслями застыл на месте.       - Нет, извини, задумался, - трясёт он головой и догоняет соседа, ровняясь с ним. Они оба прячут руки в карманах, хоть воздух и не такой холодный, оба пока что молчат, идут нога в ногу.       - Не думай, что я долго ждал, - вдруг нарушает тишину Юнги. - Я буквально через полчаса уже домой пошёл.       - Почему? - вырывается у Чимина прежде, чем он подумает о сказанном. Юнги на это усмехается.       - Тебе правду? - он чуть косится в сторону.       - Желательно, конечно.       - Посчитал, что ты забыл уже об утреннем предложении. В делах своих замотался и забыл. Так бывает. Со всеми бывает. А ты?       - А? - растерянно хлопает глазами Чимин.       - Скажешь правду? Пак сглатывает, кусая губы и разглядывая их ноги, шагающие прямо по мелким лужицам и трещинкам в асфальте. Правду. Хочет ли он её рассказать? Да. Хочет ли Юнги её услышать? Сомнительно.       - Я не думаю, что ты...захочешь знать правду.       - Почему ты решаешь за меня? - хмыкает Юнги, а у Чимина внутри от этого всё сжимается. Опять он додумывает за других.       - Она...правда эта, она...       - Вряд ли так ужасна, как ты пытаешься это показать, - пожимает плечами сосед, когда они сворачивают в очередной двор.       - Ты даже не знаешь, о чём говоришь, - возражает Чимин.       - Убиваешь хомячков в подвале?       - Что!? Боже, нет!       - Тогда скажи сам. У меня богатая фантазия, - усмехается Мин, направляясь к качелям на пустующей детской площадке. Он садится на одну из широких качель, подтягивает под себя ноги, садясь в позу лотоса, и стягивает с плеч рюкзак. Чимин же, не уверенный в своих действиях, всё же опускается на край качели рядом, наблюдая за соседом. Но тот лишь кладёт вещицу себе на ноги и упирается локтями, глядя вперёд себя.       - Мне сложно, - снова говорит Пак, подгибая под себя левую ногу, а правой упираясь в небольшую ямку под качелью. - Люди. Контактировать с людьми, незнакомыми. Ещё сложнее...выходить. В смысле, из дома. В любое время, день, не важно, - заканчивает он тише, утыкаясь взглядом в свои ладони, на которые натянул рукава свитера.       - Но ты же выходишь, - Чимин не видит, как Юнги резко дёрнул головой в его сторону, непонимающе разглядывая лавандовые взъерошенные прядки, отливающие серебром в слабом свете уличного фонаря.       - Верно, - кивает Пак. - Когда совсем-совсем надо. Или, когда на редкость есть настрой. Сегодня, - он облизывает пересохшие губы, так и не решаясь взглянуть на соседа, - например, я сам не знаю, как так вышло. Почему я выбежал к тебе.       - Это...кхм, прости за мою не тактичность, но это..ты чем-то болеешь? Чимин давится воздухом, всё же вздёргивая голову и упираясь взглядом в обеспокоенные тёмные омуты. Юнги смотрит пристально, впервые так серьёзно, чуть сощурившись и непробиваемо. Взгляд буквально пригвождающий к месту и заставляющий затаить дыхание.       - Я не знаю...да..наверное, да, я не... - Чимин сокрушённо опускает голову совсем низко, едва не утыкаясь носом в собственное бедро поджатой ноги, и вплетает пальцы в волосы, нервно скребя ногтями кожу у корней.       - Эм, как это?       - Я не ходил ко врачам. Ни разу. Только в детстве как-то был момент, когда...боже, прости, - выдыхает вдруг Пак, переводя ладони на лицо. Его теперь хуже слышно из-за прижатых ладоней ко рту и Юнги склоняется чуть ближе. - Мы ведь даже нормально не знакомы, а я за один день уже успел облажаться и теперь несу всю эту чушь, будто...       - Чужому человеку всегда легче выговориться, - просто выдыхает Мин ровным голосом. Чимин почти чувствует на волосах его дыхание и медленно поднимает голову, ровняясь с Юнги. Он смотрит на него внимательно, едва дыша, задумчиво. А затем, поджимает губы и тихонько кивает, выпрямляясь.       - Ты прав, Юнги-ши, - глубоко вздыхая, он опирается спиной на железную ручку качели. - Но ты не совсем чужой. Ты буквально живёшь напротив и...будет неловко жить так, зная, что кто-то совсем рядом знает твои...всё твоё дерьмо. Юнги усмехается, разворачиваясь лицом к Чимину и зеркаля его позу. Теперь он держит свой рюкзак между ног, сцепив длинные пальцы в замок и устроив их на выпуклом кармашке.       - Я не заставляю тебя делиться ничем, честно. Просто хочу понять хоть что-нибудь. А то, знаешь, - фыркает он, - сначала меня отшивают, после выходных предлагают прогуляться, не появляются, а потом...бум, - он всплёскивает руками. - И приходят извиняться. Впервые с таким сталкиваюсь.       - Я тоже, - бормочет Чимин, чуть громче добавляя, - я не собирался вообще...ой, чёрт, нет! Не так... Мин смеётся, на что Чимин тут же переводит взгляд с его рук на лицо и чувствует, как дёргается что-то под рёбрами. Юнги смеётся открыто, так что видны небольшие ровные зубы, дёсны, появились милые щёчки, а глаза-бусинки сузились ещё сильнее. Это невольно заставляет Чимина воспрять духом и собраться с мыслями. Будто этот смех был его приободрением.       - Я хотел извиниться и поэтому пришёл, но я не собирался пропускать встречу. Честно. Почему ты подумал, что я...       - Забыл? - сосед пожимает плечами. - Проблемы с доверием, знаешь? Слишком легко верю собственным мыслям о том, что нахрен не сдался людям. И раз они не пришли на встречу, то у них были дела по-важнее меня.       - Как...о...как честно, - удивлённо шепчет Чимин, округлив глаза и раскрыв губы.       - Почему бы нет. С тобой почему-то моё доверие иногда даёт сбой.       - А?       - Я хоть и поверил легко в то, что ты забыл про встречу, но сильно хотел, чтобы она случилась. Не знаю. Я вот...я очень сложно...как ты сказал? Тебе сложно контактировать с людьми? Мне не то, чтобы сложно, мне это не нужно. Я намеренно ограждаю себя от новых знакомств, чужаков и боли, если угодно. Но ты...не знаю. Тебе хочется верить. Но это не взаимно, да? - ухмыляется Юнги. - Это нормально, правда. Ты вовсе не обязан хотеть доверять мне, я понимаю.       - Для меня это в новинку, - вздыхает Чимин.       - Что именно?       - Подобные знакомства, - Пак вновь опускает взгляд на свои руки и кутает пальцы в рукава свитера и пальто сильнее. - Раньше, я знакомился только для определённой цели. Мне нужны были отношения, и я шёл к людям лишь за этим. Никакого общения, попыток узнать поближе, свиданий. Я вцеплялся в первого понравившегося человека, как клещ и боялся отпускать. Буквально пара дней неотрывного общения, и я уже мог точно иметь проблемы с аппетитом, бросать все хобби, теряться на работе, и думать только о человеке. Через неделю общения, скажем, на второй встрече, я уже предлагал отношения. Мол, зачем эти конфетные периоды, как раз в отношениях человек и узнаётся. И...не знаю. Попадались просто такие же люди. Которые бросались в омут с головой. Только вот, плавать я никогда не умел. Чимин горько усмехается, а затем резко замолкает, прикусывая кончик языка и хмурясь.       - Эй? - тихонько зовёт его Юнги.       - Я что-то разболтался, - качает головой Пак.       - Всё нормально, Чимин-ши, правда. Продолжай.       - Тебя действительно это не напрягает?       - А должно?       - Я буквально говорю о...ну...       - Если ты начал, значит это для чего-то нужно. Вот договоришь до конца, и я решу уже, напрягает меня это или нет. Как я могу сделать вывод, почти ничего не услышав? - склоняет голову Юнги, отчего пепельная чёлка падает на глаза.       - Ты странный, - тихонько смеётся вдруг Чимин, прикрывая рот ладонью.       - Не меньше тебя, - фыркает Мин, улыбаясь уголками губ.       - Ауч, - хохотнув, Пак скользит взглядом по Юнги, который всей пятернёй поправляет волосы, зачёсывая их назад. Их взгляды снова ненадолго встречаются, отталкиваясь друг от друга и разбегаясь по сторонам.       - Ну, - глубоко втягивает носом воздух Чимин, вновь собираясь с мыслями, - в общем, да. Мои отношения, это всегда был какой-то экспромт на грани с придурью. Я просто хватал рандомного человека из толпы, с похожими на мои хоть немного интересами, или просто понравившегося мне внешне, зацикливал на нём всё своё внимание, и...бам, отношения, претензии. По сути, я просто приклеивался, как банный лист, пытаясь высосать из взаимной симпатии сразу какие-то серьёзные чувства. Когда же раскрывалось, что человек-дерьмо, или же я просто кого-то не устраивал, то я уже не мог бросить. Я был привязан, напуган, бессилен. Казалось, что, если и этот человек уйдёт, то я абсолютно безнадёжный, то кончится весь мир. И так действительно было, в моменты расставаний. Было тяжело, словно я один посреди тёмного леса, без еды, воды и сил к выживанию. А потом... - Чимин запрокидывает голову, глядя в затянутое тёмным небо и закусывает губу. - За последний год я просто понял, что это не я какой-то не такой, что это не со мной не хотят быть, я просто...просто всё это время я сходился с людьми, которые изначально не хотели отношений. Даже не со мной, а просто отношений. Которым я был интересен процентов на пять. И их, чёрт возьми, нельзя ни в чём винить. Но я понял это не сразу. Что ну...что виноват лишь я в том, что пытался повесить на чужого человека бремя собственных ожиданий и надежд. Я просто всегда так боялся быть один, а теперь... Пак замолкает, тяжело дыша, словно пробежал стометровку. Он так быстро выпалил всё, что копилось в нём долгое время, то, что он рассказывал лишь однажды Тэхёну. А сейчас это всё просто лилось из него потоком, освобождая. Ему словно во второй раз открылась одна и та же истина. Он прикрывает глаза, продолжая чуть тише:       - Теперь одному как-то спокойно. И вот поэтому я говорю, что подобные знакомства с людьми для меня в новинку. Чтобы не вешать на них ярлыки, обязанности, запирать их в собственных стеклянных замках. Плюс ты...ну, переживал вроде как за меня? Мне это тоже немного чуждо, - Чимин дёргает плечом, возвращая взгляд к Юнги, который всё это время, не двигаясь, сидел и слушал. Он оживает, выпрямляясь на своём месте и прокашливается.       - Для меня это тоже в новинку, Чимин-ши, чтоб ты знал. Вот так, волноваться за кого-то, кого я не знаю. Но просто...я услышал тебя, когда ты переехал, а потом тишина, - Мин заламывает нервно пальцы, глядя при этом Чимину прямо в глаза. - почему-то, что-то кольнуло и мне захотелось узнать, всё ли в порядке. А так как я не самый общительный на свете человек, идея со стикерами пришла сама собой.       - Но это здорово, правда, Юнги-ши, - улыбается вдруг Чимин так тепло, что у Юнги сжимаются все внутренности. Ночь почти, холодная осень, а ему неожиданно тепло. Горячо даже.       - Спасибо, - усмехается уголком губ пепельноволосый. - А насчёт знакомств...тут всё немного проще, чем у тебя. Я просто их не завожу. Ни за ради отношений, ни дружбы. У меня есть лишь один друг детства, наверное, как твой этот шумный, который помогал тебе переезжать...       - Тэхён, - тихонько шепчет Чимин, снова посмеиваясь и пряча покрасневшие за друга щёки в ладонях.       - ...но больше я никому не позволяю приближаться к себе. Мне хватило одних вполне себе длительных и не очень радужных отношений, чтобы на долгое время отречься от людского внимания. Но с тобой, однако, познакомиться захотелось. Как там говорят? Аура у тебя притягивающая и тёплая, - хмыкает Юнги.       - Что? Теперь Пак смеётся в голос, звонко, на весь двор, звук даже плохо заглушают рукава его свитера и ладони. Глаза превратились в полумесяцы, а в уголках скопилась влага, щёчки приподнялись и налились ярким румянцем, что даже в полутьме двора и под рыжеватым светом фонарей видно. Мин рассматривает это всё и топит своё сердце в чужом смехе. Он слишком давно не позволял себе...чувствовать. Просто чувствовать. И сейчас этот мальчишка с лавандовыми волосами бросает его в себя с головой. Хватает за пепельные пряди и тянет на самое дно своего омута. Такого притягательного, тёмного и глубокого. А Юнги и рад. Расслабляется весь, глаза блаженно закрывает, и тонет. Тонет в таком невозможном, неизвестном и волнующем Пак Чимине.       - У тебя тоже, - слышит Юнги, как сквозь действительно толщу воды.       - Что? - встряхивает он головой, фокусируя размытый взгляд на блестящих глазах Чимина.       - Говорю, у тебя тоже аура тёплая. Как видишь, она помогла мне выйти из дома поздно вечером, когда мне даже не надо идти за продуктами, - Пак вдруг хмурится, задумчиво и совсем тихо договаривая, - но, вообще, было бы неплохо...       - Это...сильно мешает жить? Ну, то, что ты так редко выходишь? - Мин старается задавать вопросы аккуратно, огибая острые углы, но в такой теме, кажется, нет безопасных дорожек.       - Редко выходить жизни не мешает. А вот невозможность выходить - очень даже да.       - Как это?       - Ну...ох, - Чимин снова смотрит на руки Юнги, которые тот всё ещё держит сцепленными в замок. - Это...как сегодня? Я просто пытаюсь выйти и...и это не получается...       - Но ты сказал, что...       - Да. Я уже оделся и почти вышел...но не смог. Знаешь, что такое панические атаки? - Мин на это лишь молча кивает, когда Пак смотрит на него одним глазком. - Я всё ещё отказываюсь это так называть, потому, что не хочу быть самим себе доктором, но все вокруг так и твердят, что это они. Меня просто накрыло прямо у двери. И всё. Чимин жмёт плечами так, будто он рассказал что-то такое простое и обыденное, а Юнги смотрит сначала не веряще, затем хмуро, а после очень обеспокоенно. Внезапно захотелось крепко обнять и прижать к себе этого парня с тёплой аурой.       - Как ты выбираешь дни, в которые выходишь? И время...       - Я не выбираю, - мотает головой Пак. - Я просто понимаю, что все продукты кончились и деваться некуда, собираюсь и...наверное тогда мой мозг понимает, что надо сдать позиции и пускает меня. Ну, то есть...чтобы ты понимал, я иногда могу просто питаться одним омлетом или рисом, пить чай, если кроме этого дома ничего нет. Но, когда и они кончаются, то...