Altera Aretla

У всех, бывает, болит голова. От стресса, от голода, просто так и даже как у Гарри, у которого головные боли возникают от вмешательства в его мысли Воландеморта. Боли Гермионы были иными. Но она даже не представляла, насколько, пока не стало слишком поздно.

***

 — Миона, как ты? — спросил Рон, его голос доносился до неё словно из-под воды. Гермиона с трудом услышала его сквозь гул в своей голове. Еле видела окружающий её мир. Вместо него, перед глазами мелькали вспышки магии, до неё доносились крики и пугающий хохот вместе с удаляющимися шагами, — Круцио! — вскрикнула она, не до конца осознавая, что говорит она сама. Картины расплывались и перекрывали ей виденье, из-за чего сложно разобрать происходящее. Они лезли в глаза и голову, слепя и ошеломляя. Печалили. Гермиона вытянула руку, ища поддержку, когда её ноги ослабли. Кто-то подхватил её, но она не понимала, кем этот «кто-то» был, пока её не усадили к стене. — Миона? — спросил Рон нежнее, и она хватала ртом воздух, она вернулась к реальности, а с её разума спали крепкие оковы. Гермиона лихорадочно цеплялась глазами за окружение, стремясь сориентироваться. Рядом с ней стоял Рон с угрюмым лицом. В отдалении от них был и Гарри, этим жестом дававший им немного пространства. — Это снова те головные боли? Становится хуже? — задал вопрос мальчик в очках, покривив губы. Она качнула головой, не была уверена, могла ли говорить. Во рту пересохло.  — Это уже третий раз за день, Гермиона, — продолжил Гарри, проговаривая всё это тихо, ведь несмотря на то, что класс, где они находились, был пуст, им не хотелось шуметь, чтобы никому не пришло в голову совать свой нос в чужие дела, — Теперь-то они терзают тебя ежедневно. Это плохо.  — Я знаю, что к добру это не приведёт, — смиренно произнесла она, потирая пульсирующие виски. Голова у неё болит нещадно, а эти приступы, по крайней мере, дают ей небольшую передышку от всей этой боли. — Но Помфри не смогла ничего выяснить. Не смогут ни врачи Святого Мунго, ни простые маггловкие. Я не знаю причины их появления.  — Ты говорила с Дамблдором? — предложил Рон. Гермиона отрицательно помотала головой. — Он занятой человек. Я не хочу беспокоить его чем-то столь незначительным.  — Гермиона, это не незначительно! Ты же из-за них вовсе учиться не можешь! А он великий волшебник и много всего знает. Может, он скажет тебе, что не так. Я уверен, у него найдётся на тебя время. Ты одна из его любимых учеников. — уверял её Гарри, лепеча на одном дыхании. Гермиона не знала, правда ли это, но у неё не оставалось других вариантов. Головная боль не была такой уж большоу проблемой, но затем она стала проявляться чаще, становилось больнее, а вдобавок к ней появились ещё и странные видения, — Ладно. Если тебе удастся поговорить с ним, попроси его выделить мне немножко времени.  — Без проблем. Так и сделаю. — заверил её Гарри, — Мы принесём тебе еды и воды. Ты выглядишь немного бледной. Гермиона и чувствовала себя бледной, если только это было возможно, поднялась на ноги. Она не успела и десяти шагов сделать, чтобы покинуть кабинет, как её голова зазвенела, будто об её череп грохнулись две тарелки — её одолевал новый приступ. Она схватилась руками за голову, рот раскрылся то ли в крике, то ли в молчаливом вздохе. Она не могла ответить наверняка, ведь её разум заполонил хаос. Перед ней мелькали мириады образов, мчась так стремительно, что она не могла разобрать, что видела, мир перевернулся вверх тормашками и окунулся во тьму. Через некоторое время она открыла глаза, не уверенная, была ли она в обмороке или нет. Всё было в порядке, а после она отключилась, причём всё ещё будучи в сознании, она лишь абсолюно ничего не чувствовала. Она неспеша подняла голову, а та, несмотря на пульсацию, впервые чувствовалась незабитой. Прежде всегда присутствовало ощущение загромождённости, напоминавшее постепенно заполняющуюся водой раковину. Теперь же было… пусто. Легко. Она