всё. Тогда уже критическая точка и нужно идти в магазин. Обычно, это само собой происходит каждые 5-6 дней. Иногда раньше. Очень редко, когда я выбегаю внепланово, или за чем-то совершенно маленьким и не очень важным. Типа, снэков или шоколада. Чимин вновь обворажительно хихикает, только вот в голове Юнги вся обворажительность исчезает, заменяясь огромным сожалением. Ему нестерпимо больно за Чимина. Как кто-то, с виду такой светлый и прекрасный, может так жить. Он не должен, это не честно.       - Так что, я стараюсь закупаться на подольше. Но это не всегда работает. Не всегда есть деньги или товары в магазине.       - Твой друг...       - Тэхён, - выпаливает, не думая, Пак.       - Вот, да, я запомню, - кивает Мин, - он приходит к тебе. Ты гуляешь с ним? Или ходишь к нему в гос...чёрт, прости, Чимин-ши! - он резко вскидывает руки. - Накинулся тут на тебя с вопросами...       - Всё хорошо, Юнги-ши, нет повода переживать! - округляет глаза Пак. - Я даже...даже рад рассказать это кому-то, кто так внимательно слушает, хах. Мы с Тэ видимся не так часто, как мне бы наверное хотелось, но мы оба такие...знаешь, домоседы? И это здорово. Очень здорово, когда в дружбе подбираются люди, смотрящие в одну сторону, пусть и имеющие разные взгляды. Вот мы такие. Во многом разные, но в плане встречь, прогулок и гостей - похожи. Он домосед, я тем более, и, когда нам надо увидеться - это всегда целая эпопея. Мы делаем это не часто, в основном, когда оба уверены в том, что можем и хотим пойти. Когда я уверен, что могу. Но бывают дни, когда он приезжает, чтобы проверить меня, или просто, чтоб навестить. Я реже езжу к нему, но хотел бы чаще. Просто Тэ живёт не один и я не хотел бы...не знаю, как сказать. Не хотел бы врываться в тихое семейное гнездо, только, чтобы увидеть Тэ. Я в нормальных отношениях с его парнем, но...не всегда у всех одинаково радостное настроение на гостей, так? Поэтому...мне проще, когда он приезжает ко мне. Чтобы никого не обременять моим присутствием. Заканчивает речь Чимин совсем уж тихо, склонив голову вниз и натянув рукава свитера так, что пальцы полностью скрылись в них. Он кусает губы, ему неуютно. О таком он никогда и никому не рассказывал, а тут вдруг вывалил, как на духу. Его сосед определённо обладает каким-то одеколоном правды. Вдыхаешь - и несёшь всё, что думаешь.       - Почему ты думаешь, что будешь обременять кого-то? - сипловато спрашивает Юнги. Его голос напряжён.       - Всю жизнь так думаю, не знаю, - дёргает плечом Пак. - Выгляжу жалко, да? - он ухмыляется, поднимая голову и склоняя её к плечу.       - Нет. С чего бы?       - Сижу тут, болтаю малознакомому человеку о том, какой неудачник и затворник.       - В тебе так много загонов. А Намджун ещё говорил, что я проблема для самого себя, - смеётся Юнги.       - Намджун?       - Мой друг детства, да. Когда я начинаю загоняться, он говорит, что я сам себе проблема и сведу себя в могилу одними только мыслями. Просто потому, что мозг взорвётся. Чимин поддерживает тихий смех. Ему это знакомо.       - Он предлагал мне как-то пойти к психологу, чтобы...попробовать решить проблемы с доверием. Но я это только называю проблемами. На самом деле, мне вполне себе уютно живётся в одиночестве.       - У тебя есть Намджун, - замечает Чимин.       - А у него своя жизнь, - широко улыбаясь, парирует Юнги. - Как и у меня. Мы что-т о типа вас с Тэхёном, только видимся редко из-за работы и всяких разных обстоятельств. Мне, в качестве друга, вполне хватает его. В качестве белого шума и бессмысленных разговоров, благодаря которым я не онемел - коллег по работе. Так что, я от тотального недоверия не страдаю, - Мин поджимает губы, вдруг замолкнув, а потом негромко тянет. - Не страдал. Но чего-то всё равно будто не хватало порой. В редкие моменты. А потом ты...       - Я тебе что, нравлюсь? - прямо в лоб спрашивает Чимин и сам дёргается от этого вопроса. Глаза Юнги расширяются, а Пак так и тянется ударить себя по губам. Вот кто просил его спрашивать такую чушь? Всё-таки какие-то привычки из человека не выбить. Например, торопить какие-либо события на сто пятьдесят шагов вперёд. Но к его удивлению, сосед быстро приходит в себя и на его лице появляется мягкая улыбка с лёгким румянцем на щеках. Это можно было бы списать на холод ночи, но Чимину хочется думать, что это вовсе не он.       - Как минимум симпатичен, не скрою, - бормочет пепельноволосый, пытаясь не дать улыбке расползтись ещё шире. - Прости, если тебя это...не знаю, если тебе неприятно или напрягает. Ты скажи, я...       - Нет-нет! Что ты! - выставляет вперёд ладони Чимин. - Всё хорошо, ну...то есть, я хотел сказать...всё нормально. Здорово, да! Ты мне, кажется, тоже...       - Кажется? - хихикает Мин.       - Не смейся, я серьёзно! Я давно не испытывал ни к кому искренней симпатии, а не какой-то накрученной, чтобы сказать точно. Но мне...мне приятны были твои записки, мне нравится, как ты улыбаешься. Сидеть с тобой тут...хорошо. Спокойно и...       - Значит, не зря я это взял, - выдаёт вдруг Юнги, выдыхая облегчённо и расстёгивая молнию рюкзака. Чимин удивлённо хлопает ресницами, наблюдая за тем, как сосед достаёт из рюкзака небольшой плед, свернутый в трубу, пачку мармеладок и бутылку воды.       - Поднимешь? - он кивает головой на вторую ногу Пака, что всё ещё упирается в землю. Тот кивает, также садясь в позу лотоса, и на его колени сразу опускается плед, мгновенно согревая тёплым и пушистым флисом. Чимин невольно жмурится, ощущая тепло на голых коленях и щиколотках. Он стискивает пальчиками приятную ткань и улыбается уголками губ. Он и подумать не мог, что у Юнги в рюкзаке плед. Что кто-то вообще догадается взять его с собой на прогулку.       - Я лишь понадеялся, что мы где-нибудь засядем на подольше, даже несмотря на погоду, - словно читая его мысли, отвечает Мин, открывая пачку мармеладок. - Надеюсь, ты не против?       - Вообще нет, - как-то слишком легко для себя выдыхает Чимин и сразу же тянется за разноцветными червячками. - Кока-кола? Серьёзно? Мало кто любит этот вкус!       - Судьба, - хмыкает Юнги, забрасывая в рот сразу несколько мармеладок.       - Вот уж точно, - снова краснея щеками, Чимин откусывает пол мармеладного туловища и опускает голову, скрывая широкую улыбку. Не замечая прохлады осенней ночи и времени, парни сидят на качели несколько часов, обсуждая работу, друзей, сериалы и книги, вспоминая какие-то забавные истории. Так, словно они давным давно друзья. Легко и свободно, тепло и уютно. Они проговорили почти до утра, перед наступлением рассвета зайдя в круглосуточный продуктовый, потому что Юнги вспомнил, как Чимин сказал, что было бы неплохо закупиться продуктами. Рассвет они встретили уже совсем сонные, сидя в собственном дворе на цветной скамейке и деля пачку шоколадного печенья на двоих.

* 🌙 *

Три недели внезапно кажутся им обоим, как пролетевший миг, когда они, стоя на лестничной клетке, почти у лестницы, крепко обнимают друг друга.       - Ты уезжаешь всего на неделю, хён, - немного укоризненно бормочет Чимин в плечо Юнги, но в противовес собственным словам лишь стискивает его в руках сильнее.       - Может и того меньше, если с делами быстро разберусь, - ворчит Мин, сцепляя руки на чужой талии. - Просто мне нравится тебя обнимать. Он смеётся и это вибрацией отдаётся в груди Чимина, отчего он довольно жмурится.       - Мне тоже, но ты так опоздаешь, - он всё же нехотя отрывается от старшего и чуть сжимает его запястья. - Отпускай. Приедешь и будем обниматься на наших качелях за все дни, что тебя не было.       - Мы заледенеем уже на первом, - хохочет Юнги, оголяя дёсны, - ночами давно минус. Вчера ты на этой качели чуть задницей не примёрз.       - Ну неправда, - машет головой Чимин, хмурясь, - не было такого. Уходи, хён. Я тебя прогоняю.       - Вот так значит?? - Мин театрально хватается за сердце и уже собирается отвернуться, как его хватают за куртку и тянут к себе. Они оба смеются в нежный и совсем недолгий поцелуй. Уже пятый за всё это время. Чимин про себя невольно считает, довольно жмурясь.       - Именно. Раньше уедешь, быстрее вернёшься.       - Долгие проводы лишние слёзы?       - Вот видишь! Мы уже начали вспоминать все эти старинные поговорки, уходи! - хнычет Чимин.       - Передавай Тэхёну привет, и надеюсь, что закупленного хватит до моего приезда, - Юнги улыбается, крепко сжимая чужую ладошку в своей.       - Да ты мне холодильник на год вперёд забил, - хихикает Пак, отпуская ладонь Мина.       - До скорого. Пока Юнги сбегает по ступеням вниз, а Чимин смотрит на него сверху, обнимая себя руками, они оба улыбаются, уже предвкушая их встречу по возвращении старшего. Возвращаясь в свою квартиру, Пак скидывает тапочки у входа и топает босыми ногами на кухню. В его холодильнике и на полках в шкафу действительно большие запасы еды. Юнги недавно помог ему дотащить все запасы и подсказал несколько новых снэков и десертов, которые младший до этого не пробовал. Один из них, бананово-кокосовый творожок, он сейчас и берёт, уходя в комнату. Сегодня его выходной перед новой рабочей неделей, в гости обещал зайти Тэхён, настроение приподнятое, да к тому же ещё и солнце с самого утра бьёт в окно. Всё так хорошо, как невозможно было представить. И Юнги... Чимин всё ещё улыбается до боли в щеках, садясь на кровать с ногами и засовывая ложку с творожком в рот. Юнги. Он произносит его имя иногда и наедине с собой. Тихонько, с придыханием и нежностью. За все три недели, что они видятся, между ними всё было так эфемерно и легко. С той ночи на качелях, когда они встретили рассвет, они начали видеться почти через день. Чимин и сам удивлялся этому, но, когда в дверь раздавался звонок, затем хлопала соседская дверь, он, шурша тапочками, спешил в коридор. На дверном косяке болталась с записка с предложением погулять и временем на выбор. Пак всегда смеялся, обводил понравившийся ему ответ, лепил сиреневый стикер на чужую дверь, так же звонил и скрывался в своей квартире, чтобы начать собираться. Это была какая-то их особенная манера общения, и это так...завораживало. Они не обменивались номерами телефонов, не мучали друг друга ежедневными визитами. Между ними сохранялась какая-то дистанция и элемент таинственности. Один ненавязчиво предлагал пойти погулять, другой соглашался, если мог. Через пару дней, Чимин более обширно рассказал Юнги о своих проблемах с людьми и выходом из дома, на что тот лишь пожал плечами и сказал, что сделает всё возможное, чтобы Паку было комфортно. И делал. В их встречи не касался, пока Чимин сам однажды не перехватил руку Мина, замершую на полпути к его плечу, и не сжал её крепко. Не говорил ничего лишнего, не задавал тяжёлых и неприятных вопросов. Однако, через неделю, всё же решился и спросил о криках, и не слышал ли их недавно Чимин. Младший стушевался, его бросило в жар, но Мину он вмиг севшим голосом ответил, что не знает и ничего не слышал. Так, к концу второй недели их совместных прогулок, Юнги неожиданно нарушил своё обещание и ворвался в личное пространство Чимина, крепко обняв его за талию и устроив подбородок на плече. Они стояли на лестничной клетке, уже прощаясь, когда Мин вдруг отчаянно захотел сделать это. Держать друг друга за руку было уже в норме для них, но до жжения в костях хотелось обнять Чимина. С первого дня хотелось. К удивлению Юнги, на его плечи почти сразу же опустились чужие руки, окольцовывая и прижимая к себе крепче. Оторвались они друг от друга лишь спустя долгих десять минут, хихикая, как дети. И лишь в начале третьей недели, как раз, когда Юнги помогал Чимину с продуктами, случился их первый поцелуй. Младший тогда как раз закрывал морозилку и весело щебетал о чём-то, когда Мин задумчиво стоял позади него, крутя в руках пачку какао, которую так и не убрал в шкаф. Обернувшись, Чимин вздрогнул от неожиданной близости, а Юнги, отставив покупку на подоконник, поднял тяжёлый взгляд, упираясь им в горящие карие глаза. И всё произошло как-то естественно и само собой. Они одновременно подались друг другу навстречу, одновременно приложили горячие ладони к шеям, покрытым волнительными мурашками, одновременно столкнулись сухими губами в лёгком поцелуе. Оба вздрогнули, тут же отстраняясь и опуская головы, ударившись при этом лбами. Оба рассмеялись, кусая губы и облизывая их, словно собирая вкус чужих. Такие неловкие, как подростки впервые влюблённые, такие искренние и забавные. В тот день Юнги урвал себе ещё один поцелуй уже в дверях, перед уходом. Затем был ещё один неловкий, но уже более продолжительный в середине недели, когда они почти ночью вернулись с прогулки. Четвёртый был вчера, на той пресловутой качели, на которой Чимин, если быть честным, действительно едва ли не отморозил себе задницу, но оно того стоило. За своими мыслями и включённым на фоне сериалом Чимин не заметил, как пролетело несколько часов, а в дверь раздался звонок. Он сорвался с места, едва не шлёпнувшись с кровати прямо на пол и летя открывать с широкой улыбкой.       - Тэхён-а! - Ким даже не успевает переступить порог, когда его сгребают в крепких объятиях.       - Божечки, мне срочно нужно познакомиться с Юнги и сказать ему сбавить обороты. Он превращает тебя в... - Тэхён пытается обнять друга в ответ и не задохнуться. - в растаявший маршмеллоу. Я также выглядел, когда мы с Гуком только начали встречаться? - кривится он.       - Во-первых, засранец, - закатывает глаза Чимин, отрываясь от друга и давая ему раздеться, - мы с Юнги не встречаемся. Во-вторых, ты был ещё отвратительнее. Если помнишь, ты едва не залил мне кофту слюнями.       - Фу.       - Фу. Смеясь, они проходят в комнату, где сразу оба падают животами на кровать.       - Если хочешь, можешь взять что-нибудь из еды, у меня её полно.       - Да нет, я поел перед выходом, спасибо, - усмехается Тэхён, подпирая голову рукой. - Меня больше насытит твой рассказ о ваших романтических штучках.       - Боже, Тэ, - Чимин прикрывает ладонями краснеющие щёки и пинает друга в бедро, усаживаясь на кровати и облокачиваясь спиной о стену. - Нет ничего особо...романтичного. Мы просто гуляем, просто иногда держимся за руки и узнаём друг друга.       - И целуетесь.       - Было-то всего ничего!       - А хотелось бы больше? - поигрывает бровями Тэхён.       - Нет, Тэ, нет, - ещё сильнее краснеет Пак, мотая головой. - Меня, лично меня, устраивает всё так, как это есть сейчас. Понимаешь, мы...мы никуда не торопимся. Нас никто не кусает за задницу и не толкает в постель, как с края пропасти и это...это так. Вау?       - Боже, мой малыш совсем вырос, посмотрите. Он почти готов вступить в свои первые серьёзные отношения, - Ким охает и прижимает ладонь свободной руки к груди.       - Придурок, - цокает языком Пак и кидает в друга подушку. - Я уже жил с двумя парнями до Юнги.       - Поправочка, с двумя придурками.       - Тэхён...       - Что? Говорю фактами, прекрати их оправдывать и винить себя в каждом лишнем вздохе, окей? Я правда рад, что у вас с Юнги всё так...так...правильно что ли?       - Точно. Нужное слово. У нас всё - правильно. Он, кстати, передавал тебе привет.       - О, как любезно с его стороны передавать привет незнакомому человеку, - ухмыляется Тэхён. - Напиши ему, что я тоже передаю ему огромный привет.       - Скажу, как приедет, - кивает Чимин, на что его друг хмурится.       - В смысле?? Вы что, даже сейчас, когда он уехал, играете в средневековье? Чимин, это престарелая романтика, боже.       - Сам ты престарелый! - супится Пак. - Это пока что никак нам не мешает. У нас есть много свободного, личного времени. Когда мы хотим пообщаться - у нас есть...       - Стикеры, мать их...       - Стикеры. И мы гуляем достаточно часто!       - Чимин, вам не по пятнадцать, ты же помнишь это?       - И не по сорок, помнишь это? Некуда спешить.       - Да я не про спешку. Но вот сейчас, он уехал, а у вас даже телефонов нет, а что если...да даже хрен с ним. Но просто...не знаю, Чимин-а. Я думал вам быстро надоест вся эта романтика с записками. Век-то какой на дворе.       - Ну, вот как приедет, обменяемся номерами, - вздыхает Чимин, теребя пальцами край домашней кофты. - Я как-то не задумывался, знаешь, пока мы были друг у друга под боком.       - Извини, если...       - Нет, всё нормально, Тэ. Я просто правда не думал до этого. А сейчас ты...ты прав. Я не подумал, что мы неделю не увидимся, - Пак закусывает губу, когда друг присаживается на кровати и упирает подбородок в его острое колено.       - У тебя всю неделю буду я. И Гук. Хочешь будем ежедневно к тебе приходить? - Тэ округляет глаза.       - Нет, спасибо, Тэ, - слабо улыбается Чимин и трепет Кима по синим волосам.       - Мне теперь неловко. Я не успел приехать, а уже что-то ляпнул.       - Брось, ну чего ты, - Пак вздыхает и тянется к другу, заковывая его в крепкие объятия. - Я, на самом деле, куда больше переживаю о том, что прошло три недели, а у меня даже смены настроений резких не было.       - А как же прошлая неделя? - бормочет Тэхён куда-то в грудь Чимина.       - Не считается, - поджимает губы Пак. - Меня накрывало всего на несколько часов и очень быстро отпускало. В прошлом году всё дерьмо наступило как раз под конец осени, мне не по себе. Это было также быстро и неожиданно. Я не хочу, чтобы...не знаю...       - Ты же понимаешь, что, если вы с Юнги будете вместе, ему по-любому придётся увидеть твои приступы? Мириться с ними.       - Понимаю, но...не хочу, чтобы это произошло так быстро. Мы даже не пара вовсе.       - Но ты говорил с ним об этом?       - Да, да я рассказывал ему ну...поверхностно. О том, что иногда мне не по себе, я закрываюсь.       - Ты не рассказывал о приступах, я понял, - сокрушённо вздыхает Тэхён.       - Тэ, я не знаю, как можно сказать человеку «знаешь, иногда мне не просто хочется не говорить ни с кем, а просто выйти в окно». Я не хочу пугать его так...рано.       - О, класс. Давай напугаем его крышкой твоего гроба в подъезде?       - Прекрати, - шипит Чимин, отпихивая от себя друга.       - Чимин, пойми, тебе необходимо сказать ему, - Тэхён усаживается на кровати и берёт руки друга в свои. - Если он нормально воспринял то, что тебе иногда приходится закрываться, тебе нужно сказать ему и о том, что иногда происходит и нечто выходящее за рамки. Согласись, намного лучше, если к тебе будет успевать Юнги, живущий буквально рукой подать, как близко, нежели я?       - Тебе уже надоело это, я понимаю....       - Боже, Пак Чимин, ты непроходимый придурок! - Тэ бьёт его кулаком ощутимо в плечо. - Не надоело мне. Но ты думал хоть раз о том, что будет, случись твой приступ в те моменты, когда нас с Гуком нет в городе? Или мы далеко? На работе или...да не важно. Я боюсь за тебя, Чимин-а. А Юнги рядом. И сможет помочь. Чимин опускает голову и утыкается носом в свои колени. Он прекрасно знает, что Тэхён прав. Ему необходимо поговорить с Юнги, рассказать обо всём и...если он отреагирует нормально, то попросить помощи. Но Чимин всегда боялся быть обузой. Он итак висит сто пудовой гирей на шее единственного друга. И он не хочет обременять этим ещё кого-то. Конкретно Юнги. Он не хочет, чтобы Юнги видел в нём беспомощного и безнадёжного психопата. Юнги не заслуживает такого.       - Я поговорю с ним, когда он вернётся, - шепчет Чимин, переплетая пальцы с Тэхёновыми.       - Обещаешь?       - Обещаю. И Чимин правда, очень хочет это обещание сдержать.