выпрямилась, осознавая, что ни Рона, ни Гарри здесь не было. Коридор был тёмен и пустынен. Сколько времени прошло? Наступила ночь? Похоже на ночь. Хогвартс в подобной темноте казался неимоверно пугающим. Гермиона встала, рыская в собственных караманах до тех пор, пока не нашла палочку, и быстро наколдовала люмос. Раз уж она находилась здесь после наступления темноты, то ей не хотелось попасться. Она не хотела нарушать правила. Но почему Гарри и Рон оставили её? Конечно они бы не стали. Нет. Может, она сама пришла сюда? Ходила во сне из-за приступа? Но что же тогда происходило после обеда, но до её пробуждения? Она поговорила с Дамблдором? Он тихо выругалась себе под нос. Она совсем ничего не помнит! Она должна пойти и спросить у Гарри и Рона, но она не собиралась прямо сейчас топать к спальне мальчиков и проникать в их комнату. Она поговорит с ними с утра. Игнорируя давящее на неё предчувствие нехорошего, что, словно старый друг, душило её в своих объятиях, она шествовала по коридорах, точно обходя стороной места, где мог бы выжидать Филч, желая отловить подобных ей учеников. К счастью, она благополучно добралась до портрета, скрывающего за собой проход в общую гриффиндорскую комнату.  — Снова ты, — произнесла Полная дама, выглядя крайне недовольно. Её тон не предвещал ничего хорошего. Гермиона что, сделала с портретом что-то во время приступа? — Только посмей направить на меня свою палочку, и я заору во всё горло. Они целую вечность маялись с моим лаком после того, как ты его сожгла. Рот Гермионы слегка приоткрылся. Она и поджечь картину? Звучало как-то не очень.  — Что здесь такое творится? — из-за угла послышался женский голос. Гермиона подскочила от неожиданности, но то была всего лишь староста. То, что нужно. Может, она Гермиону впустит. Потому как портрет явно не намерен это делать.  — Я просто хотела зайти внутрь. — объяснилась Гермиона, а Дама позади презрительно фыркнула.  — Если ты здесь пытаешься вломиться в гриффиндорскую гостиную, то я уж тем более не собираюсь тебя впускать, Грейнджер. — непреклонно заключила она, хоть рука её, в которой лежала палочка, испускающая люмос, тряслась. Гермиону слепило его яркое сияние.  — Прости, что? — спросила она, и староста вздрогнула, но осталась стоять на месте.  — Что и имелось в виду, Грейнджер. Возвращайся в своё логово, иначе я позову Макгонагал. — ответила светловолосая староста.  — Но я же… Это — моя родная общая комната. Я гриффиндорка! — возразила Гермиона.  — Не знаю, кого ты пытаешься надурить, но меня ты не проведёшь. А теперь убирайся, пока мне не пришлось тебя заставить. — угроза читалась чётко — и в голосе, и в движении палочкой. Гермиона сглотнула, окончательно сбившись с толку. То самое предчувствие, засевшее в ней ранее, лишь крепчало. Она молча отступила на шаг, пытаясь собраться с мыслями. Что в действительности случилось за те часы, что она провела в бессознании? Она навредила кому-то? Но нет, зачем же ей? И как? Она не знала. А чтобы узнать её знаний не хватало. По крайней мере, пока что. Может, утром всё прояснится. Но ей негде было спать. Ей даже в гостиную пройти было нельзя. И куда тогда идти? Ей придётся спать в классе? Или близь лодочного сарая? Она как-то раз ночевала там с подругами — они собрались все вместе, протащили пару маггловских безделушек и всю ночь смотрели телевизор. Вздохнув, она отправилась в туалет, чтобы освежиться. Во рту отдавало пеплом, и ей не терпелось выпить воды из-под крана. Она зашла внутрь и отложила палочку, всё ещё слегка светящуюся, на раковину, поворачивая ручку крана. Плеснула плохладной водой себе в лицо, а затем сложила ладони чашей и отпила скопившейся в них воды. Закончив, она взглянула на собственное отражение. Было темно, а под взятым ею углом выражение её лица становилось более резким и устрашающим, в отличие от его обычного состояния. Её привычно взъерошенные волосы выглядели в десять раз более растрёпанно, кудри