* 🌙 *

Только с той минуты, когда за другом закрывается дверь в квартиру, под кожу к Чимину пробираются самые мрачные страхи, липкими щупальцами обжигающие всё внутри. Он борется с ними до самого вечера воскресенья, обхватывая себя за колени руками и вглядываясь в пасмурный вид из окна. Борется в понедельник, стараясь держать улыбку в голосе, во время работы. Борется во вторник, когда из дрожащих рук выпадает кружка с кофе. Чимин шепчет себе, что на счастье. Ведь он его заслужил. Борется в среду, когда уходит с головой под воду в остывшей воде ванны. Чуть слабее уже в четверг, когда звонит знакомому Хосоку и просит достать у его одногруппника рецепт на успокоительные. Те самые, из-за которых этого одногруппника пару раз увозили на скорой. Но Чимин клятвенно заявляет, что будет соблюдать дозировку и ему вообще только до конца недели бы продержаться. А дальше он не будет. Нет. И получив, наконец, заветные пластины, которые должны были помочь ему дотянуть ещё пару дней до приезда Юнги, Чимин приходит домой и долго смотрит на серебристый блистер. Он вспоминает улыбку Юнги, его прикосновения, мягкий голос и хрипловатый смех. Тёмные глаза, пепельную чёлку на них спадающую и чёрные кеды, упирающиеся мысами в землю, когда они вдвоём сидят на качелях. Вспоминает чуть суховатую, внезапно тёплую кожу ладоней, длинные цепкие пальцы, немного обветренные мягкие губы. И сжимает блистер в руке так, что острые края больно врезаются в руку. У Юнги улыбка тёплая, у Чимина не прекращающиеся дорожки слёз на шелушащейся коже щёк. У Юнги сердце бьётся так громко и быстро, а у Чимина запинается через раз о рёбра. У Юнги смех искренний, согревающий, а у Чимина тихий вой временами в подушку. У Юнги руки нежно и крепко обнимающие, а у Чимина в кулаке зажаты таблетки, без которых ему теперь не жить, если он пойдёт добровольно на лечение. И он опускает руки, когда в пятницу в дверь стучит его реальность с дробовиком отчаяния наперевес. Он сдаётся без боя.

* * *

« I know I'm not well...»

Чимин откидывает голову назад, падая затылком на край кровати, и закрывает опухшие от слёз глаза. Таблетки неприятным и острым комком проходят в пересохшее горло. Пухлые губы приоткрываются, ловя редкие вдохи, чтобы горечь от медикаментов не затопила рот, доводя до тошноты. Под закрытыми веками всё ещё немного плывёт комната, а руки слабо упираются в прохладный пол. Чимин чувствует, как бешеные удары сердца постепенно ослабевают, больше не вбиваясь в грудную клетку, как оголтелая птичка в ловушке. Конечности перестают дрожать и онемевать, теперь лишь покалывая от приливающей к ним крови, и это заставляет чуть сильнее зажмуриться и не двигаться. Вдох. Выдох. Выдох. Глаза совсем не хочется открывать, но звенящий в углу комнаты телефон заставляет. Чимин медленно поворачивает потяжелевшую вмиг голову вправо и буравит мутным взглядом мобильник. Звонит Тэхён. Возможно взволнованный. Возможно, не на шутку испуганный. Возможно, на полпути к его дому. Чимин заторможенно моргает, облизывая пересохшие губы таким же сухим языком, и слегка кашляет. Стоило всё-таки запить чёртовы успокоительные. Или же, стоило брать у одногруппника Хосока что-то полегче. Чимин еле-еле встряхивает чугунной головой и снова закрывает глаза, тяжело дыша через раз.       - Сей..час, Тэ... Он тянется всем телом в сторону телефона, но лишь грузным, безвольным мешком валится на бок. Едва сглатывая вязкую слюну, глаза он в тот вечер так и не открывает.