торчали во все стороны. Она пробежалась по ним влажной рукой в попытке уложить. На полпути она сдалась. Бесполезно. Без расчёски ей с ними было не справиться. А все её вещи лежат в её комнате. Да как, чёрт возьми, ей вообще нужно было подготовиться к завтрашним занятиям, если выполнить заданные на дом уроки за ночь она не могла! Она схватила палочку. Она обязана была попасть в свою комнату! Но лучик люмоса сверкнул в зеркале, и краем глаза она уловила маленькую деталь, что до сей поры не замечала. Её одежда. Она поднесла кончик палочки поближе к школьному галстуку, пролегающему под белым воротником её рубашки, и ахнула. На нём виднелись зелёный и серебряный. Цвета Слизерина. Но почему? Какого хрена на ей был галстук её дома-соперника? Какого же? Что же она делала во время приступа? Всё. Так не может больше продолжаться. Её нужны ответы! Будут ли они ждать её у змеиного факультета? Могут. Если уж она носила слизеринскую форму, то это и была первая зацепка, первое место, к которому ей стоит пойти. Она выскочила из уборной, стремясь туда, где, как она знала, находились спальни нужного ей факультета. Она бездумно мчалась по коридорам, но ни на кого не наткнулась. Она добралась до подземелья, где было значительно холоднее, в спешке поскользнувшись пару раз и чуть не упав на лестнице. Она не знала что и ожидать, когда дошла до пункта назначения. У них был пароль? Вероятно да, учитывая весящий на стене портрет, влажный и местами позеленевший из-за мха.  — А, это ты, — сухо отозвался портрет, изображающий пожилого джентльмена с вьющимися седыми усиками, схожими на те, которые были у всякого мультяшного злодея. Он отъехал в сторону, — Что ж, проходи внутрь, пока я оказался в неприятностях из-за того, что ты снова бродишь где-то по ночам. Гермиона на это заявление приподняла бровь, но внутрь зашла без дальнейших возражений. Если она так и продолжит задавать вопросы, то просто сойдёт с ума! Один вопрос за раз. Она была просто рада тому, что ей удалось пробраться в это змеиное гнездо. Но может ли она свободно разгуливать здесь? Она окунулась в прохладу гостиной, в ней не было ни единой живой души, даже камин погас. Было и тихо. И что ей теперь делать? Может, она и была голосом разума Золотого трио, но и здравый смысл тоже не всё может всегда объяснить. Она сложила палочку под мантию, так как было достаточно светло, и проследовала в сторону одной из ванных комнат. Там яркий свет позволил ей рассмотреть себя получше. И правда. Её наряд с гордостью украшали слизеринские цвета. А её волосы были на тон темнее. Или так просто взыгралось её воображение? Но она пригляделась к ним, вороча пряди, рассматривая их. Её волосы были темнее. Но почему? Она прикрыла глаза, отталкиваясь от раковины и сделав глубокий вдох. Сосредоточься, напоминает она себе. Ей нужно было разобраться с куда более важными проблемами, чем с волосами, которые, кажется, потемнели на пару оттенков. Её форма — главная зацепка, ведущая к тому, что произошло, но она всё ещё не знала, как именно связано со случившимся. Моя комната. Пойду в свою комнату, подумала она про себя. Если она у неё здесь, конечно, есть. Она не очень хорошо знала планировку слизеринского подземелья, поэтому ей пришлось не мало походить, чтобы найти девичьи спальни. Полы были покрыты толстым и мягким ковром, на котором зелёным узором извивалась большая «S», а двери аккуратно обозначены именами учеников. Гермиона шла дальше по коридору, пока не наткнулась на дверь с собственным именем. Грейнджер было выведено на металлической табличке, и интересовало её то, зачем здесь отдельная для неё комната. Она открыла дверь. И увидела, что на кровати разлеглась какая-то девушка. Соблазнительно развалившаяся. И голая. Панси. Это была Панси Паркинсон. На кровати Гермионы. Девушка ухмыльнулась, — Пр… Гермиона моментально захлопнула дверь обратно. Если уж «пр», то только преисподняя. Что ж, блять, за хуйня здесь происходит?