* * *

Чимин моргает, но почему-то ничего перед собой по-прежнему не видит. Он пробует ещё раз, хмурясь, но та же темнота, а затем...затем он понимает, что его веки настолько тяжёлые, что ему только кажется, будто он их открывает. Он сопит, старательно стараясь разлепить их, чтобы увидеть хоть что-нибудь. Ему не по себе от ощущения гнетущей пустоты и темноты. Шумно дыша носом, он слишком резко втягивает воздух и чует неприятный кисловатый запах растворимого лимонного порошка, которым он отпаивал однажды Тэхёна, когда тому было плохо после пьянки. Он пытается причмокнуть иссохшимися губами, но во рту, как в пустыне, а ещё привкус кого-то совершенно мёртвого. Будто бы он сам изнутри разлагается и чувствует это. От яркого представления и противного запаха порошка к горлу подкатывает комок. Чимин жмурится, издаёт непонятные булькающие и кряхтящие звуки и корчится куда-то в сторону. Его внезапно подхватывают под локти, не давая упасть с кровати, а после он слышит осипший шёпот:       - Ох, малышок, тошнит?? Наконец, Чимину удаётся раскрыть залипшие глаза, чтобы увидеть перед собой мутно раздваивающегося Тэхёна в неярком белом свете. Его волосы, кажется, растрёпаны и убраны какой-то...косынкой? Пак хмурится, пытаясь проморгаться, и рассматривает друга. Осунувшееся посеревшее лицо, действительно какая-то широкая тёмная лента в волосах, которые всё равно выбились из-под ней, свисая милыми тёмно-синими кудряшками на хмурый лоб. Чимин внезапно улыбается, а Тэхён дёргается, лишь крепче стискивая пальцы на чужих локтях.       - Чимин-а? Ты здесь? Тот лишь кивает, пытаясь прохрипеть ответ, но ничего не выходит. Зато выходит понять, что тошнота отступила. Он бы пошутил сейчас, что это Тэхёнова красота его излечила, что даже вот таким домашним и измученным, он всё ещё остаётся самым красивым человеком на земле. Обязательно бы пошутил. Если бы были силы. Но он находит их лишь на то, чтобы дышать через раз и повиснуть безвольной тряпичной куклой на руках Кима. Тот горестно вздыхает, качая головой и снова укладывает Чимина обратно в кровать, на подушки, подтыкая одеяло под дрожащее тело.       - Ты, наверняка, пить хочешь. Тут кроме этого... - Тэхён отодвигает стакан с промывкой подальше и берёт в руки кружку с чистой водой. - Я принёс, только осторожно. Чимин лишь слабо кивает, снова смежая веки и тихонько вдыхая через нос. Он чувствует, как сухих треснутых губ касается холодная керамика и инстинктивно подаётся вперёд. Осторожно делая небольшие глотки, он будто боится пить, но так жадно этого хочет, что едва сдерживается. Ему кажется, что он готов выхватить чёртову кружку и осушить её за секунду, но на деле же, для трёх больших глотков уходит порядка пяти минут. Тэхён так же старательно дышит, старается ровнее держать руки, чтобы их не трусило. Старается быть серьёзным, сильным и таким взрослым. Совсем взрослым...       - Ты чего улыбаешься? Прольёшь же сейчас... - блеет Ким, кажется на грани слёз, убирая кружку на тумбочку и тут же хватая друга за холодные руки.       - Ты... - сипит Чимин. В своей голове он сложил целое предложение. В своей голове он крепко держит Тэхёна за руки. Но на деле лишь кончики его пальцев тихонько дёргаются в ответной реакции на чужие горячие, а звуки какими-то хриплыми рывками выходят из горла. Как наждачкой коротко по деревяшке.       - Тэ...ты...та...кой....       - Какой? - слышится дрожащий голос Тэхёна. Чимину и глаз открывать не надо. Он знает, как дрожат бледные губы, закусываются, поджимаются, как дёргается нос, смешно съёживается кожа на подбородке. Он знает, как по нежным щекам сейчас стекают первые слёзы, так долго сдерживаемые в наполненных блестящих глазах, но освободившиеся одним лишь морганием.       - Взро...слый...з.... - Чимин заходится в небольшом приступе кашля, склоняя голову к груди. - Заботишься...       - Могу, конечно, бросить тебя придурка тут... - вдруг, всхлипывая, тянет Тэхён, пытаясь ответить саркастично, но получается больше жалостливо и так...душещипательно. Пак снова улыбается, не сдерживаясь, но сразу же тихо стонет от боли, чувствуя, как лопается тонкая плёнка сухой кожи на губах.       - Спас...сибо... - бормочет Чимин. Ким отпускает его руки, придвигается на кровати ближе и крепко обнимает за плечи, утыкая носом в свои ключицы. Он сдавливает до боли в теле, но Чимину плевать. Ему нужно чувствовать эту боль. Ему нужно знать, что это не сон, что Тэхён рядом с ним. Ему нужно чувствовать, что он жив. Вчера, закрывая глаза, открыть их он уже не надеялся. И нет, он не выпил так много, чтобы со всем покончить, он и не собирался. Но постепенное онемение во всём теле не сулили ничего хорошего. Проснуться сейчас - было действительно удивительно. И неожиданно приятно. Он рад, что жив.       - Ты не отвечал, - словно слыша его мысли шепчет на ухо Тэхён, сбитым голосом. - Я уже ехал в такси к тебе. Всё звонил, звонил. Не знаю, меня словно дёрнуло. В какой-то момент мне показалось, что ты молчишь не просто, как обычно. Просто почувствовал...представляешь, я молитвы оказывается знаю?? - Чимин чувствует, как тело Кима содрогается. То ли в усмешке, то ли от ужаса. - Я увидел свет у тебя в окне. Только на него и надеялся. Как в конце тоннеля, ей богу. А когда...когда я залетел в квартиру...ты уже... У Чимина, наконец, еле-еле поднимаются сильно трясущиеся руки. Он кладёт их кое-как неуклюже Тэхёну на поясницу и тычется мокрым носом в ключицы сильнее. Будто извиняется так, как коты делают.       - Ты дышал так тихо, что я подумал, что опоздал, - снова всхлипывает Ким, сцепляя пальцы в замок на спине Пака. - А потом я тебя поднял...ладно...сначала я закричал и кинулся к тебе, заплакал, отбил колени...у тебя такой жёсткий пол! А потом да...пока прижимал тебя к себе и умолял не умирать, я услышал, как ты хрипло дышишь. Не часто, но дышишь. Прости меня, но я должен был...       - Ч..что?       - Мы в больнице, Чимин-а. Мне пришлось вызвать скорую, - на грани слышимости произносит Тэхён. Пак заставляет себя снова открыть глаза, чувствуя, как они наполняются слезами от проникшего в них света вновь. У него в квартире светлые обои и холодные лампы по всюду. Такие же ослепительно-яркие бело-голубые, если он включает их все. Чимин обводит глазами палату. Крохотная, трёхместная, но другие кровати пусты и застелены. Свет горит лишь у выхода и где-то за стеклянной дверью в коридоре. Он уже и забыл, каково это - лежать в больнице. Но он не должен был оказаться здесь.       - Тэ.... - сипит он, пытаясь отстраниться. Но друг не даёт, лишь сжимая в руках крепче.       - Я не мог, понимаешь? Я не знал, очнёшься ты или нет. Я не гадалка, Чимин. Для меня ты выглядел едва живым. Я даже блядские зрачки у тебя проверил! Не удивляйся так, - выдыхает Ким, чувствуя, как Пак в его руках дёргается. - Я зря что ли с Гуком столько сериалов смотрел...прости, Чимин-а, но ты не оставил записки: «Эй, Тэхён-а, я тут поваляюсь без сознания пару суток. Ты не ссы.» Чимин сдаётся и издаёт крякающий звук, похожий на усмешку.       - Я не простил бы себе, если бы ты у...на моих руках. Я бы не простил себе...они сказали, что...что у тебя была поверхностная кома и...я вовремя... Пак поджимает сухие губы и снова закрывает глаза, когда устаёт пилить ими белую стену палаты. Снова пытается сглотнуть. Получается уже чуть лучше. Он почти это делает. Наконец, Ким отстраняет его от себя, укладывая на подушки и берёт за руку, грея в своих огненных.       - Сколько?       - Сутки. Сейчас почти полночь. И...давай ты поспишь, а завтра я расскажу тебе все новости? Они есть.       - Нет, - на выдохе произносит Чимин, разлепляя веки и упирая в Тэхёна плавающий взгляд. - С...сейчас. Всё. Они буравят друг друга глазами с минуту, пока синеволосый не сдаётся.       - Ох, ты...ты ругаться будешь, Чимин-а.       - Тэ.       - Твой...твой начальник, - Тэ закусывает губу, опуская голову. - Он звонил тебе сегодня утром. Я взял трубку...ну, естественно, и...       - И?       - Он сказал, что тот разговор в прошлом году о психологе...он даёт тебе три дня, чтобы прийти в себя и найти хоть какого-нибудь врача. Хотя бы для пробного сеанса. И...ещё завтра у тебя здесь будет приём у психиатра. Он оплатил. К тебе придут. Но я буду тут, ты не волнуйся! Чимина словно по голове ударяют. В висках снова боль и тяжесть, глаза уставляются в одну точку, а эта самая точка перестаёт-таки двоиться, складываясь в один ровный шов трещины в стене.       - Ему...звонили? Отсюда?       - Да. Рано утром ему позвонили. Рассказали куда ты попал, так как...контактов родителей у тебя нигде нет, с тобой приехал только я и...они посчитали, что он несёт за тебя какую-никакую ответственность и...       - Меня не...не ув..уволили?       - О, нет! Что ты! Он так...так волновался, я удивился. Помню по твоим рассказам, что он не особо переживательный, а тут...я удивился, но...всё хорошо. Мы рядом, Чимин. Мы все. Мы тебе поможем.       - А... - Чимин переводит взгляд на Тэхёна, который отрицательно качает головой.       - Всё то время, что скорая шумела, никто не приходил, не выходил. Никого не было.       - Значит...не вернулся...мне...мне надо... - Пак облизывает губы, втягивая носом воздух. - Переехать.       - Что?? - Тэ округляет глаза до, казалось бы, невозможного.       - Прошу, п...помоги? Можно...вещи... - Чимин злится, хмурится и начинает кашлять. Ким подрывается, снова берёт кружку с водой и тянет другу. Тот уже сам осторожно кладёт ладонь на донышко и тянется губами к краю. Он пьёт, наконец, до конца, облегчённо выдыхая. Ему всегда было сложно приходить в себя после принятия успокоительных или снотворных. Но так худо впервые. Оно и понятно. Он эти препараты впервые пробовал. И, кажется, больше не будет.       - Что значит переехать, Чимин-а?       - Собери...пожалуйста? Собери, мои вещи? Можно...они будут у вас...с Гуком? Я не...я не хочу...       - Но...почему? Чимин, что случилось??       - Я...обещаю...объясню потом. Можно мои вещи...       - Чимин.       - Тэ...пожалуйста, - хрипло скулит Пак. И Тэхён сдаётся. Снова.       - Да, родной, конечно, - растерянно шепчет он, бегая глазами по лицу Чимина, чтобы узнать хоть одну эмоцию, кроме боли. - Я могу прямо сейчас поехать, захватить Гук-и и собрать всё-всё...       - Да...возьми...мой телефон. Карта...к такси привязана. Оплатишь. Тэхён кивает головой, ещё раз крепко обнимая друга, и подрывается с кушетки.       - Ты голоден?? Прости, я даже не спросил.       - О, нет, - слабо усмехается Чимин. - Наелся...лимонного дерьма. Тэ? У тебя...блокнот с собой всегда?       - Да, - Ким уже почти у двери, оборачивается, склоняя голову на бок и перехватывая лямку рюкзака удобнее.       - Оставишь мне? И ручку.       - О, конечно! Я и не подумал, тебе ведь, если не спать, что тут делать, - Тэ качает головой, подбегая к Чимину и протягивая ему блокнот с пеналом. - Там и карандаши. Как только лучше станет, можешь и порисовать.       - Да мне бы...хоть ручку удержать, - хмыкает Пак.       - Я по...чёрт, а если мне нужно будет тебе позвонить? - хмурится Тэхён. - Давай так. Мы оплатим сколько нужно, а тебе потом просто скинем сколько в сумме вышло?       - Договорились, - сразу же кивает Чимин, забирая обратно мобильный.       - А что...что мне сказать Гуки?       - Скажи, что я просто...всё объясню вам обоим и...ты сам не в курсе, что...в моей больной башке происходит. Они оба усмехаются друг другу, Тэхён кивает и выбегает из палаты, оставляя Чимина смотреть на белый блокнотный лист и открытую ручку. У него есть лишь эта ночь, чтобы написать всё, что он хотел бы сказать. У него есть лишь эта ночь, чтобы попрощаться с Юнги.

* 🌙 *

« Sorry that I can't believe that anybody ever really Starts to fall in love with me...»        Юнги вприпрыжку поднимается по ступеням, так непривычно для себя улыбаясь и сжимая в руке сиреневый стикер. Он написал его ещё у родителей и всю дорогу не мог убрать в сумку. Всё перечитывал, хотел быть уверенным, что его слова правильные, что его возвращение в город нужно начать именно с этого. Скромное, но ёмкое: «В Тэгу собачий холод. В Сеуле теплее, тут ты. Хочешь покажу фотографии?» Казалось бы, ничего такого, они всё это время обменивались стикерами, уже несколько раз целовались даже. Однако, для Юнги, это всё равно много значит. Он рассказывал Чимине о Тэгу, но почему-то именно сегодня хочется ему его показать. Хотя бы на фотографиях. И он надеется, что младшему это будет интересно. Для самого Мина это не просто предложение увидеть фото осеннего города, это что-то дорогое для его сердца. За эти короткие недели Юнги совсем в Чимине растворился. Так же быстро, как кусочки рафинада в кипяточном чае. Он просто позволил себе утонуть в совершенно почти незнакомом человеке. И сейчас, взлетев на их этаж и распахнув глаза, которые прикрыл, вбегая по ступеням и вспоминая лучистые глаза, он застывает. В его двери обычный белый конверт с сиреневой лентой поперёк. Улыбка сама ещё шире ползёт по лицу. Юнги пришлёпывает к двери Пака свой стикер, хватает конверт и дрожащими руками открывает дверь в свою квартиру. Внутри него всё заходится. Чимин первый. Первый написал ему и...вау, это письмо?? Мин скидывает рюкзак на пол, захлопывая дверь, и тут же опускается на пол, даже не утруждая себя снятием кед. Он садится в позу лотоса, оглядывая слегка помятый конверт, зачем-то тянет к лицу ленту, втягивая носом запах. Но она не пахнет ничем, кроме бумаги и новой, купленной ткани. Юнги всё ещё улыбается, что аж щёки болят, и вскрывает конверт. Взволнованно раскрывает лист, пробегаясь глазами по неровному почерку и, вдыхая побольше воздуха, произносит вслух:       - Здравствуй, Мин Юнги...как официально... Юнги вдруг замолкает и хмурится, вчитываясь в первые строки и встряхивая головой. Сначала ему кажется, что он читает что-то адресованное не ему. Ну или не Чимином. Но там совершенно точно стоят их имена в начале. Мин закусывает губу, стискивая пальцами края блокнотного листа, хмурится сильнее и медленно читает, почти по слогам.

«Здравствуй, Мин Юнги. Это Чимин. Я надеюсь, что ты приедешь сегодня и никто кроме тебя не заберёт это. Будет очень неловко. Прости меня, что всё так, что я трус, но, я думаю, что так будет лучше. Спасибо т... Твоя идея с записками была такой крутой. Будто бы я оказался в каком-то кино. Правда, это было здорово. Наши прогулки, походы по магазинам, объятия и...поцелуи...пусть их было мало, но...это было незабываемо. Эти несколько недель...они были странными, словно не настоящими. Но они были...я был...счастлив. Спасибо тебе, Юнги-хён, за то, что подарил мне такие прекрасные моменты. Я постараюсь никогда этого не забыть, но...я не могу допустить, чтобы это всё во что-то переросло. Чтобы мы зашли дальше. Ты прекрасный человек, хён. И тебе нужен кто-то такой же светлый и прекрасный...»

Рука Юнги вздрагивает, когда на бумагу падает тяжёлая капля, сорвавшаяся с бледной щеки. Он шмыгает носом, сжимая пальцы в кулак и отчаянно закусывая костяшки, чтобы не издавать ни звука. Почему это, чёрт подери, так больно?

«...кто сможет подарить тебе миллион светлых дней и улыбок. Тебе нужен кто-то, за кого ты не будешь переживать каждую ночь. Кто-то, с кем ты не будешь играть в русскую рулетку каждый месяц, пытаясь угадать "выживет на этот раз или нет?" Кто-то, кто не будет таким же проблемным и...ты спрашивал меня, чей крик ты слышал той ночью. Я солгал, что не знаю. Что не слышал. Я слышал, хён. Это я кричал. Я видел страх в твоих глазах. Не переживание или волнение. Страх. Я не хочу больше видеть страх в чьих-то глазах. В чьих-то таких красивых глазах. В твоих, хён. Я не хочу видеть, что ты боишься меня. Боишься того, что со мной происходит. Я не хочу тебе такой участи. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Я такой эгоист, хён. Хочу, чтобы ты был счастлив, а я не был никому обузой. И я претворяю своё желание в жизнь, не думая ни о ком. Прости. Юнги-хён, пожалуйста, прости меня, если тебе сейчас больно. Прости и...я желаю, чтобы тебя полюбил кто-нибудь так сильно...кто-то, кто не будет таким, как я... Чимин.»

Юнги не сдерживается и громко всхлипывает, утирая кулаком слёзы со щек. Он стискивает в пальцах это письмо и отшвыривает его от себя, накрывая лицо ладонями. Падая спиной о закрытую дверь, он даёт волю слезам и плачет. Плачет так, будто ему снова шестнадцать и он впервые влюблён. Так, словно он потерял что-то безумно дорогое его сердцу. Так, словно только что на его руках что-то определённо умерло. И этим "чем-то" совершенно точно был зародыш их с Чимином отношений. Рот Мина кривится, он ревёт, как в последний раз, остервенело и тщетно стирая слёзы. Он влюбился, с первого взгляда, так отчаянно, так глупо и так легко. Во что-то совсем эфемерное, неизвестное и притягательное. А потом присмотрелся, увидел, разглядел Чимина и влюбился ещё раз. Но уже совершенно осознано. В солнечную улыбку, искры грустных глаз, лавандовые пушистые волосы, нежный голос и тихий смех. В смущённо спрятанные в рукава свитера пальцы, в неспешный рассказ о прочитанной книге, в сонное: «я впервые встречаю рассвет не один». В едва слышный хлопок двери ранним утром, в шуршание пакетов и закусанные губы, при прочтении очередной записки. И совсем уже с концами пропал в крепких объятиях, трепетно бьющемся через две грудные сердце, мягких губах, дарящих нежный поцелуй. Юнги пытается глубоко вдохнуть, но выходит лишь новый громкий всхлип.

- Мистер Пак, добрый день. Как вы?

Он бьётся затылком о металл двери, пытаясь привести себя в чувства, но захлёбывается собственными слезами и слюной, закашливаясь.

- Добрый день. Для живого трупа сойдёт.

Юнги скручивается клубком прямо на коврике и собственной обуви. Он обхватывает себя руками и зажмуривается, мечтая открыть глаза и понять, что это какой-то дурацкий сон. Приснился ему, пока он ехал, а сейчас он откроет глаза и...но на него смотрит смятый листик, кособоко лежащий на полу. И Мин заходится в очередном приступе слёз.

- У вас есть юмор. Уже хорошо. Я психиатр, доктор Кан.

Утыкаясь лбом в чёрный кед, Юнги глотает слёзы и тихонько воет, как ребёнок. Так искренне, отчаянно и больно. У него в глотке грохочет сердце, так и норовя из неё вырваться. И он бы очень этого хотел, на самом деле. Выплюнуть чёртову мышцу и не чувствовать её болезненного сжатия и гулких ударов.

- Мне говорили, что вы придёте.

Он никого, кроме Намджуна, не подпускал близко. Всех держал на расстоянии. А тут...в Чимина было невозможно "не". Чимину невозможно было не захотеть отдать всего себя и целую вселенную впридачу. Вот так просто и безоговорочно. И он был готов. И он отдал...

- Чтож, вы сделали огромный шаг, решившись на лечение. Вы молодец, Чимин.

      Юнги никогда не любил людей.              

«Someone will love you, But someone isn't me...»

                                         

IV. Часть: https://vk.com/wall-190100907_5211 V. Часть: https://vk.com/wall-190100907_5032